После того как матушка Цзя, гуляя в «саду Роскошных зрелищ», немного простудилась, госпожа Ван пригласила врача, который прописал лекарство. Матушка Цзя два раза приняла его и совершенно поправилась. А госпожа Ван решила посоветоваться с Фын-цзе, как отправить кое-какие вещи Цзя Чжэну. Но в тот момент, когда они совещались, матушка Цзя прислала за ними служанку, и госпожа Ван и Фын-цзе отправились к ней.

– Как вы себя чувствуете? – осведомилась госпожа Ван, входя в комнату.

– Сегодня лучше, – ответила матушка Цзя. – Я уже попробовала суп из молодого фазана, который ты только что прислала, – очень вкусно. Кроме того, я с удовольствием съела два кусочка мяса.

– Это не я, а Фын-цзе прислала вам фазана в знак уважения и послушания, – сказала госпожа Ван. – Забота о родителях для нее самое главное, не зря вы ее любите!

– Мне даже неловко так затруднять ее, – ответила матушка Цзя, кивая головой, и улыбнулась. – Но если мясо еще осталось, пусть поджарят несколько кусочков. Только предупредите, чтобы его хорошенько посолили да сделали с рисовым отваром. Так вкуснее! Суп, который мне прислали, очень хорош, но он не сочетается с рисовой кашей.

Фын-цзе кивнула ей и послала одну из служанок на главную кухню передать приказание матушки Цзя.

А матушка Цзя, обратившись к госпоже Ван, продолжала:

– Я послала за тобой служанку потому, что мне нужно поговорить с тобой об одном важном деле. Второго числа день рождения Фын-цзе. Вот уже два года, как я собираюсь устроить для нее праздник, но как только подходит время, появляются какие-то дела, и я все об этом забываю. В нынешнем году все как будто в порядке, никаких особых дел нет, так что все мы сможем денек неплохо повеселиться.

– Я тоже об этом думала! – улыбнулась госпожа Ван. – И если вы хотите, давайте сразу обсудим, как все устроить.

– Мне кажется, неинтересно просто посылать ей подарки, как в прошлые годы, – проговорила матушка Цзя. – Такой порядок уже всем надоел, и кроме того, он как бы показывает, что между нами отсутствует согласие. Нынче мы устроим по-новому и повеселимся все сообща.

– Как вы пожелаете, так и будет сделано, – поспешила вставить госпожа Ван.

– Так вот, – продолжала матушка Цзя, – поучимся у простых людей: пусть каждый из нас внесет пай и на собранные деньги устроим угощение. Как ты думаешь?

– Замечательно! – одобрительно воскликнула госпожа Ван. – Но только я не знаю, каким образом мы будем собирать деньги? Сколько с кого?

Матушка Цзя была чрезвычайно довольна, что ее предложение одобрено. Она тотчас же послала служанок пригласить тетушку Сюэ, госпожу Син, всех барышень, Бао-юйя, госпожу Ю из дворца Нинго, мать управляющего Лай Да, а заодно и всех пожилых женщин-экономок. Видя матушку Цзя в столь приподнятом настроении, служанки тоже обрадовались и с готовностью бросились выполнять приказание.

Не прошло времени, достаточного для того, чтобы пообедать, как все, словно стая птиц, слетелись в комнату матушки Цзя. Тетушка Сюэ и матушка Цзя сидели на возвышении лицом друг к другу, госпожа Син и госпожа Ван устроились на стульях у дверей, Бао-чай и остальные сестры уселись на кане, Бао-юй примостился у ног матушки Цзя, а все другие стояли на полу, заполнив всю комнату.

Матушка Цзя немедленно распорядилась принести несколько скамеечек для матери Лай Да и нескольких других престарелых и заслуженных мамок и нянек.

По обычаю, существовавшему во дворце Жунго, пожилые слуги, прислуживавшие старшим членам рода, пользовались бо́льшим уважением, чем молодые хозяева, поэтому госпоже Ю и Фын-цзе приходилось стоять в то время, как несколько старых мамок, извинившись перед ними, заняли места на скамеечках.

Затем матушка Цзя передала всем разговор, который только что произошел между нею и госпожой Ван. Разве кто-нибудь мог не поддержать ее?! Кому не хотелось повеселиться?! Конечно, многие были в хороших отношениях с Фын-цзе и искренне желали сделать ей что-нибудь приятное; другие же просто боялись ее, стремились снискать ее расположение, да и деньги были у всех – поэтому все охотно согласились.

– Я вношу двадцать лян, – первой объявила матушка Цзя.

– Я тоже даю двадцать лян, – сказала тетушка Сюэ.

– Мы, конечно, не смеем равняться с почтенной госпожой, ибо стоим на целую ступень ниже, поэтому вносим по шестнадцать лян, – заявили госпожа Син и госпожа Ван.

– А мы стоим еще ниже, поэтому вносим по двенадцать лян, – проговорили госпожа Ю и Ли Вань.

– Ты вдова, – заметила матушка Цзя, обращаясь к Ли Вань. – Как с тебя можно требовать деньги? Лучше я за тебя внесу!

– Не торопитесь, бабушка, – прервала ее Фын-цзе. – Давайте сначала подведем счет, а потом видно будет. У вас и так уже два пая, а еще собираетесь за невестку вносить двенадцать лян. Сейчас вы обещаете охотно, а потом подумаете и будете сожалеть; станете говорить, что вот, мол, израсходовали свои деньги ради Фын-цзе, которая воспользовалась моментом и хитростью заставила вас внести в три-четыре раза больше, чем других. А мне это никогда и во сне не снилось!

Замечание Фын-цзе вызвало смех.

– Как же поступить? – спросила ее матушка Цзя.

– День рождения еще не наступил, а у меня уже душа болит от такого несправедливого распределения, – ответила Фын-цзе. – Ведь если я не внесу ничего, люди останутся недовольны и это доставит мне огорчение. Позвольте мне самой внести долю Ли Вань. За это во время праздника я съем немного больше и повеселюсь за двоих.

– Правильное решение, – одобрили госпожа Син и госпожа Ван.

Матушка Цзя согласилась с доводами Фын-цзе и уступила. Фын-цзе между тем продолжала:

– Я хочу еще кое-что сказать. То, что вы, бабушка, вносите двадцать лян за себя и два пая за брата Бао-юйя и сестрицу Линь Дай-юй, а тетушка Сюэ вносит двадцать лян за себя и еще пай за сестру Бао-чай – вполне справедливо! Но я недовольна тем, что госпожа Син и госпожа Ван вносят лишь по шестнадцать лян и больше не дают ни за кого. Это несправедливо. Вы, бабушка, на этом несете ущерб!

– Эта девчонка, кажется, права! – рассмеялась матушка Цзя. – Если б не она, меня бы снова обманули!

– За брата Бао-юйя и за сестрицу Линь Дай-юй следовало бы внести деньги госпоже Син и госпоже Ван, – продолжала Фын-цзе. – Таким образом, на каждую из них пришлось бы еще по одному паю.

– Совершенно справедливо, – согласилась матушка Цзя, – так и сделаем!

– Это нарушение родства! – вмешалась мать Лай Да, вставая со своей скамеечки. – Я обижена за обеих госпож! Одной из них вы приходитесь невесткой, а другой – племянницей, но совершенно не заботитесь ни о свекрови, ни о своей тете, а проявляете заботу о других! Вот и выходит, что из невестки вы превращаетесь в постороннего человека и из племянницы по прямой линии – в племянницу по побочной линии!

Рассуждения старухи вызвали смех матушки Цзя и остальных присутствующих. Ничуть не смутившись, мать Лай Да продолжала:

– Поскольку младшие невестки вносят по двенадцать лян, мы должны внести по восемь, так как мы ниже их по положению.

– Это не годится, – запротестовала матушка Цзя. – Я ведь вас знаю! Положение вы занимаете ниже, чем они, но зато денег у вас больше. Придется вносить столько же, сколько они!

– Да, да, верно! – согласились другие мамки.

– Что касается барышень, то для приличия они тоже должны внести столько, сколько им выдают на месяц, – произнесла матушка Цзя, а затем, обернувшись, позвала: – Юань-ян, иди сюда! Собери служанок и договорись с ними, по сколько вы будете вносить!

Юань-ян кивнула и вышла. Через некоторое время она вернулась в сопровождении Пин-эр, Си-жэнь, Цай-ся и других служанок. Одни из них согласились внести по два ляна, другие – по одному.

– Ведь ты собираешься праздновать день рождения своей хозяйки? – удивилась матушка Цзя, обращаясь к Пин-эр. – Зачем ты присоединяешься ко всем нам?

– Личный подарок я сделаю отдельно, – ответила Пин-эр, – но хочу внести также пай!

– Какое милое дитя! – воскликнула матушка Цзя.

– Все уже объявили, кто сколько вносит, – сказала Фын-цзе. – Остались еще две наложницы, нужно у них спросить, будут ли они что-нибудь вносить. Мне кажется, их тоже следовало бы пригласить, иначе они подумают, что мы их презираем.

– Верно! – подтвердила матушка Цзя. – Как это мы о них забыли? Только у них, пожалуй, нет свободного времени, чтобы прийти сюда. Надо к ним кого-нибудь послать.

Одна из девочек-служанок, не дожидаясь приказания, побежала к наложницам и, возвратившись через некоторое время, сообщила:

– Каждая из них внесет по два ляна.

– Теперь возьмите кисть и подсчитайте, сколько всего получается, – распорядилась матушка Цзя.

Между тем госпожа Ю стала потихоньку ругать Фын-цзе:

– Вот я тебе, ненасытная дрянь! Столько людей вносят деньги, чтобы отпраздновать день твоего рождения, а тебе все мало? Еще и этих горемык втягиваешь!

– Не болтай! – тихо засмеялась Фын-цзе. – Вот погоди, как только разойдемся, я сведу с тобой счеты! Какие они горемыки? Если у них есть деньги, пусть лучше мы повеселимся на них, чем они будут отдавать их кому-то!

Пока они разговаривали, все было подсчитано – оказалось, собрано сто пятьдесят лян с мелочью.

– Денег столько, что в один день и не истратить! – воскликнула матушка Цзя.

– Если не приглашать гостей и не готовить много угощений, денег может хватить на два, а то и на три дня, – проговорила госпожа Ю. – На театральные представления расходоваться не придется, и на этом можно сэкономить.

– Но если Фын-цзе захочет пригласить какую-нибудь труппу, придется звать, – возразила матушка Цзя.

– Наш домашний театр мне давно надоел, – призналась Фын-цзе, – лучше потратить немного денег и нанять труппу на стороне.

– Пусть этим делом займется жена Цзя Чжэня, – распорядилась матушка Цзя. – Тебе беспокоиться нечего, ты должна хоть один день повеселиться и забыть обо всех хлопотах.

– Верно, – согласилась госпожа Ю.

Поговорили еще немного, но потом, заметив, что матушка Цзя устала, стали постепенно расходиться. Проводив госпожу Син и госпожу Ван, госпожа Ю отправилась к Фын-цзе, чтобы посоветоваться с ней, каким образом устроить празднество.

– Что ты у меня об этом спрашиваешь? – пожала плечами Фын-цзе. – Делай так, чтобы понравилось старой госпоже, и больше ни о чем не заботься!

– Ну, милая моя, и везет же тебе! – воскликнула госпожа Ю. – Я-то думала, в чем дело, зачем нас созывают, а оказывается, все ради тебя! О том, что мне пришлось отдать деньги, я уже и не поминаю, но почему все хлопоты взвалили на меня? Как ты меня за это будешь благодарить?

– Помолчи! – засмеялась Фын-цзе. – Я тебя не звала, почему же я должна тебя благодарить? А если ты боишься хлопот, пойди сейчас же и скажи об этом старой госпоже, пусть она поручит все это кому-нибудь другому!

– Вы только поглядите на нее! – воскликнула госпожа Ю. – Ведь я лишь уговариваю тебя не злоупотреблять своим счастьем, а ты сердишься! Если счастья чересчур много, оно может перелиться через край!..

Они поговорили еще немного и разошлись.

На следующее утро деньги начали приносить во дворец Нинго. В это время госпожа Ю только что встала и была занята утренним туалетом.

– Кто принес деньги? – спросила она у служанок.

– Няня Линь, – ответили ей.

Госпожа Ю распорядилась позвать ее. Служанки привели няню Линь, жену Линь Чжи-сяо. Госпожа Ю сделала ей знак сесть на скамеечку, а сама, продолжая причесываться, спросила:

– Сколько серебра в этом свертке?

– Здесь деньги, которые собраны среди слуг, – ответила жена Линь Чжи-сяо, – я принесла только их, а денег старой госпожи и госпож еще нет.

На пороге появилась девочка-служанка.

– Из дворца Жунго прислали деньги, – объявила она, – от наложниц.

– Негодницы! – выругалась госпожа Ю. – Как они хорошо помнят все, что не следует! Старая госпожа вчера в шутку сказала, что будем собирать паи, а они приняли это всерьез! Ну ладно, несите деньги!

Служанки засмеялись и поспешили принять деньги. Их оказалось два пакета, причем здесь были взносы от Бао-чай и Дай-юй.

– Кто еще не внес? – спросила госпожа Ю.

– Старая госпожа, две госпожи, барышни и девушки-служанки, – поспешно ответила жена Линь Чжи-сяо.

– А госпожа Ли Вань? – осведомилась госпожа Ю.

– Ее освободили от пая, – сказала жена Линь Чжи-сяо. – За нее должна внести вторая госпожа Фын-цзе, так что не беспокойтесь!

За это время госпожа Ю успела умыться и причесаться и приказала слугам подать коляску. Она направилась прямо к Фын-цзе и увидела, что та упаковывает деньги, чтобы отослать ей.

– Деньги уже собраны? – спросила госпожа Ю.

– Да, – ответила Фын-цзе, – забирай скорее, если потеряются, я не отвечаю.

– Я тебе не верю, – сказала госпожа Ю. – Разреши мне в твоем присутствии пересчитать.

Она развернула сверток и стала пересчитывать деньги – не хватало пая Ли Вань.

– Я же говорю, что ты всегда хитришь! – воскликнула госпожа Ю. – Почему нет доли Ли Вань?

– Тебе еще мало? – спросила Фын-цзе. – Подумаешь, какая беда, если недостает одного пая!

– Вчера ты в присутствии людей прикидывалась щедрой, а сегодня только и глядишь, как бы увильнуть от уплаты! – воскликнула госпожа Ю. – Ладно, я не буду просить у тебя, а пойду к старой госпоже!

– Ох и дотошная ты! – засмеялась Фын-цзе. – Но если когда-нибудь поручат что-нибудь мне, я тоже не промахнусь! И тогда не обижайся!

– Ладно, не вноси пая Ли Вань, – проговорила госпожа Ю. – Если б я не знала, что ты меня уважаешь, я ни за что не согласилась бы на это!

Говоря так, она вытащила долю, которую должна была внести Пин-эр, и позвала:

– Пин-эр, иди сюда, забирай обратно свою долю, я сама за тебя внесу.

– Не нужно, – отозвалась Пин-эр, поняв намек. – Если деньги останутся, отдайте их мне как награду за работу.

– Неужели ты думаешь, что только твоей хозяйке разрешается, пользуясь своим положением, совершать злоупотребления? – спросила госпожа Ю. – А мне разве нельзя иногда быть великодушной?

Она вернула деньги Пин-эр, и той пришлось принять их.

– Я смотрю, твоя хозяйка слишком мелочна, – продолжала между тем госпожа Ю, – собрала столько денег, но на что она их истратит? Ведь если она не сумеет их истратить, останется только одно – взять их с собой в гроб!

Затем госпожа Ю попрощалась и отправилась к матушке Цзя, справилась о ее здоровье, немного поболтала о пустяках и удалилась в комнату Юань-ян, посоветоваться с нею, каким образом устроить празднество, чтобы понравилось матушке Цзя. Им удалось быстро обо всем договориться.

Перед уходом госпожа Ю возвратила Юань-ян два ляна, которые та внесла, и при этом сказала:

– Возьми, у нас и так останутся лишние деньги.

После этого она отправилась к госпоже Ван и с нею тоже немного поболтала. Потом, когда госпожа Ван ушла в кумирню, госпожа Ю возвратила Цай-юнь и ее долю и, поскольку Фын-цзе поблизости не было, отдала деньги наложницам Чжао и Чжоу. Те сначала отказывались, но госпожа Ю стала уговаривать их:

– Ведь вы, собственно, бедны, откуда у вас могут быть лишние деньги? Если госпожа Фын-цзе об этом узнает, я беру все на себя.

Лишь после этого наложницы приняли деньги, рассыпаясь в благодарностях госпоже Ю.

Между тем не успели оглянуться, как подошло второе число девятого месяца. Все обитатели сада готовились отпраздновать день рождения Фын-цзе, который госпожа Ю рассчитывала устроить очень весело, с театральными представлениями, играми и всевозможными развлечениями. Были также приглашены фокусники и женщины-рассказчицы.

– Не забывайте, что сегодня день собрания нашего общества, – предупредила Ли Вань молодых девушек. – Бао-юй не явился! Может быть, он не знает или снова увлекся какими-нибудь забавами и позабыл.

Она позвала девочку-служанку и приказала ей:

– Пойди посмотри, что делает второй господин Бао-юй, и скажи ему, чтобы он скорее приходил сюда!

Служанка удалилась, но через некоторое время возвратилась одна и сказала:

– Сестра Хуа Си-жэнь говорит, что второй господин сегодня рано утром куда-то уехал.

– Куда он мог уехать? – удивились все. – Эта девчонка, видимо, не в своем уме!

Послали Цуй-мо, но та вскоре тоже вернулась и доложила:

– Второй господин действительно уехал. Он сказал, что умер его друг и он поедет на похороны.

– Не может быть, – заявила Тань-чунь. – Это он выдумал причину, чтобы уехать из дому, дел у него никаких нет. Иди-ка позови ко мне Си-жэнь, я сама ее расспрошу!

Но звать Си-жэнь не пришлось, так как в этот момент она сама появилась на пороге.

– Ни под каким предлогом он не должен был уезжать сегодня, – сказала ей Ли Вань. – Как он мог уйти? Ведь сегодня день рождения второй госпожи Фын-цзе, и все, начиная от старой госпожи и кончая слугами, будут веселиться. Кроме того, сегодня день собрания «Бегонии». Как он осмелился уйти, не попросив у нас разрешения?

– Он еще вчера вечером предупредил, что у него сегодня важное дело и он поедет во дворец Бэйцзинского вана, – со вздохом сказала Си-жэнь. – Он обещал вернуться вовремя. Я уговаривала его не ездить, но он и слушать не хотел. Утром он встал спозаранку и потребовал траурную одежду. Я подумала, что, может быть, кто-либо умер во дворце Бэйцзинского вана…

– Если все действительно так, как ты говоришь, конечно, ему нужно было ехать, – согласилась Ли Вань, – однако он уже должен был бы вернуться.

– В таком случае будем сами сочинять стихи, – предложили ей, – а когда он вернется, оштрафуем его.

В это время пришла служанка матушки Цзя приглашать их. Все отправились к ней. Си-жэнь доложила о том, что Бао-юй уехал. Матушке Цзя это не понравилось, она приказала слугам разыскать внука и привести к ней.

Следует сказать, что Бао-юйя уже давно тревожила одна мысль, поэтому он накануне предупредил Бэй-мина:

– Завтра утром мы с тобой уедем из дому, так что заранее приготовь двух коней и жди меня у задних ворот сада. Никого с собой не бери! Ли Гую передай, что мы уехали во дворец Бэйцзинского вана. Если меня станут искать, пусть он предупредит, что во дворце Бэйцзинского вана меня задержали, но я скоро приеду, и пусть не беспокоятся!

Бэй-мин не догадывался о намерениях Бао-юйя и сделал все так, как ему приказывали. На следующее утро он ждал Бао-юйя у задних ворот сада с двумя оседланными лошадьми.

Едва рассвело, как Бао-юй, одетый в траурный костюм, выскользнул из ворот, вскочил в седло и, ни слова не говоря, поскакал по направлению к городским воротам. Бэй-мин тоже вскочил на коня и, подстегивая его плетью, помчался вдогонку.

– Куда едем? – крикнул он на ходу.

– А куда ведет дорога? – крикнул в ответ Бао-юй.

– К северным воротам, – отвечал Бэй-мин, – за ними все голо и пустынно, ничего интересного нет.

– Это мне и нужно! – кивнув головой, отвечал Бао-юй.

Он подхлестнул коня и поскакал дальше. Они сделали еще два поворота по улицам и выехали за городские ворота. Бэй-мин совершенно ничего не понимал, но не возражал и молча следовал за Бао-юйем.

Миновав ворота, они без остановки проехали семь-восемь ли. Дома постепенно стали редеть, людей почти не было видно. Наконец Бао-юй придержал коня и, обратившись к Бэй-мину, спросил:

– Здесь можно купить какие-нибудь благовония?

– Думаю, что можно, – ответил тот, – но только не знаю какие.

– Мне нужны сандал, рута и глициния-сян[147], – ответил Бао-юй.

– Такие благовония достать трудно, – возразил Бэй-мин.

Бао-юй был огорчен.

– Зачем вам благовония? – заметив, что он расстроился, поинтересовался Бэй-мин. – Я видел, что в сумочке, которую вы всегда носите на поясе, есть остатки разных благовоний, почему вы не поищете?

Слова Бэй-мина словно пробудили Бао-юйя. Он снял с пояса сумочку и стал шарить в ней. Там действительно оказалось два кусочка благовоний. Бао-юй в душе обрадовался, но не подал и виду. Однако он подумал, что свои благовония, какие бы они ни были, все равно лучше покупных. Обратившись к Бэй-мину, он спросил, нельзя ли здесь найти курильницу.

– Вот так здорово! – воскликнул Бэй-мин. – Откуда может быть курильница за городом? Если она вам была так нужна, почему вы не сказали раньше? Проще было бы привезти ее с собой!

– Дурак! – прикрикнул на него Бао-юй. – Если б это было можно, нам с тобой не пришлось бы бежать украдкой!

Бэй-мин на мгновение задумался, потом вдруг радостно воскликнул:

– Я кое-что придумал! Но только не знаю, понравится ли вам мой план. Мне кажется, вам понадобится не только курильница, но и, пожалуй, что-нибудь другое! Правда, это не совсем удобно, но все же давайте проедем еще два ли до монастыря Шуйсянь.

– Монастырь Шуйсянь находится там? – удивленно спросил Бао-юй. – Тем лучше! Едем!

Он подхлестнул коня и поскакал дальше, обернувшись на ходу и крикнув Бэй-мину:

– Монашки из монастыря Шуйсянь часто бывают у нас в доме, и если мы попросим у них курильницу, я думаю, они не откажут!

– Конечно, – отвечал Бэй-мин. – Даже если б мы попали в храм, на содержание которого мы никогда ничего не жертвовали, все равно они не посмели бы отказать! Но только, второй господин, я всегда замечал, что вам не нравится монастырь Шуйсянь. Почему вы сейчас туда так стремитесь?

– Мне больше всего не нравится то, что невежественные люди слепо, без разбора поклоняются духам и строят храмы, – возразил Бао-юй. – Это все глупые мужи и разные богатые барыни! Они никогда не разберутся, существует ли тот или иной дух на самом деле, а давай воздвигать ему храмы и приносить жертвы! Они даже не представляют себе, что это за дух, а просто услышат какую-нибудь глупую историю и верят ей! Взять, к примеру, монастырь Шуйсянь. Здесь приносят жертвы фее реки Ло, поэтому монастырь называется Шуйсянь – монастырь Речного духа. На самом же деле в древности никогда не существовало феи реки Ло, все это выдумки Цао Цзы-цзяня[148]. Кто бы мог предположить, что его стихи введут в заблуждение глупых людей и они начнут сооружать статуи этой фее?! Но сегодня мне это на руку, так что поедем в монастырь.

Они незаметно подъехали к воротам монастыря. Навстречу им выбежала старая монахиня, справилась о здоровье Бао-юйя и приказала одной из даосок принять коня. Неожиданный приезд Бао-юйя показался ей не меньшим чудом, чем если бы к ним в монастырь с неба вдруг спустился дракон.

Бао-юй вошел в храм, но не стал кланяться статуе богини реки Ло, а лишь мельком взглянул на нее. Статуя была вылеплена из глины, но казалось, воплощала в себе:

Слезы невольно покатились по щекам Бао-юйя.

Старая монахиня поднесла чай. Бао-юй попросил ее одолжить курильницу. Монахиня удалилась. Ждать пришлось довольно долго, пока она возвратилась и принесла не только курильницу, но и бумажные изображения животных, сжигаемые при жертвоприношениях. Бао-юй взял лишь курильницу, отдал ее Бэй-мину, и они отправились во внутренний сад, чтобы выбрать чистое место. Обошли весь сад, но подходящего места найти не удавалось.

– Может быть, остановимся на возвышении у колодца? – предложил, наконец, Бэй-мин.

Они подошли к колодцу, Бэй-мин поставил курильницу и отошел в сторону. Бао-юй вытащил из сумочки благовония, зажег их, молча, со слезами на глазах отвесил несколько поклонов, затем обернулся к Бэй-мину и приказал ему убрать курильницу.

Бэй-мин кивнул головой, но курильницу убирать не стал, а поклонился несколько раз и начал бормотать:

– Я, Бэй-мин, уже несколько лет служу второму господину Бао-юйю, мне известны все его заветные думы и желания. Только нынче он не объяснил мне причину жертвоприношения, и я не осмелился его расспрашивать. Неведомый скрытый дух, принимающий эту жертву! Хотя я не знаю твоего имени, но я уверен, что когда-то ты был девушкой, которая жила у нас в доме, была умной и непорочной, и сейчас даже на небе нет никого, кто мог бы сравниться с тобой. Второй господин Бао-юй не мог выразить в словах свои сердечные думы, и я за него молю тебя: если ты обладаешь чуткой душой и знаешь, что наш второй господин все время о тебе думает, ты должна навещать его. Ты находишься в царстве тьмы, и я прошу тебя – сделай так, чтобы второй господин Бао-юй в своей будущей жизни воплотился в девушку и мог играть вместе с тобой. Разве это не было бы интереснее для вас обоих?

Окончив, он снова несколько раз поклонился и лишь после этого встал.

– Не болтал бы глупостей! – крикнул Бао-юй, не в силах сдержать улыбки, и слегка толкнул Бэй-мина ногой. – Люди услышат, смеяться будут!

Бэй-мин взял курильницу и последовал за Бао-юйем.

– Я сказал монахине, что вы еще ничего не кушали, – предупредил он, – и велел ей собрать чего-нибудь поесть. Я ведь знаю, что сегодня дома устраивается большой пир, там будет весело и шумно, и поэтому вы постарались скрыться. Конечно, провести день в тишине и покое неплохо, но зачем быть голодным?!

– Разумеется, если не пить вина и не смотреть спектакль, то не помешало бы покушать, – согласился Бао-юй.

– Верно, – одобрительно заметил Бэй-мин. – Но только я хотел бы напомнить вам, что дома будут беспокоиться. Неудобно поздно возвращаться в город! Вам следовало бы вернуться домой пораньше, второй господин! Тогда ваши бабушка и матушка не будут беспокоиться, да и все жертвоприношения уже закончены. Вы можете не участвовать в развлечениях. Это дело ваше, но родителям надо оказывать уважение. Если вы не будете слушать бабушку и матушку, даже богиня, которой вы только что молились, не будет иметь покоя! Вы поняли меня?

– Да, догадался, – ответил Бао-юй, поняв намек Бэй-мина. – Ты уехал со мной один и боишься, что по возвращении домой всю вину за мое отсутствие взвалят на тебя, и стал выдумывать причины, чтобы уговорить меня поскорее отсюда уехать. А я приехал сюда, чтобы совершить жертвоприношение и затем ехать домой пить вино и смотреть представление. Разве я говорил, что хочу остаться здесь на весь день? Свой обет я выполнил, а теперь поехали домой, чтобы о нас не беспокоились!

– Вот это верно! – воскликнул Бэй-мин.

Они вошли в молитвенный зал. Старая монахиня уже расставила на столе простые овощные кушанья. Бао-юй немного закусил, Бэй-мин тоже поел. Потом они сели на коней и по прежней дороге помчались в город.

– Осторожнее, второй господин! – предостерегающе кричал Бэй-мин, ехавший позади Бао-юйя. – Лошадь необъезженная, держитесь покрепче!

Вскоре добрались до города. Бао-юй незаметно проскользнул черным ходом в сад и побежал во «двор Наслаждения розами». Си-жэнь дома не было, лишь несколько старых служанок присматривали за комнатами. Когда Бао-юй вошел, они просияли от радости.

– Амитофо, наконец вы пришли! – стали восклицать они. – Барышня Хуа Си-жэнь чуть с ума не сошла от беспокойства, дожидаясь вас! Только что все сели за стол, идите скорее, второй господин!

Бао-юй торопливо разделся, сам разыскал праздничный костюм, облачился в него и спросил у служанок:

– В каком месте устроили празднество?

– В большом расписном зале, который недавно построили, – ответили старухи.

Бао-юй направился прямо в расписной зал. Еще издали до его слуха донеслись звуки свирелей и флейт. Миновав проходной зал, он вдруг заметил Юй-чуань, которая в одиночестве сидела на террасе и плакала. При появлении Бао-юйя она тяжело вздохнула и, прищелкнув языком, воскликнула:

– Ай! Наконец-то явился феникс! Скорее входите! Стоило вам еще на минуту опоздать, и вы бы испортили все веселье!

– Ты догадываешься, где я был? – спросил ее Бао-юй.

Однако Юй-чуань уже отвернулась и, не обращая на него внимания, принялась утирать слезы. Бао-юй почувствовал недовольство. Он вошел в расписной зал, поклонился матушке Цзя и госпоже Ван. Его появление действительно произвело на всех не меньшее впечатление, чем если бы явился феникс.

– Почему так поздно? Где ты был? – спросила матушка Цзя. – Что же ты не поздравляешь старшую сестру Фын-цзе?

Обратившись к виновнице торжества, матушка Цзя добавила:

– Твой братец ни в чем не разбирается! У нас происходит такое важное событие, а он тайком убежал из дому! Никуда не годится! Если это повторится еще раз, придется рассказать отцу, когда тот вернется, – пусть его хорошенько поколотит!

– Поздравление – это мелочь, – возразила Фын-цзе. – Но уезжать из дому, никого не предупредив и не взяв с собой провожатых, брату Бао-юйю никак не следовало! На улицах всегда много повозок, лошадей, и уже одно это заставляет беспокоиться! К тому же людям нашего круга, если приходится выезжать из дому, необходимо строго соблюдать все правила приличия!

– И почему все слуги его слушаются? – начала возмущаться матушка Цзя. – Едут за ним куда ему вздумается, не доложив об этом ни слова!.. Куда ты ездил? Кушал уже что-нибудь? В дороге тебя никто не напугал?

– У Бэйцзинского вана умерла одна из его любимых наложниц, – объяснил Бао-юй, – и я поехал, чтобы выразить ему соболезнование. Когда я увидел, что ван так убивается и плачет, мне неудобно было сразу его покинуть, и я задержался.

– Смотри, больше тайком не уезжай! – предупредила матушка Цзя. – Непременно говори мне, не то я в самом деле расскажу отцу!

Бай-юй пообещал.

Матушка Цзя хотела еще распорядиться, чтобы отколотили слугу, который сопровождал Бао-юйя, но ее стали отговаривать:

– Не сердитесь, почтенная госпожа! Ведь Бао-юй обещал, что больше ничего подобного не случится. Да и вернулся он благополучно, так что давайте лучше веселиться!

Матушка Цзя все время беспокоилась о Бао-юйе и сердилась на него за непослушание, но сейчас, когда он вернулся, она была вне себя от радости, и гнев ее тут же исчез. Да это и понятно, и распространяться об этом незачем. Она стала ласкать Бао-юйя и снова заботливо расспрашивать, как он себя чувствует после поездки, поел ли, не напугался ли в дороге.

Вскоре пришла Си-жэнь, чтобы прислуживать Бао-юйю. Все постепенно успокоились и снова стали слушать пьесу.

В этот день ставилась пьеса «Терновая шпилька». Матушка Цзя и тетушка Сюэ бурно переживали представляемые на сцене события, их глаза то наполнялись слезами от радости, то они смеялись, то громко выражали негодование и возмущение.

Если вы хотите узнать, чем окончился праздник, прочтите сорок четвертую главу!

章节结束