Сейчас мы расскажем о том, как Бао-юй и его сестры смотрели пьесу «Терновая шпилька».

Когда начался акт «Муж совершает жертвоприношение», Дай-юй сказала Бао-чай:

– Этот Ван Ши-пэн кажется мне каким-то странным: не все ли равно, где устраивать жертвоприношение? Обязательно ему надо бежать на берег реки! Ведь пословица гласит: «Глядя на вещь, вспоминаешь о ее хозяине». В конце концов, вся вода Поднебесной имеет один источник, так что можно безо всяких опасений где угодно набрать чашку, поплакать над нею и таким образом полностью излить свои чувства.

Бао-чай ничего не ответила, но Бао-юй, слышавший эти слова, заметно смутился.

Расскажем еще о матушке Цзя. Она думала о том, что сегодня день необычный и поэтому надо дать возможность Фын-цзе повеселиться в свое удовольствие. Сама матушка Цзя не любила долго сидеть за столом, поэтому она удалилась из зала, где происходило пиршество, прилегла на тахту и вместе с тетушкой Сюэ продолжала смотреть пьесу. Перед ними стоял маленький столик, на котором были расставлены блюда с их излюбленными яствами. Когда им хотелось, они отведывали яства, а не хотелось есть – беседовали между собой. Все блюда с больших столов они распорядились раздать служанкам, для которых столы не ставились, и приказали им угощаться на террасе как им вздумается, освободив их от обязанности соблюдать этикет. Госпожа Ван и госпожа Син расположились за высоким столиком, который стоял на полу, а барышни разместились на нескольких циновках снаружи.

Вскоре матушка Цзя позвала к себе госпожу Ю и приказала ей:

– Пусть Фын-цзе сядет на возвышении, а ты ей хорошенько прислуживай! Обязанности хозяйки возьмешь на себя, ей надо отдохнуть – ведь она и так целый год трудилась изо всех сил.

– Она говорит, что не привыкла сидеть на почетном месте, – ответила госпожа Ю, – сверху ей все кажется, что она сидит не так, как надо, и даже вина не может пить.

– Ну если ты не можешь ее усадить, я посажу ее сама, – заявила матушка Цзя и позвала Фын-цзе.

– Не верьте ей, бабушка, – я выпила уже несколько чарок! – воскликнула Фын-цзе, приблизившись к тахте.

Матушка Цзя засмеялась и приказала госпоже Ю и служанкам:

– Отведите ее и усадите на стул, и пусть каждая из вас в знак уважения поднесет ей кубок. Придется и мне самой идти к ней на поклон.

Госпожа Ю улыбнулась, подхватила Фын-цзе под руку, усадила ее, как было приказано, а затем наполнила вином высокий кубок и сказала:

– Ты целый год трудишься, стараясь угодить старой госпоже, госпоже Ван и мне, но я ничем не могу выразить тебе свою признательность, кроме как собственноручно наполнить для тебя кубок! Дитя мое, может быть, ты выпьешь глоток вина из моих рук?

– Если ты искренне желаешь выразить мне свое уважение, встань на колени, тогда я выпью, – лукаво улыбнулась Фын-цзе.

– Ты отдаешь себе отчет, кому ты это говоришь? – воскликнула госпожа Ю. – А впрочем, пусть будет так! Сейчас я выполню твое требование, но только не думай, что так будет всегда. И в наказание за это я заставлю тебя выпить два кубка!

Отказаться было невозможно, и Фын-цзе пришлось выпить дважды. Затем каждая из барышень поднесла ей по одному кубку – из каждого Фын-цзе отпила по два глотка. Матушке Цзя это понравилось. Это заметила мамка Лай и решила прибавить веселья. Она привела с собой нескольких старых мамок, которые тоже по очереди принялись потчевать Фын-цзе. Отказываться было неудобно, приходилось из каждого кубка пить понемногу. Затем поднесла вино Юань-ян. Фын-цзе уже не могла пить.

– Милые сестры, пощадите! – взмолилась она. – Я лучше выпью завтра!

– Неужели мы до сих пор не заслужили уважения с твоей стороны? – возразила ей Юань-ян. – Даже сама госпожа не относится к нам с таким пренебрежением! Здесь собралось столько народу, а ты важничаешь!.. Может быть, мне и приходить сюда не стоило… Если не будешь пить, мы все уйдем!

И она действительно сделала вид, что собирается уходить. Фын-цзе поспешно удержала ее:

– Дорогая сестра, я выпью!..

С этими словами она взяла из рук Юань-ян кубок и осушила его до дна. Лишь после этого Юань-ян отошла от нее, и пир продолжался.

Фын-цзе почувствовала, что опьянела; сердце ее учащенно билось, и она решила пойти к себе немного отдохнуть. Но в этот момент появились фокусники.

– Приготовь для них деньги, а я пойду освежусь, – сказала она госпоже Ю.

Госпожа Ю кивнула. Видя, что за ней никто не наблюдает, Фын-цзе встала из-за стола и через внутреннюю дверь вышла на террасу. Пин-эр незаметно проскользнула за ней следом. Фын-цзе оперлась на ее плечо. Они миновали проходной зал и вдруг увидели служанку, которая стояла неподалеку от его выхода и при их появлении бросилась бежать. В душу Фын-цзе закралось подозрение, и она окликнула служанку. Та сначала сделала вид, будто не слышит, и продолжала бежать. Фын-цзе окликнула ее еще несколько раз, и девушка вынуждена была вернуться.

Подозрения Фын-цзе усилились. Она снова возвратилась в проходной зал, велела той служанке открыть ставни окон, чтобы было светлей, села на ступени и крикнула, чтобы провинившаяся служанка опустилась перед ней на колени.

– Пин-эр! – позвала она. – Пойди ко вторым воротам и позови двух мальчишек-слуг! Да пусть они принесут веревку и плетку и выпорют хорошенько эту негодницу, для которой хозяева ничего не значат!

У служанки от страха душа ушла в пятки, она громко заплакала и стала просить, чтобы ее пощадили.

– Ведь я же не злой дух! – сказала ей Фын-цзе. – Почему ты при моем появлении бросилась со всех ног бежать?

– Я вас не видела, госпожа, – со слезами отвечала девушка. – И потом, я вдруг вспомнила, что в комнатах никого не осталось – вот я и побежала.

– Если в комнатах никого нет, почему ты пришла сюда? – продолжала допытываться Фын-цзе. – А если ты меня не заметила, то почему, когда мы с Пин-эр раз десять кричали тебе, ты не остановилась? Или ты оглохла? Ведь расстояние было небольшое! Лучше не отпирайся, а говори начистоту.

Фын-цзе взмахнула рукой, раздался звонкий удар, и служанка повалилась на бок. Еще удар – и щеки служанки сразу покраснели и припухли.

– Госпожа, не нужно так сильно, а то рука заболит! – предупредила Пин-эр.

– Тогда бей ее сама и спроси, почему она от нас бежала! – приказала Фын-цзе. – Если она не скажет, я прикажу прижечь ей язык!

Служанка, услышав, что Фын-цзе собирается раскаленным железом прижигать ей язык, пришла в ужас.

– Второй господин Цзя Лянь сейчас дома и послал меня следить за вами! – закричала она. – Он приказал предупредить его, если вы уйдете с пира! Но вы появились так неожиданно, что я растерялась!

Фын-цзе показалось, что в словах служанки что-то кроется, и она снова спросила:

– Зачем тебе велел господин следить за мной? Неужели он не хочет, чтобы я пришла домой? Тут, наверное, что-то не так! Говори, я все прощу! Если не скажешь, сейчас же велю ножом отрезать от твоего тела кусок мяса!

С этими словами она вытащила из головы шпильку и с силой ткнула ею прямо в лицо служанки.

Охнув от боли, служанка вскричала:

– Я вам все расскажу, госпожа, только не выдавайте меня!

Стоявшая рядом Пин-эр утешала ее и вместе с тем уговаривала поскорее рассказать все, что ей известно.

– Второй господин Цзя Лянь только что пришел домой, открыл ящик, взял оттуда два слитка серебра, две шпильки для волос, два куска шелка, велел все это отнести жене слуги Бао Эра и передать ей, чтобы она пришла к нему, – начала рассказывать служанка. – Жена Бао Эра приняла подарки и пришла к нам. Тогда второй господин Цзя Лянь послал меня следить за вами. Что было дальше, я не знаю.

Фын-цзе обессилела от вспыхнувшего в ней гнева, но потом быстро овладела собой и бросилась бежать к дому. Девочка-служанка, выходившая из ворот, при ее появлении пустилась наутек. Фын-цзе окликнула ее по имени. Девочка оказалась умной и сообразительной, и как только поняла, что скрыться не удастся, бросилась навстречу Фын-цзе и с улыбкой сказала:

– Я как раз хотела идти сообщить вам, госпожа, а вы сами пришли!..

– Что сообщить? – спросила ее Фын-цзе.

– Второй господин дома… – ответила та и повторила все, что незадолго перед этим слышала Фын-цзе.

– А ты что в это время делала? – обрушилась на нее Фын-цзе. – Почему раньше меня не предупредила, а как только я пришла, ты стала оправдываться?

Она размахнулась, изо всех сил дала служанке оплеуху, от которой та буквально отлетела в сторону, а сама крадучись стала пробираться дальше.

– Хорошо бы, если б твоя Янь-ван поскорее издохла! – услышала она вдруг доносившийся через окно голос.

– Если она умрет, мне придется взять другую! – раздался в ответ голос Цзя Ляня. – Чем я могу поручиться, что та окажется лучше?

– Когда она умрет, сделай своей законной женой Пин-эр, – вновь послышался голос. – Она добрее!

– Она даже Пин-эр ко мне не подпускает, – сказал Цзя Лянь. – Пин-эр на нее обижена, но не смеет сказать вслух. И чем только я в своей жизни провинился, что мне попалась такая якша[149]?

При этих словах Фын-цзе всем телом затряслась от злости, а когда услышала, как хвалят Пин-эр, совершенно перестала владеть собой, ибо подумала, что Пин-эр за глаза ропщет на нее. Выпитое вино еще больше усилило возбуждение Фын-цзе, она повернулась и дала Пин-эр две оплеухи, а затем, распахнув дверь, устремилась в комнату, вцепилась в жену Бао Эра и принялась ее колотить. Но, боясь, как бы Цзя Лянь не убежал, она загородила дверь и разразилась бранью:

– Потаскушка! Подлая тварь! Крадешь мужа у жены да еще желаешь ей смерти!.. Пин-эр, иди сюда! Все вы проститутки, свиты одной веревочкой, все вы меня ненавидите! Только и знаете, что за глаза меня обманывать!

Она снова дала Пин-эр несколько пощечин. Пин-эр некому было жаловаться на несправедливо полученную обиду. Сдерживая слезы, она стала браниться:

– Мало того, что вы сами занимаетесь бесстыжими делами, еще и меня впутываете!..

Она не выдержала, бросилась на жену Бао Эра и принялась колотить ее.

Надо сказать, что Цзя Лянь уже успел выпить, пришел домой в приподнятом настроении и не поостерегся. Появление Фын-цзе застало его врасплох, и он не знал, что делать. Вмешательство Пин-эр вывело его из себя. Когда Фын-цзе била жену Бао Эра, он был смущен и чувствовал, что вмешиваться неудобно, но когда в это дело ввязалась Пин-эр, он вышел из себя и, пнув ее ногой, закричал:

– Блудная девка! И ты в драку!

Пин-эр отличалась трусливым характером, и как только услышала голос Цзя Ляня, совсем приуныла.

– Зачем вы меня вмешиваете в свои дела? – воскликнула она голосом, прерывающимся от рыданий.

Фын-цзе мгновенно заметила, что Пин-эр боится Цзя Ляня. Она еще больше разгневалась и бросилась на Пин-эр, крича, чтобы она снова била жену Бао Эра. Доведенная до отчаяния, Пин-эр бросилась искать нож, намереваясь покончить с собой. Но как только она выбежала из комнаты, служанки задержали ее и принялись утешать. Фын-цзе, заметив, что Пин-эр хочет покончить с собой, бросилась к Цзя Ляню, обхватила его руками и запричитала:

– Они все хотят меня погубить! Я все слышала! И меня же еще пугают! Лучше ты сам задуши меня!

– Нечего тебе искать смерти! – вскипев от гнева, закричал Цзя Лянь, хватая со стены меч. – Я всех перебью! Пусть мне придется поплатиться за это жизнью, но и вам не жить!

В разгар скандала появилась госпожа Ю, а за нею целая толпа слуг и служанок.

– Что случилось? – воскликнула она. – Только что все веселились, а тут вдруг скандал!

Однако Цзя Лянь был пьян и в присутствии людей еще больше распоясался. Он закричал, что убьет Фын-цзе. Зато Фын-цзе в присутствии других притихла, решила не проявлять свою грубость и, плача, побежала к матушке Цзя.

Пьеса в это время уже окончилась, и матушка Цзя отдыхала. Фын-цзе бросилась к ней в ноги.

– Бабушка, спасите меня! – взмолилась она. – Мой муж собирается меня убить.

– В чем дело?! – переполошились матушка Цзя и госпожа Син.

– Я только что пошла домой переодеваться, – стала рассказывать Фын-цзе, – и вдруг слышу, что второй господин Цзя Лянь с кем-то разговаривает! Мне показалось, что у него гости, и я не посмела войти туда, а стала слушать под окном. Оказалось, у него жена Бао Эра! Они с ней советовались, как меня извести, хотели подсыпать мне яду, а после моей смерти муж обещал сделать своей законной женой Пин-эр! Я, конечно, рассердилась, в сердцах поколотила Пин-эр, но с ним не посмела ругаться и только спросила, за что он хочет погубить меня. Цзя Ляню стало стыдно, и он погнался за мной, чтобы убить!

– Этого еще не хватало! – выслушав ее, закричала матушка Цзя, приняв все за правду. – Ну-ка, приведите сюда этого негодяя!

Не успела она произнести эту фразу, как появился Цзя Лянь. В руках у него был меч, толпа слуг гналась за ним. Но тот ни на кого не обращал внимания, так как полагал, что матушка Цзя его любит и поэтому все сойдет ему с рук.

– Негодяй! – закричали госпожа Син и госпожа Ван, бросаясь ему навстречу. – Ты совсем с ума сошел! Ведь старая госпожа здесь!

– Старая госпожа ей во всем попустительствует, иначе эта дрянь не посмела бы мне перечить! – крикнул в ответ Цзя Лянь и остановился, исподлобья глядя на стоявших перед ним людей. – Она даже вздумала меня ругать!

– Вон отсюда! – закричала госпожа Син, вырывая меч из рук Цзя Ляня.

Цзя Лянь, нагло кривляясь, нес всякую чепуху.

– Я знаю, что ты нас, женщин, ни в грош не ставишь! – закричала на него матушка Цзя. – Позовите сюда его отца! Если он нас не слушает, посмотрим, уйдет ли он тогда!

Цзя Лянь бросился вон. Он был так разгневан, что не пошел домой, а отправился ночевать в свой кабинет.

Госпожа Син и госпожа Ван стали успокаивать Фын-цзе.

– Ну что за важность! – сказала матушка Цзя. – Он еще молод, жаден, как кошка, разве его удержишь? В молодости все допускают ошибки! Все я виновата! Позволила ей выпить лишнего, а у нее от этого вспыхнула ревность!

Все засмеялись. А матушка Цзя, обращаясь к Фын-цзе, сказала:

– Не беспокойся, завтра я заставлю твоего мужа просить у тебя прощения! Сейчас разговаривать с ним не стоит!

Затем она обрушилась с бранью по адресу Пин-эр:

– Какая же паршивка эта Пин-эр! Я всегда считала ее хорошей, а она у меня за спиной вон какими делами занимается!

– Пин-эр ни в чем не виновата! – вступилась за нее госпожа Ю. – Просто Фын-цзе решила сорвать на ней свой гнев! Супруги ссорятся, а гнев срывают на Пин-эр. Она, конечно, этим обижена! Вы зря ругаете ее, почтенная госпожа!

– В самом деле так, – согласилась матушка Цзя. – Эта девочка не похожа на потаскушку! Очень жаль, что Фын-цзе понапрасну рассердилась на нее!

Обратившись к Ху-по, матушка Цзя добавила:

– Пойди и скажи Пин-эр, что я недовольна, что ее обидели, и завтра же велю ее хозяину и хозяйке просить у нее прощения. Сегодня у Фын-цзе торжественный день, поэтому ссору затевать нельзя.

В это время Ли Вань увела Пин-эр в «сад Роскошных зрелищ». Пин-эр рыдала и не могла произнести ни слова.

– Ведь ты же умная девушка, – говорила ей Бао-чай. – Неужели ты не помнишь, как с тобой всегда обращалась твоя госпожа? Но сегодня она выпила лишнее, и если она захотела сорвать свой гнев, то на ком же она могла это сделать, как не на тебе? Если б она поступила иначе, над нею стали бы смеяться, что она лицемерка!

В это время подошла Ху-по и передала приказание матушки Цзя. От радости лицо Пин-эр прояснилось.

В это время Бао-чай, которая немного отдохнула, решила прогуляться и повидать матушку Цзя и Фын-цзе. Бао-юй пригласил Пин-эр зайти во «двор Наслаждения розами».

– Я сразу хотела предложить тебе зайти к нам, – подхватила Си-жэнь, поддерживая приглашение, – но только госпожа Ли Вань и барышни опередили меня, и неудобно было мешать им.

– Спасибо тебе, – улыбаясь, сказала Пин-эр и тут же добавила: – Скажи мне, как это называется, что мне вдруг ни за что пришлось пострадать?

– Вторая госпожа Фын-цзе всегда хорошо к тебе относилась, – возразила Си-жэнь. – У нее просто была минутная вспышка гнева!

– О второй госпоже я не говорю, – сказала Пин-эр. – Меня возмущает, что та потаскушка вздумала мною распоряжаться и сделала из меня посмешище! Да еще наш глупый господин меня поколотил!

В ней снова вспыхнула обида, и слезы безудержно покатились по ее щекам.

– Дорогая сестра, не нужно так убиваться, – бросился утешать ее Бао-юй, – я за них обоих прошу у тебя прощения.

– Какое это имеет к вам отношение? – спросила его Пин-эр.

– Мы, братья и сестры, все равно что один человек, – возразил Бао-юй. – Если они кого-нибудь обидели, я тоже обязан просить за них прощения… Как жаль, что твое новое платье испачкано! – вдруг воскликнул он, меняя тему разговора. – Может быть, ты переоденешься в платье сестры Хуа Си-жэнь, а мы пока почистим водкой пятна на твоем платье и прогладим его утюгом? Кроме того, тебе нужно причесаться.

Он тотчас же распорядился, чтобы служанки принесли воды для умывания и нагрели утюг.

Пин-эр уже давно слышала, что Бао-юй умеет исключительно обращаться с девушками. Что же касается Бао-юйя, то он очень досадовал, что не может сблизиться с Пин-эр, так как она была наложницей Цзя Ляня и доверенной служанкой Фын-цзе. И вот сейчас, глядя на Бао-юйя, Пин-эр все больше убеждалась, что слухи о нем не лишены оснований: он внимателен и заботлив даже в мелочах.

Между тем Си-жэнь открыла сундук, вытащила два не слишком поношенных платья и отдала их Пин-эр. Та стала умываться.

Баю-юй стоял рядом и, улыбаясь, говорил:

– Тебе, сестра, надо еще нарумяниться и припудриться, иначе будет заметно, что ты поссорилась с сестрой Фын-цзе. А ведь у нее сегодня торжественный день. Кроме того, старая госпожа присылала служанку, чтобы тебя утешить.

Пин-эр сочла совет Бао-юйя разумным и стала искать пудру, но ее не оказалось. Тогда Бао-юй подбежал к туалетному столику, открыл вазочку из фарфора времен Сюань-дэ[150], внутри которой рядками стояли яшмовые пластинки с десятью гнездами в каждой, а в гнездах – трубочки с пудрой, румянами, помадой. Бао-юй вытащил одну пластинку и, протягивая ее Пин-эр, с улыбкой сказал:

– Здесь есть пудра, изготовленная из цветов жасмина с добавлением благовоний.

Пин-эр взяла одну трубочку, высыпала на ладонь немного пудры, внимательно посмотрела на бледно-розовый порошок и потерла им щеку. Пудра действительно оказалась замечательной – она ложилась ровным слоем, освежала лицо и не была столь жесткой, как другие пудры. Затем девушка заметила, что в другой трубочке, воткнутой в пластинку, есть румяна, с виду напоминающие розовую пасту.

– Румяна, которые продаются в лавках, обычно бывают грязные и не такие яркие, как эти, – пояснил Бао-юй. – Это сок из лучших роз, его развели в воде, дали отстояться, затем сварили на пару из росы, собранной с цветов. Если взять чуточку этих румян на кончик шпильки, их будет достаточно, чтобы покрасить губы, а если добавить к ним воду и растереть на ладони, то одной капли достаточно, чтобы нарумянить все лицо.

Пин-эр сделала все, как ей говорил Бао-юй, и действительно убедилась, что румяна необычайно свежие и щеки от них приятно благоухают. После этого Бао-юй взял нож, каким обычно срезают стебли бамбука, и срезал цветок осенней душистой кумарунии, только что распустившийся в вазе, затем заколол его в волосы Пин-эр. В этот момент от Ли Вань пришла служанка, которая передала Пин-эр приглашение своей госпожи, и Пин-эр ушла с ней.

Столь быстрый уход Пин-эр раздосадовал Бао-юйя, ибо он уже давно ждал случая, чтобы сделать ей что-либо приятное. Особенно его восхищало, что Пин-эр умна, красива и не идет ни в какое сравнение с остальными тупицами-служанками. Кроме того, сегодня был день рождения Цзинь-чуань, которая недавно покончила с собой, и воспоминания о ней омрачали радость Бао-юйя, весь день не давали ему покоя. Потом еще произошел скандал между Фын-цзе и Цзя Лянем, и пострадавшая Пин-эр укрылась во «дворе Наслаждения розами». И все же встреча с Пин-эр доставила Бао-юйю огромную радость и заставила его позабыть об огорчениях, которые он испытал за этот день. Удовлетворенный, он прилег на кровать и стал думать, что Цзя Лянь очень груб, не умеет обращаться с женщинами, а только помышляет о наслаждениях и занимается развратом. Потом у него мелькнула мысль, что Пин-эр совершенно одинока, у нее нет ни родителей, ни братьев, ни сестер, она отдана во власть Цзя Ляня, ей приходится терпеть его грубость, сносить самодурство Фын-цзе, и она, должно быть, очень несчастна. При этой мысли он снова расстроился и встал с кровати. Заметив, что платье Пин-эр, с которого водкой только что выводили пятна, уже высохло, он взял утюг, выгладил платье и аккуратно сложил его. Затем он увидел позабытый платочек Пин-эр, на котором еще сохранились следы слез. Он вымыл его в тазу и повесил сушить. Душу его наполняла радость, но вместе с тем он был печален. Он тоже отправился в «деревушку Благоухающего риса», поболтал немного с Ли Вань и ушел оттуда лишь после того, как настало время зажигать огни.

Эту ночь Пин-эр переспала у Ли Вань. Фын-цзе ночевала у матушки Цзя. Цзя Лянь вернулся домой поздно вечером – там было безлюдно. Идти звать жену ему было неудобно, и он спал один. Проснувшись на следующее утро, он вспомнил о происшедшем накануне, и его охватило чувство раскаяния.

Между тем госпожа Син, помня, что Цзя Лянь накануне был пьян, утром пришла звать его к матушке Цзя. Цзя Ляню пришлось повиноваться. Он явился к матушке Цзя и, превозмогая стыд, опустился перед ней на колени.

– Ну как? – строго спросила его матушка Цзя.

– Вчера я был пьян и невольно причинил вам беспокойство, почтенная госпожа! – ответил смущенный Цзя Лянь. – Умоляю вас, простите меня.

– Негодяй! – выругалась матушка Цзя. – Налакался желтого зелья, так будь доволен! Нет – он еще вздумал бить жену! О Фын-цзе все говорят, что она «тиран»! До какого же состояния нужно дойти, чтобы напугать даже «тирана»! Если б не я, ты бы, наверное, ее убил!.. Ну, что ты скажешь?

Цзя Лянь чувствовал обиду, но не осмелился перечить, а только кивал головой, принимая всю вину на себя.

– Ну, скажи, разве Фын-цзе и Пин-эр не красавицы? – продолжала матушка Цзя. – Или тебе их не хватает? И зачем ты целыми днями гоняешься за гулящими девками и всякую дрянь тащишь в дом? Ведь из-за какой-то паршивой потаскушки ты избил жену и наложницу! Счастье еще, что ты из знатной семьи, в простой семье тебя за это нахлестали бы по щекам! Сейчас же проси прощения у жены, отведи ее домой, и я позабуду о случившемся! Но если ты вздумаешь упрямиться, лучше заранее уходи и больше никогда не показывайся мне на глаза!

Слова матушки Цзя расстроили Цзя Ляня, а когда он взглянул на Фын-цзе, которая стояла тут же, неубранная, ненапудренная, с пожелтевшим после бессонной ночи лицом, сердце его сжалось от боли, и он подумал:

«Попрошу у нее извинения; так для нас обоих будет лучше. И старая госпожа будет довольна…»

– Я охотно подчиняюсь приказанию почтенной госпожи, – сказал он, – но только боюсь, что теперь моя жена еще больше распустится.

– Глупости, – улыбнулась матушка Цзя. – Она порядочная женщина и никогда не станет грубить! Но если она в чем-нибудь перед тобой провинится, я сама разберусь и прикажу тебе наказать ее.

Выслушав ее, Цзя Лянь поднялся с колен, низко поклонился Фын-цзе и промолвил:

– Я перед тобой виноват, не сердись на меня!

Все присутствующие рассмеялись. Матушка Цзя тоже улыбнулась:

– Я не разрешаю Фын-цзе больше сердиться! Если она будет продолжать гневаться, я на нее тоже рассержусь!

С этими словами она приказала позвать Пин-эр и велела Цзя Ляню и Фын-цзе успокоить ее. Взглянув на Пин-эр, Цзя Лянь позабыл обо всем на свете, ибо, как гласит пословица, «наложница всегда лучше жены». Поэтому, когда он услышал слова матушки Цзя, он поспешил приблизиться к Пин-эр и сказал:

– Барышня, прости, что я вчера тебя обидел! Я прошу извинения не только за себя, но и за твою госпожу!

Он низко поклонился Пин-эр, чем вызвал улыбку матушки Цзя и Фын-цзе. Затем матушка Цзя приказала Фын-цзе извиниться перед Пин-эр, но девушка, не дожидаясь этого, подошла к своей госпоже и, поклонившись ей до земли, промолвила:

– Желаю вам всяческого счастья, госпожа моя, я вызвала ваш гнев и за это была строго наказана!

Фын-цзе уже самой было стыдно, что, выпив лишнего, она заподозрила Пин-эр в бесчестных поступках и зря ее опозорила. Фын-цзе крепко обняла девушку и заплакала.

– Я много лет служу вам, госпожа, и вы меня никогда пальцем не тронули, – продолжала Пин-эр. – Я не сержусь, что вы вчера меня побили, – я понимаю, что вас вывела из себя та потаскушка!

По щекам ее заструились слезы.

Матушка Цзя позвала служанок и приказала им проводить Цзя Ляня, Фын-цзе и Пин-эр домой.

– Но смотрите! – предупредила она. – Если кто-нибудь из вас снова вспомнит об этом, пусть пеняет на себя – быть ему битым!

Цзя Лянь, Фын-цзе и Пин-эр низко поклонились матушке Цзя, госпоже Син и госпоже Ван и удалились в сопровождении старых мамок.

Дома, где не было никого из посторонних, Фын-цзе спросила Цзя Ляня:

– Неужели я действительно похожа на Янь-вана или на якшу? Та дрянь заклинала, чтобы я поскорее умерла, а ты ей поддакивал! Неужели на тысячу дней плохих у нас не было одного хорошего? Очень жаль, что ты ставишь такую потаскуху выше своей жены! Как после этого жить на свете?!

Она закрыла лицо руками и заплакала.

– Тебе еще мало? – воскликнул Цзя Лянь. – Лучше бы подумала, кто из нас больше виноват? Я встал перед тобой на колени и просил прощения! Ты и так добилась своего, а все шумишь! Может быть, ты хочешь, чтоб я тебе кланялся? Это уж слишком! Будешь требовать чересчур много – все потеряешь!

Сказано это было так выразительно, что Фын-цзе не нашла что ответить, а Пин-эр хихикнула.

– Ну ладно, – улыбнулся Цзя Лянь. – Право, не знаю, что мне с вами делать?

В этот момент вбежала служанка с криком:

– Жена Бао Эра повесилась!..

Цзя Лянь и Фын-цзе вздрогнули от испуга. Однако Фын-цзе первая овладела собой и злобно вскричала в ответ:

– Подохла, и ладно! Что тут такого? Нечего поднимать шум из-за пустяков!

Но вскоре пришла жена Линь Чжи-сяо и сообщила Фын-цзе:

– Жена Бао Эра повесилась, а ее родственники хотят подавать на вас в суд!

– Пусть подают! – усмехнулась Фын-цзе. – Я как раз сама хотела подать на нее.

– Я их уговаривала, – сказала жена Линь Чжи-сяо, – даже немного припугнула, а потом пообещала денег и все устроила.

– Нет у меня денег, – перебила ее Фын-цзе. – А если б и были, все равно не дала бы ни копейки! Не нужно их ни уговаривать, ни запугивать – пусть подают в суд! Все равно они не выиграют дело, а я еще смогу привлечь их к ответу за «вымогательство от имени покойницы»!

Жена Линь Чжи-сяо оказалась в затруднительном положении, но тут она заметила, что Цзя Лянь делает ей знак, поэтому она вышла из комнаты и стала ждать.

Между тем Цзя Лянь сказал Фын-цзе:

– Пойду посмотрю, как там дела.

– Только не давай им денег! – предупредила Фын-цзе.

Однако Цзя Лянь посоветовался с Линь Чжи-сяо, и тот со слугой отослал родственникам повесившейся двести лян серебра. Опасаясь, как бы те не передумали и не отказались от денег, Цзя Лянь поспешил договориться с квартальным старостой, чтобы тот немедленно прислал людей обследовать труп и выдал разрешение на похороны. Когда дело приняло такой оборот, пострадавшим пришлось смирить свой гнев и замолчать, ибо теперь все равно было поздно подавать в суд, даже если б они и захотели.

Расходы, связанные с похоронами, Линь Чжи-сяо занес в приходно-расходную книгу, расписав по разным статьям, как это приказал Цзя Лянь. Кроме того, Цзя Лянь дал несколько лян серебра Бао Эру и пообещал подыскать ему хорошую жену.

Как же Бао Эр мог отказать Цзя Ляню, если тот оказал ему такую честь и вдобавок дал денег? Наоборот, он был очень доволен и по-прежнему всячески заискивал перед Цзя Лянем. Однако об этом мы рассказывать не будем.

Хотя Фын-цзе тоже была обеспокоена случившимся, она делала вид, будто ничего не произошло. Улучив момент, когда они остались в комнате наедине с Пин-эр, она с улыбкой сказала:

– Не сердись на меня, я вчера выпила лишнего и не могла сдержаться. Куда я тебя ударила? Покажи!

От этих слов на глазах Пин-эр готовы были выступить слезы, но она овладела собой и ответила:

– Пустяки, ваши удары в меня не попали.

В этот момент за дверью послышался голос служанки:

– Пришли госпожа Ли Вань и барышни!

Если вас интересует, что произошло в дальнейшем, прочтите следующую главу!

章节结束