Когда госпожа Ван услышала, что пришла госпожа Син, она встала и поспешила ей навстречу. Госпоже Син не было известно, что матушка Цзя уже осведомлена обо всем, поэтому она пришла разузнать, чем кончились переговоры. Но едва она переступила порог, как служанки рассказали ей, что произошло.

Госпожа Син изменила свое намерение и решила не показываться на глаза матушке Цзя, но было поздно – в доме уже знали о ее приходе, и госпожа Ван спешила ей навстречу.

Госпоже Син пришлось войти в комнату. Она справилась о здоровье матушки Цзя, но та в ответ не проронила ни слова. Госпожа Син смутилась. Фын-цзе под предлогом неотложных дел поспешила скрыться. Возмущенная Юань-ян удалилась в свою комнату. Тетушка Сюэ и госпожа Ван, боясь, что их присутствие будет неприятно госпоже Син, тоже вышли. Таким образом, госпожа Син осталась лицом к лицу с матушкой Цзя.

В комнате больше никого не было, и матушка Цзя сказала:

– Ты пришла просить у меня Юань-ян в наложницы своему мужу? Какая ты все же «трижды послушная и четырежды добродетельная»![156] Но здесь ты перемудрила! В доме у нас полным-полно сыновей и внуков, а ты все боишься гнева своего мужа! Мало того, ты еще потакаешь ему в безобразиях!

Лицо госпожи Син залилось густой краской стыда.

– Я его не раз отговаривала, – робко ответила она, – но он и слушать не желает! Разве вы не знаете его характера, почтенная госпожа? У меня не было иного выхода!

– А если он заставит тебя убить человека? Ты убьешь? – возмутилась матушка Цзя. – Подумай: жена твоего брата честна и скромна, здоровье у нее слабое, а сколько у нее хлопот, о чем ей только не приходится беспокоиться? Хоть ты ей помогаешь, все равно ей то и дело приходится «роняя грабли, хвататься за метлу»! Нынче я отошла от дел и ни о чем не беспокоюсь. Обо всем, что упустят из виду она с мужем, заботится Юань-ян. Эта девочка очень внимательна, она всегда думает обо мне; если что-нибудь мне нужно, она достанет; если мне чего-нибудь не хватает, она скажет, чтобы добавили. Если б не Юань-ян, другие служанки как в самом доме, так и вне его давно стали бы пренебрежительно относиться к своим обязанностям. Неужели мне самой взвалить на себя хлопоты? Или, может быть, я должна высчитывать и рассчитывать, что мне может понадобиться, а потом просить то одно, то другое? У меня осталась, собственно говоря, только одна Юань-ян; она старше других и знает, что и как для меня сделать! К тому же она скромна, помнит, что она служанка, и поэтому ни у кого не просит ни одежду, ни деньги. Вот почему за те несколько лет, которые она служит у меня, она снискала себе уважение, и если она что-нибудь говорит, все, начиная от господ и кончая служанками, верят ей. В этой девочке не только я обрела опору, благодаря ей и у других женщин наполовину убавилось хлопот! Даже если жены моих сыновей и внуков что-нибудь не предусмотрят, она позаботится, чтобы у меня было все и чтобы мне не приходилось сердиться. Если она от меня уйдет, кем вы замените ее?.. Вы можете достать мне настоящую жемчужину, но если она не будет уметь поговорить и пошутить, она меня не устраивает; если твоему мужу нужна наложница, пусть он выберет какую угодно и купит ее! Деньги я дам, даже если потребуется восемь или десять тысяч лян серебра! Но о Юань-ян и мечтать нечего! Если он позволит ей еще несколько лет прислуживать мне, я буду считать, что сам Цзя Шэ дни и ночи оказывает мне сыновнее послушание. Ты пришла как раз кстати! Вернешься домой, передай мою волю своему мужу – так будет более удобно.

Матушка Цзя умолкла, перевела дух и приказала одной из служанок:

– Позови сюда тетушку Сюэ и барышень! У нас только что был такой интересный разговор – почему все разошлись?

Девочка-служанка кивнула головой и вышла, и вскоре после этого в комнате снова собрались все, кто недавно там был.

Одна только тетушка Сюэ сказала пришедшей за ней служанке:

– Зачем идти снова? Ведь я только что оттуда! Скажи, что я сплю.

– Добрая госпожа! – взмолилась девочка. – Наша старая госпожа будет сердиться на нас, если вы не придете! Пожалейте хоть нас! Если вам трудно идти, я готова отнести вас на спине!

– Ах ты маленькая плутовка! – засмеялась тетушка Сюэ. – Тебе-то чего бояться? Поругают, и все!

Она вынуждена была пойти.

Едва тетушка Сюэ переступила порог комнаты, как матушка Цзя пригласила ее сесть и сказала:

– Давайте поиграем в карты! Я знаю, что вы тоже не очень хорошо играете, поэтому сядем рядом, чтобы Фын-цзе не пользовалась нашей неопытностью.

– Совершенно верно, – одобрительно кивнула головой тетушка Сюэ. – Вы уж, почтенная госпожа, помогайте мне! Будем играть вчетвером или кто-нибудь будет помогать нам?

– А разве играют не вчетвером? – спросила госпожа Ван.

– Если добавить в помощь еще одного человека, будет веселее, – заметила Фын-цзе.

– Позовите сюда Юань-ян, – распорядилась матушка Цзя. – Пусть она сядет возле меня! У тетушки Сюэ зрение слабое, так что Юань-ян будет следить за тем, как мы будем ходить.

Фын-цзе хихикнула и незаметно шепнула Тань-чунь:

– Вы все грамотные, но почему не научились гадать?

– Как странно, что ты вспомнила о гадании! – заметила Тань-чунь. – По-моему, сейчас тебе следовало бы сосредоточиться и подумать, как выиграть у старой госпожи несколько монет!

– А я хотела погадать, сколько сегодня проиграю! – ответила Фын-цзе. – Куда уж мне думать о выигрыше! Ты только взгляни – я еще не успела сесть, как справа и слева от меня устроили засаду.

Слова Фын-цзе рассмешили матушку Цзя и тетушку Сюэ.

Вскоре пришла Юань-ян и заняла свое место возле матушки Цзя. Рядом с нею села Фын-цзе. Разостлали красный ковер, перемешали карты и объявили младшего. Игра началась.

Сделали несколько ходов. Заметив, что матушка Цзя уже почти набрала нужную комбинацию, Юань-ян незаметно сделала знак Фын-цзе. Та как раз должна была ходить. Когда Юань-ян дала ей понять, что матушке Цзя не хватает карты с двумя очками, она сделала вид, будто серьезно размышляет.

– Нужную мне карту несомненно держит тетушка Сюэ, – как бы в нерешительности произнесла она. – Если я не пойду с этой карты, у меня ничего не получится.

– Той карты, что нужна тебе, у меня нет, – возразила тетушка Сюэ.

– Что ж, проверим, – заметила на это Фын-цзе.

– Можешь проверять потом, а пока ходи, – поторопила ее тетушка Сюэ, – я посмотрю, с какой карты ты пойдешь!

Фын-цзе сделала ход. Увидев два очка, тетушка Сюэ засмеялась:

– Вот оно что! Теперь, пожалуй, выигрыш достанется почтенной госпоже!

– Я сделала неправильный ход! – как бы спохватившись, воскликнула Фын-цзе.

– Поздно! Кто тебя заставлял ходить неправильно? – воскликнула матушка Цзя. – Брось карты. Посмей только взять этот ход назад!

– Мне нужно было прежде погадать! – сокрушалась Фын-цзе. – Но я пошла необдуманно, и обижаться не на кого.

– Так и надо, сама себя высекла! – заметила матушка Цзя. – Ты не гадай, а лучше думай!

Затем, обращаясь к тетушке Сюэ, она сказала:

– Я не настолько мелочна, чтобы стремиться выигрывать какие-то гроши! Мне просто везет!

– А мы и не сомневаемся! – поддержала тетушка Сюэ. – Неужели кто-нибудь осмелится подумать, что вы падки на деньги?

В это время Фын-цзе считала деньги. Услышав слова тетушки Сюэ, она торопливо нанизала монеты на веревочку и, обращаясь ко всем играющим, воскликнула:

– Мне больше ничего и не надо! Она села играть не ради денег, а ради того, чтобы выиграть счастье! Я же мелочная, поэтому, проиграв, не стану отдавать деньги, а поскорее уберу их.

У матушки Цзя было в обычае, чтобы Юань-ян вместо нее тасовала карты, поэтому она не обращала внимания на то, что делается на столе, а продолжала беседовать с тетушкой Сюэ. Заметив, наконец, что Юань-ян сидит неподвижно, матушка Цзя спросила:

– Почему ты все время дуешься и даже не хочешь перемешать для меня карты?

– Разве вы не видите, что госпожа Фын-цзе не хочет отдавать деньги? – улыбнулась Юань-ян.

– Если она не отдаст деньги, ей же будет хуже! – проговорила матушка Цзя и приказала девочке-служанке взять у Фын-цзе связку монет. Служанка взяла у Фын-цзе деньги и положила их перед матушкой Цзя.

– Верните их мне! – взмолилась Фын-цзе. – Я все отдам до копейки.

– Фын-цзе и в самом деле мелочна! – заметила тетушка Сюэ. – Ведь над нею только пошутили!

Но при этих словах Фын-цзе встала, дернула тетушку Сюэ за рукав и, указывая пальцем на деревянную шкатулку, куда матушка Цзя имела обыкновение прятать деньги, сказала:

– Вот посмотрите, тетушка! Я даже не могу сосчитать, сколько там находится денег, которые у меня подобным образом «вышутили»! На эту связку монет я не успею поиграть и часа, как те деньги, что лежат у бабушки в шкатулке, потянут к себе и эти! Лучше не играть, а просто положить деньги в шкатулку, тогда бабушка успокоится и поспешит куда-нибудь отослать меня «по важному делу»!

Комната задрожала от смеха, но тут, как нарочно, Пин-эр, опасаясь, что у Фын-цзе не хватит денег на игру, принесла еще одну связку монет.

– Можешь не класть их передо мной! – замахала руками Фын-цзе. – Положи перед бабушкой! Пусть она все сразу уберет в свою шкатулку, ей же будет меньше хлопот!

От смеха матушка Цзя рассыпала по столу карты.

– Юань-ян, дай-ка ей хорошую затрещину! – крикнула она.

Между тем Пин-эр положила деньги перед матушкой Цзя, как ей было приказано, а сама, засмеявшись, ушла. Но едва она вышла во двор, навстречу ей попался Цзя Лянь, который спросил ее:

– Старшая госпожа Син там? Мой отец велел позвать ее.

– Не ходи туда, – предостерегла его Пин-эр. – Старшая госпожа Син и так долго стояла перед старой госпожой, не смея пошевелиться. Старая госпожа на нее сердилась, и только сейчас твоей жене удалось немного развеселить ее.

– А я только спрошу у старой госпожи, поедет ли она четырнадцатого числа к Лай Да и нужно ли приготовить ей паланкин, – проговорил Цзя Лянь. – Таким образом, мне удастся вызвать свою матушку и еще более развеселить старую госпожу. Как ты думаешь, а?

– Мне кажется, что ходить все же не следовало бы, – возразила Пин-эр. – Старая госпожа так разгневалась, что даже набросилась на госпожу Ван и Бао-юйя! Если ты пойдешь, тебе тоже достанется!

– Ведь все уже кончено, – не сдавался Цзя Лянь. – Неужели старой госпоже захочется еще на ком-то срывать свой гнев? Тем более что меня это не касается. Кроме того, отец приказал мне найти матушку и привести к нему; если он узнает, что я не выполнил его приказа, он выместит свой гнев на мне.

Пин-эр вынуждена была признать, что Цзя Лянь прав, и когда тот отправился в комнаты матушки Цзя, она последовала за ним.

Стараясь ступать как можно осторожнее, Цзя Лянь приблизился к двери, ведущей во внутренние покои матушки Цзя, отодвинул занавеску и просунул голову внутрь. Ему сразу бросилось в глаза, что госпожа Син все еще стоит перед матушкой Цзя, не смея уходить.

Но у Фын-цзе был зоркий глаз. Она первая заметила Цзя Ляня, сделала ему знак, чтобы он не входил, а сама бросила выразительный взгляд на госпожу Син.

Госпожа Син поняла ее, но так как ей неудобно было сразу уйти, пришлось налить чашку чаю, которую она поставила перед матушкой Цзя. Неожиданно матушка Цзя обернулась, и Цзя Лянь, который заглядывал в дверь, не успел вовремя спрятаться.

– Кто это из передней, как мальчишка, просовывает голову в дверь? – спросила матушка Цзя.

– Мне тоже показалось, что там кто-то есть! – подтвердила Фын-цзе, вставая с места.

Но едва Фын-цзе направилась к двери, как Цзя Лянь вошел и, низко поклонившись матушке Цзя, промолвил:

– Я пришел узнать, поедете ли вы, почтенная госпожа, четырнадцатого числа к Лай Да? Приготовить вам паланкин?

– Если ты пришел за этим, то почему прятался? – спросила матушка Цзя. – Опять хитришь!

– Я увидел, что вы играете в карты, и не посмел вас тревожить, – ответил Цзя Лянь. – Я хотел только позвать жену, чтобы спросить ее об этом.

– Что это тебе именно сейчас приспичило? – недоверчиво спросила матушка Цзя. – Неужели ты не мог подождать, пока она придет домой? Разве ты когда-нибудь пробирался ко мне с такими предосторожностями, как сейчас? Меня даже берет сомнение, не шпионить ли за мной ты пришел! Даже перепугал меня! Гм, какой негодяй! Твоя жена играет со мной в карты и будет еще долго играть! Лучше иди и посоветуйся с женой какого-нибудь Чжао Эра, как изводить законных жен!

Все засмеялись.

– Не Чжао Эра, а Бао Эра! – поправила Юань-ян. – Зачем впутывать сюда Чжао Эра?

– Ты права! – согласилась матушка Цзя. – Где уж мне запомнить всех этих «носящих на спине» и «носящих на руках»![157] Как только мне припоминается история, которая недавно произошла, во мне невольно вспыхивает гнев! Я вошла в эту семью, выйдя замуж за правнука, а сейчас у меня у самой уже есть женатые внуки! Я прожила пятьдесят четыре года, многое пережила, но ничего подобного мне не приходилось видеть до сих пор! Вон отсюда!

Не осмеливаясь ей возражать, Цзя Лянь поспешно вышел.

– Я же говорила, чтоб ты не ходил, а ты не послушался и нарвался на неприятность, – сказала ему Пин-эр, стоявшая под окном и слышавшая все, что говорила матушка Цзя.

В это время вышла госпожа Син.

– Весь этот шум получился из-за отца! – сказал ей Цзя Лянь. – А в результате все свалилось на меня и на вас!

– Паршивое отродье! – обрушилась на него госпожа Син. – Другие были бы рады умереть за своего отца, а этому сказали одно слово, так он ропщет на всех и на все! Неисправимый негодяй! Эти несколько дней отец сердит, смотри, как бы тебя не отколотил!

– Матушка, идите скорее к отцу, он давно послал меня за вами, – перебил ее Цзя Лянь.

Он проводил мать до дома Цзя Шэ, а сам возвратился к себе.

Госпожа Син рассказала Цзя Шэ, о чем говорила ей матушка Цзя. Цзя Шэ был пристыжен, но ничего поделать не мог. С этих пор он, ссылаясь на нездоровье, стал избегать встреч с матушкой Цзя и только ежедневно посылал либо госпожу Син, либо Цзя Ляня справляться о ее здоровье. От Юань-ян ему пришлось отказаться, и он взял себе в наложницы семнадцатилетнюю девочку по имени Янь-хун, заплатив за нее пятьсот лян серебра. Но это уже не касается непосредственно нашего повествования.

После того как госпожа Син ушла, матушка Цзя еще долго продолжала играть в карты, и только к ужину все разошлись. Об этом тоже речи не будет.

Время летело незаметно. Наступило четырнадцатое число. Было еще темно, а жена Лай Да уже явилась во дворец Жунго приглашать гостей. Матушка Цзя была в веселом настроении. Вместе с тетушкой Сюэ и госпожой Ван, захватив с собой Бао-юйя и его сестер, она отправилась к Лай Да и в его саду провела половину дня.

Правда, сад Лай Да не шел ни в какое сравнение с «садом Роскошных зрелищ», но все же он был достаточно красив и просторен; ручейки, скалы, рощицы, деревья, башни, беседки и террасы производили приятное впечатление.

В большой гостиной собрались мужчины – Сюэ Пань, Цзя Чжэнь, Цзя Лянь, Цзя Жун и еще несколько их близких родственников. Кроме того, семья Лай Да в этот день пригласила нескольких лиц, занимавших крупные чиновничьи должности, да некоторых знатных молодых людей.

Среди гостей находился и Лю Сян-лянь, с которым Сюэ Паню уже как-то приходилось встречаться и которого он до сих пор не мог забыть. Сюэ Пань узнал, что Лю Сян-лянь прекрасно играет на сцене, причем больше всего любит исполнять роли молодых героинь и любовниц. Сюэ Пань ошибочно полагал, что Лю Сян-лянь – «мальчик для любви», и хотел сойтись с ним, но только не было подходящего случая. Встретившись сейчас с Лю Сян-лянем, он был вне себя от радости.

Цзя Чжэнь и другие гости тоже преклонялись перед талантом Лю Сян-ляня, и как только хмель ударил им в голову, они упросили его исполнить несколько актов из какой-нибудь пьесы. После этого они сдвинули вместе свои циновки, уселись рядом и стали болтать с Лю Сян-лянем, шутить и смеяться.

Лю Сян-лянь принадлежал к знатной семье, родители у него умерли рано. Он учился, но окончить учение ему не удалось. От природы он обладал живым и благородным характером, никогда не обращал внимания на житейские мелочи, обожал игры с копьем и танцы с мечом, увлекался азартными играми и вином, играл на флейте и цитре и даже зачастую проводил ночи с гетерами. Одним словом, не было таких удовольствий и развлечений, которым бы он не предавался. Он был молод и красив. Люди, не знавшие его происхождения, считали его простым актером.

Лай Шан-жун, сын Лай Да, давно уже с ним дружил и сегодня пригласил его к себе. Он даже не предполагал, что появление Лю Сян-ляня может вызвать у Сюэ Паня его старую болезнь! А возбужденный Сюэ Пань только и мечтал, как бы улучить момент, чтобы уговорить Лю Сян-ляня удовлетворить его желание.

Но, как назло, к Лю Сян-ляню подошел Лай Шан-жун и сказал:

– Второй господин Бао-юй приказал передать тебе, чтоб ты не уходил домой, так как он хочет поговорить с тобой. Он тебя давно заметил, но в гостиной много людей, он счел неудобным вызывать тебя. Как только ты соберешься уходить, предупреди меня! Я позову Бао-юйя, вы с ним поговорите, а потом можешь уходить. Так я выполню поручение, остальное меня не касается.

Затем он вышел и послал мальчика-слугу попросить кого-нибудь из служанок потихоньку вызвать Бао-юйя. Мальчик-слуга удалился, но не прошло и времени, достаточного для того, чтобы выпить чашку чаю, как он явился снова вместе с Бао-юйем.

– Дорогой дядюшка, – обратился Лай Шан-жун к Бао-юйю, – передаю вам Лю Сян-ляня, а сам ухожу к гостям.

С этими словами он удалился. Бао-юй увел Лю Сян-ляня в кабинет, примыкавший к гостиной, усадил его и спросил, не бывал ли он в последние дни на могиле Цинь Чжуна.

– Как же не бывал! – произнес в ответ Лю Сян-лянь. – Мы недавно устроили соколиную охоту и находились всего в двух ли от его могилы. Нынешнее лето выдалось дождливое, и я подумал, что могилу может размыть. Я тайком поехал посмотреть ее, – и действительно, она была повреждена. Вернувшись домой, я достал несколько сот монет, нанял двух человек, и через несколько дней мы отправились туда и привели могилу в порядок.

– Ну тогда все понятно! – воскликнул Бао-юй. – В прошлом месяце у нас в «саду Роскошных зрелищ» расцвели лотосы, я сорвал десяток и велел Бэй-мину отвезти цветы на могилу. Когда Бэй-мин вернулся, я спросил его, не размыло ли могилу дождем, а он мне отвечает: «Не только не размыло, но, напротив, кажется, будто ее сейчас только насыпали, и выглядит она лучше, чем в прошлый раз, когда я туда ездил». Я подумал, что могилу привел в порядок кто-нибудь из друзей. Как досадно, что я сижу дома, словно в клетке. Я совершенно не могу распоряжаться собой, домашние следят за каждым моим движением, стоит сделать лишний шаг, как меня начинают удерживать и увещевать. Я могу только говорить, а не действовать! Хотя у меня есть деньги, я не могу тратить их по своему усмотрению!

– Вам незачем беспокоиться, я сделаю все, что нужно, – обещал Лю Сян-лянь. – А с вас достаточно, что вы об этом думаете. В первый день десятого месяца я вновь собираюсь съездить на могилу, даже деньги для этого уже приготовил. Вы знаете, я беден, у меня нет сбережений, а если заведется несколько монет, я тут же трачу их на что попало. Поэтому я и решил отложить немного про запас на приведение в порядок могилы, чтобы потом не оказаться в затруднительном положении.

– А я как раз в связи с этим собирался послать за тобой Бэй-мина, – заметил Бао-юй, – но тебя почти никогда не бывает дома. Ведь ты целыми днями где-то бродишь, и определенного местопребывания у тебя нет.

– Вам и не нужно меня искать, – возразил Лю Сян-лянь. – В таких делах каждый лишь исполняет свой долг. Скоро я собираюсь уезжать и вернусь года через три, а то и через пять.

– Зачем? – удивился Бао-юй.

– Мою заветную мечту вы узнаете, когда я вернусь! – усмехнулся в ответ Лю Сян-лянь. – А сейчас разрешите попрощаться!

– Ведь мы только что встретились! – запротестовал Бао-юй. – Давай побудем до вечера и уйдем вместе!

– Ваш двоюродный брат Сюэ Пань такой человек, что мне надо поскорее скрыться от него, а то получится неприятность, – проговорил Лю Сян-лянь.

– Тогда действительно лучше скрыться, – согласился Бао-юй. – Но когда ты соберешься уезжать, непременно сообщи мне, а не уезжай потихоньку!

При этом на глазах его показались слезы.

– Разумеется, я приду попрощаться, – пообещал Лю Сян-лянь, – но только никому не рассказывайте о моем отъезде. А теперь идите в гостиную, провожать меня не надо, – сказал он, вставая.

Выйдя из кабинета, Лю Сян-лянь направился к воротам, но тут заметил Сюэ Паня, который при его появлении закричал:

– Кто это отпустил Лю Сян-ляня?

Лю Сян-лянь бросился было к Сюэ Паню, намереваясь ударом кулака свалить его с ног, но тут же спохватился, подумав, что затеять драку после выпивки – значит испортить репутацию Лай Шан-жуна, и поэтому сдержался. Что же касается Сюэ Паня, то он при виде Лю Сян-ляня обрадовался так, словно нашел драгоценную жемчужину.

– Брат мой, ты куда? – бросился он к Лю Сян-ляню.

– Немного прогуляюсь и скоро вернусь, – ответил Лю Сян-лянь.

– Если ты уйдешь, сразу станет скучно, – с улыбкой сказал ему Сюэ Пань. – Хоть немного посиди со мной, чтобы я знал, что ты меня любишь! Если у тебя есть какое-нибудь спешное дело, поручи его мне, но только не торопись уходить. Я для тебя готов сделать все! С моей помощью ты легко сможешь стать даже чиновником или богачом!

Поведение Сюэ Паня возмутило Лю Сян-ляня, он мгновенно решил, что надо его хорошенько проучить. Отведя Сюэ Паня в укромное место, он тихо сказал ему:

– Ты очень хочешь подружиться со мной или просто притворяешься?

Сюэ Пань весь задрожал от радости и, оглянувшись по сторонам, сказал:

– Дорогой брат, зачем ты задаешь такой вопрос? Сдохнуть мне на этом месте, если мои слова исходят не от чистого сердца!

– Ну хорошо, – кивнул Лю Сян-лянь, – только здесь неудобно. Давай вернемся в зал, посидим немного, потом я выйду, а ты незаметно последуешь за мной. Мы поедем ко мне и проведем ночь за вином. У меня, кстати, есть два мальчика, которые никогда еще не выходили за ворота и принимают гостей только дома. Никого с собой не бери, у меня найдется кому прислуживать.

– В самом деле? – переспросил Сюэ Пань, который от предвкушения удовольствия наполовину протрезвился.

– А как же? – улыбнулся в ответ Лю Сян-лянь. – Тебе говорят искренне, а ты не веришь!

– Почему не верю? Ведь я же не дурак! – возразил Сюэ Пань. – Но где тебя искать, если ты уйдешь первым?

– Мой дом находится за северными воротами города, – ответил Лю Сян-лянь. – Ты можешь уехать из дому на всю ночь?

– Для чего мне дом, если со мной ты? – сказал Сюэ Пань.

– В таком случае я жду тебя на мосту за северными воротами, – заявил Лю Сян-лянь. – А пока посидим и выпьем. Как только я уйду, незаметно выйди, и никто не обратит внимания.

– Да, да, – поспешил заверить его Сюэ Пань.

Они вернулись к столу и выпили еще по одному кубку вина. Сюэ Пань горел от нетерпения, то и дело поглядывая на Лю Сян-ляня, и чем больше он думал о предстоящей встрече, тем большая радость охватывала его. Хватая то справа, то слева чайник с подогретым вином, он наполнял свой кубок и раз за разом осушал его до тех пор, пока совершенно не захмелел.

Вскоре Лю Сян-лянь поднялся из-за стола, незаметно выскользнул за дверь и приказал своему мальчику-слуге Син-ну:

– Иди домой, я прогуляюсь за город и скоро приеду!

С этими словами он вскочил на коня и ускакал. Миновав северные ворота города, он остановился на мосту и стал поджидать Сюэ Паня.

Прошло достаточно много времени, прежде чем он заметил Сюэ Паня, который, вытаращив глаза и раскрыв рот, мчался во весь опор по направлению к мосту, то и дело озираясь, будто что-то высматривал. Взгляд его был устремлен вдаль, и он промчался мимо Лю Сян-ляня, не заметив его. Смеясь и досадуя, Лю Сян-лянь повернул своего коня и поехал за ним следом.

Наконец, Сюэ Пань огляделся – вокруг не было ни души, строения тоже исчезли. Он повернул коня, намереваясь ехать обратно, и тут лицом к лицу столкнулся с Лю Сян-лянем.

– Я был уверен, что ты из тех, кто сдерживает свое слово! – воскликнул он с такой радостью, будто нашел бог весть какую ценность.

– Едем дальше! – заторопил его Лю Сян-лянь. – Может быть, кто-то заметил, как мы ушли, и последовал за нами – неудобно!

Он подхлестнул коня и поскакал. Сюэ Пань последовал за ним, не отставая ни на шаг. Очутившись в безлюдном месте возле какого-то пруда, заросшего густым камышом, Лю Сян-лянь остановился и спешился. Привязав коня к дереву, он обратился к Сюэ Паню со следующими словами:

– Слезай! Дадим друг другу клятву. Пусть постигнет кара того из нас, кто изменит клятве и расскажет кому-нибудь о том, что сейчас произойдет между нами.

– Вполне разумно, – согласился Сюэ Пань.

Он тоже соскочил с коня, привязал его к дереву и, опустившись на колени, громко произнес:

– Если я когда-нибудь нарушу клятву, пусть Небо покарает и Земля уничтожит меня!..

Но в этот момент ему показалось, что где-то поблизости загремел барабан, а на его голову обрушился удар тяжелого железного молота. Сюэ Пань почувствовал, что в голове у него все помутилось, перед глазами поплыли красные круги, и он рухнул наземь.

Лю Сян-лянь пригляделся к нему и понял, что Сюэ Пань не привык к побоям. Тогда он наклонился и несколько раз ударил его по лицу. Хотя удары были не очень сильные, лицо Сюэ Паня покрылось синяками и кровоподтеками и стало походить на лоток с фруктами. Сюэ Пань собрался с силами и хотел встать, но Лю Сян-лянь пнул его носком сапога, и тот снова растянулся на земле.

– Ведь ты же согласился, – пробормотал Сюэ Пань. – Не хотел – сказал бы сразу! Зачем обманом завлек меня сюда и еще бьешь?

Он стал ругаться.

– Эх ты, слепец! – презрительно воскликнул Лю Сян-лянь. – Да разве ты представляешь себе, кто такой твой старший господин Лю? Вместо того чтобы просить прощения, ты еще ругаешь меня! Убивать тебя не стоит, но проучить следует!

Он схватил конскую плеть и принялся стегать Сюэ Паня по спине. После тридцати или сорока ударов почти весь хмель вылетел из головы Сюэ Паня, он почувствовал нестерпимую боль и, не в силах сдержаться, завизжал.

– Только это ты и можешь! – холодно усмехнувшись, бросил Лю Сян-лянь. – Сперва я думал, что ты не боишься, когда тебя бьют!

Он схватил Сюэ Паня за левую ногу, оттащил на несколько шагов в сторону и швырнул в грязь среди зарослей камыша.

– Теперь ты видишь, кто я? – спросил он, вываляв Сюэ Паня в грязи.

Сюэ Пань лежал неподвижно и только стонал. Лю Сян-лянь бросил плеть и еще несколько раз ткнул его кулаком.

– Ребра перебьешь! – катаясь по земле, вновь закричал Сюэ Пань. – Теперь я вижу, что ты честный человек, это меня ввели в заблуждение.

– Незачем впутывать других, речь идет о тебе самом! – возразил Лю Сян-лянь.

– А я ничего не говорю плохого! – выкрикнул Сюэ Пань. – Я только сказал, что ошибся и теперь вижу, что ты честный человек!

– Повтори это вежливее, тогда я, может быть, прощу тебя…

– Дорогой брат… – захныкал Сюэ Пань.

Лю Сян-лянь еще раз ткнул его кулаком в бок.

– Дорогой старший брат… – вновь простонал Сюэ Пань.

Лю Сян-лянь опять стукнул его два раза кулаком.

– Дорогой, почтенный господин! – завопил Сюэ Пань. – Простите меня, неразумного слепца! Отныне я буду уважать и бояться вас!

– Теперь выпей два глотка воды из болота! – приказал Лю Син-лянь.

– Эта вода очень грязная, я не буду ее пить! – взмолился Сюэ Пань.

Лю Сян-лянь снова поднял кулак.

– Выпью! Выпью! – заторопился Сюэ Пань.

Он наклонился к воде, из которой торчал камыш, и сделал глоток, но тут же послышалось «ва», и его вырвало.

– Подлая тварь! – угрожающе закричал Лю Сян-лянь. – Пей, не то я тебя не пощажу!

– Простите меня! – снова стал умолять Сюэ Пань, низко кланяясь. – Хотя бы ради доброго дела, которое зачтется вам на том свете! Этого я не могу, даже если б вы меня убили!

– Тьфу! – сплюнул Лю Сян-лянь. – Задушил меня своей вонью!

Он бросил Сюэ Паня, вскочил на коня и умчался.

Придя немного в себя, Сюэ Пань стал раскаиваться в чрезмерной опрометчивости, которая привела к тому, что он так жестоко ошибся в человеке. Он захотел подняться, но не смог – все тело его невыносимо ныло от побоев.

В это время Цзя Чжэнь и другие гости, заметив отсутствие Сюэ Паня и Лю Сян-ляня, бросились их искать.

– Они только что уехали по направлению к северным городским воротам, – сообщили им.

Слуга Сюэ Паня ничего не мог сказать о своем господине, больше всего на свете он боялся Сюэ Паня, и когда тот приказал ему оставаться на месте, он не посмел сделать ни шагу.

Однако Цзя Чжэнь не успокоился и приказал Цзя Жуну взять с собой нескольких слуг и отправиться на поиски.

Цзя Жун двинулся к северным воротам, миновал мост и, проехав еще около двух ли, заметил возле дороги привязанную к дереву лошадь Сюэ Паня.

– Вот и прекрасно! – воскликнул он. – Раз есть конь, найдется и хозяин!

Все направились к привязанному коню, но в этот момент из камышей послышался стон. Все бросились туда и увидели Сюэ Паня, валявшегося в грязи, точно свинья. Одежда его была изорвана, лицо вспухло от побоев – его невозможно было узнать.

Цзя Жун сразу догадался, что произошло, и, поспешно сойдя с коня, приказал слугам поднять Сюэ Паня.

– Дядюшка Сюэ! – воскликнул он. – Вы всегда играли чувствами! Я вас предупреждал! Вот вы и угодили в болото с камышом! Видимо, вы понравились господину Лун-вану, он обещал сделать вас своим зятем, а вы поверили ему и попали дракону на рога!

От стыда Сюэ Пань готов был сквозь землю провалиться. Где уж тут было подняться и сесть на коня?

Цзя Жун приказал одному из слуг сбегать на городскую заставу и нанять паланкин. Сюэ Пань сел в него, и все вместе отправились в город.

Цзя Жун хотел было вновь отправиться к Лай Да и продолжать веселье, но Сюэ Пань стал умолять отвезти его домой и никому не рассказывать о случившемся. Цзя Жун согласился, отпустил его одного домой, а сам вновь отправился к Лай Да. Здесь он рассказал обо всем Цзя Чжэню.

Цзя Чжэнь сразу понял, что Сюэ Паня побил Лю Сян-лянь, и с улыбкой сказал:

– Так ему и следовало!

Вечером, когда гости разошлись, он отправился к Сюэ Паню справиться о его самочувствии. Сюэ Пань лежал в постели и, ссылаясь на нездоровье, отказался его принять.

После того как матушка Цзя возвратилась домой, а все остальные гости разошлись, тетушка Сюэ и Бао-чай вернулись к себе и застали Сян-лин всю в слезах. Расспросив ее, в чем дело, они поспешили в спальню Сюэ Паня. Он был так избит, что на нем не осталось живого места, но, к счастью, кости и суставы оказались целыми.

Тетушке Сюэ было жаль сына, но вместе с тем она разгневалась, выругала Сюэ Паня, а затем на чем свет стоит стала бранить Лю Сян-ляня. Она хотела рассказать обо всем госпоже Ван и послать людей на розыски Лю Сян-ляня.

– Не стоит, мама, – поспешно стала отговаривать ее Бао-чай. – Просто они выпили, а после вина, как обычно бывает, не поладили. Кто больше пьян, тот и оказывается побитым. О нас и так идет молва, что мы не считаемся ни с божескими, ни с человеческими законами, – и это все потому, что вы попустительствуете брату, жалеете его. Уж если вы хотите дать волю своему гневу, подождите несколько дней, пока брат поправится и сможет выходить из дому. Господин Цзя Чжэнь и второй господин Цзя Лянь, разумеется, не захотят дать его в обиду, – они устроят угощение, пригласят того человека, который обидел моего брата, и в присутствии всех гостей заставят его кланяться и просить прощения. А если вы поднимете шум сейчас, всем станет ясно, что вы просто любите сына и потворствуете всем его безобразиям. Ведь брат пострадал случайно! Неужели вы хотите из-за этого начать целую войну, поднять всех родственников и, опираясь на их силу и влияние, преследовать простого человека?

– Дитя мое, как ты все обдумала! – воскликнула растроганная тетушка Сюэ. – А я от минутного гнева совершенно обезумела.

– Вот и хорошо, мама, что вы поняли меня, – сказала Бао-чай. – Брат не слушается вас и с каждым днем все больше безобразничает. Так ему и надо, было бы хорошо, если бы его раза два-три хорошенько проучили.

Сюэ Пань, лежавший на кане, ругался, приказывал слугам разрушить дом своего обидчика и убить его, грозился подать на него в суд.

Тетушка Сюэ не выдержала и крикнула слугам:

– Не слушайте его! Лю Сян-лянь набезобразничал в пьяном виде, а сейчас раскаивается и от страха даже сбежал!

Когда Сюэ Пань услышал слова матери, он…

Если вы хотите узнать, что сделал Сюэ Пань, прочтите следующую главу!

章节结束