Итак, бабушка Лю описала руками круг, как бы желая изобразить тыкву, и произнесла:

– Где цветы опали – завязь, тыква там созреет.

Все расхохотались. А бабушка Лю пригубила вино и вошла в еще больший азарт.

– Сказать по правде, – начала она, – руки и ноги у меня и без того грубые и плохо слушаются, а сейчас я еще выпила, сделаю неловкое движение – и разобью фарфоровую чашку! Были бы здесь деревянные чашки, тогда роняй их сколько угодно.

Все снова рассмеялись, а Фын-цзе обратилась к гостье и с улыбкой спросила:

– Так вы действительно хотели бы пить из деревянного кубка? Сейчас велю принести. Но только уговор: деревянные кубки не чета фарфоровым, их у нас целый набор, так что вам придется пить из всех по порядку!

«Вот те на! – спохватившись, подумала бабушка Лю. – Я просто пошутила, а у них, оказывается, в самом деле есть деревянные кубки! Сколько раз мне приходилось бывать в гостях у наших деревенских шэныни, я видела у них и золотые, и серебряные кубки, но никогда не доводилось видеть деревянных! Ах да! Это, наверное, деревянные чашечки для детей! Надо мной просто шутят, хотят, чтобы я выпила лишних пару кубков! Ну и пусть, вино сладкое, как мед, если я и выпью немного больше, ничего не случится!»

– Ладно, несите – там видно будет, – согласилась она.

Фын-цзе обернулась к Фын-эр и приказала ей:

– Принеси десять кубков из корня бамбука, что стоят в передней на книжной полке.

Фын-эр собралась идти, но в этот момент Юань-ян с улыбкой сказала Фын-цзе:

– Те кубки слишком малы. Ты же только что говорила о деревянных. Подать бамбуковые не совсем удобно. Лучше вели принести десять кубков из корня самшита, и пусть бабушка Лю из каждого выпьет.

– Это еще лучше! – обрадовалась Фын-цзе.

Юань-ян распорядилась принести самшитовые кубки. При виде их бабушка Лю испугалась и вместе с тем обрадовалась. Испугали ее размеры кубков, самый большой из которых напоминал небольшой глубокий таз, а самый маленький был по крайней мере вдвое больше того, который она в этот момент держала в руке. Зато тонкая гравировка и чудесная резьба с изображением гор, рек, деревьев, людей и животных, которой были покрыты кубки, привели ее в полный восторг. Кроме того, на каждом кубке стояли надписи, выполненные скорописным шрифтом, и личные печати мастеров.

– Дайте мне самый маленький! – воскликнула она.

– Эти кубки слишком большие, и никто не осмеливается пить из них, – сказала Фын-цзе. – Но раз уж вы, бабушка, захотели и заставили нас искать их, вы должны выпить изо всех по порядку, иначе будет нехорошо.

– Не могу, не могу! – взмолилась перепуганная старушка. – Дорогая госпожа! Пощадите меня!

Матушка Цзя, тетушка Сюэ и госпожа Ван поспешили вступиться за гостью, уважая ее возраст.

– Уговор уговором, а шутки шутками, – сказали они. – Пить много ей нельзя, пусть выпьет первый кубок, и достаточно.

– Амитофо! – воскликнула Лю. – Я лучше выпью маленький кубок, а этот большой возьму с собой и дома буду приучаться пить из него.

Слова старушки снова вызвали взрыв смеха.

Между тем Юань-ян наполнила большой кубок и поднесла бабушке Лю, та приняла его обеими руками и стала пить.

– Не торопись, а то поперхнешься, – предостерегли ее матушка Цзя и тетушка Сюэ, а затем тетушка Сюэ обратилась к Фын-цзе и приказала ей подать закуску.

– Если вы пожелаете чего-нибудь съесть, бабушка Лю, – скажите, я вас угощу, – вновь обратилась Фын-цзе к гостье.

– Да разве я знаю названия ваших кушаний? – всплеснула руками старушка. – Давайте что угодно, все блюда хороши!

– Угости ее баклажанами с вяленым мясом, – предложила матушка Цзя, взглянув на Фын-цзе.

Фын-цзе взяла палочками кусочек баклажана и положила в рот бабушке Лю.

– Вы каждый день едите баклажаны, – сказала она. – Попробуйте теперь, вкусно ли их готовят у нас.

– Не обманывайте меня! – засмеялась старушка. – Если бы баклажаны были так вкусны, мы не стали бы сеять хлеб, а сажали бы только баклажаны!

– Это в самом деле баклажаны! – подтвердили остальные. – Вас никто не обманывает.

– Неужели? – удивилась бабушка. – А я и не поняла. Угостите меня еще, госпожа. На этот раз я попытаюсь разобрать вкус.

Фын-цзе взяла еще кусочек и снова отправила ей в рот. Лю долго жевала его, причмокивала и наконец улыбнулась:

– В самом деле, привкус баклажана есть, но на настоящий баклажан не похоже. Расскажите мне, как это готовят – может быть, и я как-нибудь попробую приготовить.

– О, это совсем нетрудно! – со смехом воскликнула Фын-цзе. – Берется свежий, только что сорванный баклажан, с него снимается кожура и оставляется только мякоть, которая крошится соломкой и поджаривается на курином сале; потом берут сушеное куриное мясо, добавляют к нему грибы мо-гу, шампиньоны, молодые ростки бамбука, соевый творог с разными пряностями и сухие фрукты; все это мелко крошится и варится в курином бульоне. После этого все складывается в фарфоровый кувшин, заливается кунжутным и соевым маслом и плотно закрывается. Когда нужно, берут оттуда по частям и едят с поджаренной курицей и тыквенными семечками.

– Бог ты мой! – воскликнула бабушка Лю, качая головой и даже высунув язык. – Сколько же сюда требуется кур! Теперь я не удивляюсь, что так вкусно!

Она неторопливо допила вино и стала осторожно играть с кубком.

– Вы не развеселились как следует – выпейте еще кубок, – предложила Фын-цзе.

– Нет, нет! Этак я совсем опьянею! – запротестовала гостья. – Я верчу кубок в руках просто потому, что он очень красив!

– Вино вы выпили, – заметила Юань-ян, – а знаете ли вы, из какого дерева вырезан этот кубок?

Гостья улыбнулась:

– Неудивительно, что вам это неизвестно, барышня! Да и откуда вам знать? Ведь вы все время проводите в роскошном дворце и расписных покоях! Это мы живем среди деревьев: выбьемся из сил на работе – спим под ними, устанем – садимся, прислонившись спиной к стволу, чтобы отдохнуть; а в голодные годы даже древесную кору едим; каждый день мы видим деревья, каждый день слышим их шум, каждый день говорим о них. Вот почему я знаю, что настоящее и что поддельное! Позвольте, я внимательно посмотрю кубок! – Она долго разглядывала кубок, затем заявила: – Такие люди, как вы, никогда не держат у себя малоценных вещей, особенно из дерева, которое повсюду можно достать. Я по весу чувствую, что это не тополь, а желтая сосна!

Тут вся комната, казалось, задрожала от смеха. Но в этот момент на пороге появилась служанка и обратилась к матушке Цзя со словами:

– Девочки-актрисы уже в «павильоне Благоухающего лотоса». Они спрашивают, начинать сейчас или немного подождать?

– А я-то совсем забыла о них! – воскликнула матушка Цзя. – Передай им, пусть сейчас же начинают!

– Слушаюсь! – ответила женщина и удалилась.

Вскоре издали донеслись звуки флейты, потом к ним присоединилась свирель. Дул слабый ветерок, воздух был чист и прозрачен, и звуки музыки, доносившиеся из-за рощи через пруд, доставляли наслаждение и вливали в душу блаженство. Бао-юй первый не вытерпел – он поднялся, налил себе из чайника кубок вина и осушил его одним глотком. Потом он снова наполнил кубок, но в этот момент заметил, что госпожа Ван тоже желает выпить. Тогда он приказал служанкам принести теплого вина, а свой кубок поднес к губам матери, которая прямо из его рук отпила два глотка.

Вскоре служанки принесли подогретое вино, и Бао-юй вернулся на свое место. Госпожа Ван, встав, приняла чайник из рук служанок. Вслед за ней встали тетушка Сюэ и все остальные.

– Пусть ваша тетушка сядет, а то неудобно, – сказала матушка Цзя, обращаясь к Ли Вань и Фын-цзе и приказывая им поскорее взять у госпожи Ван чайник с вином.

Госпожа Ван отдала чайник Фын-цзе, а сама уселась на прежнее место.

– Пусть все выпьют еще по два кубка, – распорядилась матушка Цзя. – Сегодня мы веселимся по-настоящему!

С этими словами она поднесла свой кубок тетушке Сюэ, а затем, обращаясь к Сян-юнь и Бао-чай, сказала:

– Вы тоже выпейте по кубку! Ваша сестрица Линь Дай-юй обычно не пьет вина, но на сей раз не нужно ее щадить.

Матушка Цзя осушила свой кубок, а вслед за нею выпили Сян-юнь, Бао-чай и Дай-юй.

Бабушка Лю, услышав музыку и находясь под влиянием выпитого вина, стала размахивать руками и притоптывать ногами. Бао-юй встал с циновки и, приблизившись к Дай-юй, шепнул ей:

– Погляди-ка на бабушку Лю!..

– Когда-то от священной музыки[141] все звери пускались в пляс, а сейчас пляшет одна корова! – усмехнулась в ответ Дай-юй.

Девушки, слышавшие ее слова, рассмеялись.

Вскоре музыка смолкла, и тетушка Сюэ с улыбкой сказала:

– Вина выпито достаточно. Сейчас можно погулять, а потом снова соберемся.

Матушка Цзя согласилась, ибо ей тоже хотелось пройтись. Все встали из-за стола и следом за матушкой Цзя отправились гулять.

Желая развлечься, матушка Цзя взяла под руку бабушку Лю и долго бродила с нею у подножья горок, объясняя, как называются встречающиеся по пути деревья, цветы, камни. Бабушка Лю старалась все запомнить.

– Я и не представляла себе, что в городе живут не только почтенные и благородные люди, но и птицы, – говорила она. – Мне в голову не приходило, что птица в клетке, которую я заметила, когда входила к вам, даже говорить умеет!

– Какие птицы умеют говорить?! – спросили ее, не понимая, что она имеет в виду.

– Да попугай с зелеными перьями и красным клювом, что сидит в золотой клетке, – объяснила бабушка Лю. – Это на террасе – я хорошо помню. Или тот старый черный дрозд – он ведь тоже разговаривает!

И опять раздался взрыв хохота.

Вскоре подошли служанки и пригласили всех к столу кушать сладкое.

– Я выпила, закусила – и не голодна, – ответила им матушка Цзя. – А впрочем, несите все сюда – кто захочет кушать, пусть ест.

Тогда служанки принесли два столика и два короба с яствами. В каждом коробе стояло по два блюда. В одном коробе были кушанья, приготовленные на пару: сахарное пирожное с молотыми зернами лотоса и цветами корицы и хворост из мякоти тыквы на гусином сале. В другом коробе тоже было два вида кушаний, но жаренных и сваренных в масле. Одним из них были пельмени величиною с вершок.

– С какой начинкой? – осведомилась матушка Цзя.

– Из крабов, – ответили ей.

– Кто же в такое время станет есть жирное? – нахмурила брови матушка Цзя.

На другом блюде лежали завернутые в тесто и поджаренные на сливочном масле фрукты. Это кушанье ей тоже не понравилось, и она предложила его попробовать тетушке Сюэ. Тетушка Сюэ взяла кусочек. Матушка Цзя выбрала себе кусочек хвороста, откусила и отдала обратно служанкам. А бабушка Лю, приметив, что в тесте запечены самые отборные фрукты, а само тесто вылеплено в самых причудливых формах, выбрала себе кусочек, похожий на цветок пиона, и с улыбкой произнесла:

– У нас в деревне самые искусные девушки такого и из бумаги не вырежут! Даже кушать жалко! Если можно, я возьму этот кренделек в деревню, чтобы нашим показать!

Все рассмеялись.

– Когда пойдешь домой, я дам тебе целый короб, – успокоила ее матушка Цзя. – А сейчас ешь, пока горячие!

Затем каждый выбрал себе то, что ему больше всего нравилось. Таких кушаний бабушке Лю никогда не приходилось пробовать, да и приготовлены они были очень вкусно и на блюде разложены весьма изящно, так что она с удовольствием стала пробовать, и пока распробовала, половина блюда опустела. Оставшуюся еду Фын-цзе приказала сложить на одно блюдо и отнести Вэнь-гуань и другим девочкам-актрисам.

Неожиданно появилась кормилица с Да-цзе на руках. Все стали забавляться с девочкой. В руках Да-цзе был большой помелон, с которым она играла, но потом она увидела у Бань-эра цитрус «рука Будды» и потянулась к нему. Служанки пытались отвлечь ее, но Да-цзе не обращала на них внимания и заплакала. Тогда у нее отняли помелон и отдали его Бань-эру, а у него попросили взамен цитрус. Бань-эр, давно игравший с цитрусом, увидев помелон, такой спелый и ароматный, рассудил, что он лучше цитруса – им можно играть и даже подбивать его ногой вместо мяча. Поэтому он без колебаний отдал цитрус.

Между тем матушка Цзя успела выпить чаю и вместе с бабушкой Лю направилась к «кумирне Бирюзовой решетки». У ворот их встретила сама Мяо-юй. Все вошли во двор, заросший пышными цветами и деревьями.

– Да, – кивнула головой матушка Цзя, – этим проповедникам вообще делать нечего, поэтому они и поддерживают у себя порядок! Недаром здесь красивее, чем в других местах!

С этими словами она направилась к восточному жертвенному залу. Мяо-юй пригласила ее войти, но матушка Цзя отказалась.

– Мы только что ели скоромное, – проговорила она, – поэтому грешно было бы входить в храм, где обитает Будда. Лучше посидим немного здесь и выпьем чаю.

Бао-юй все время наблюдал за Мяо-юй. Он увидел, что монахиня собственноручно поднесла матушке Цзя черный лакированный поднос в форме цветка бегонии, на котором золотом был нарисован дракон, дарующий долголетие, в окружении облаков, а на подносе стояла закрытая белой крышечкой чайная чашечка из фарфора Чэнхуа*, разрисованная цветами

– Я не пью чай из Люаня[142], – предупредила матушка Цзя.

– Я знаю, – ответила Мяо-юй. – Этот чай называется «Брови почтенного старца».

– А где брали для него воду? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Вода дождевая. Я храню ее с прошлого года, – ответила Мяо-юй.

Матушка Цзя отпила немного, затем передала чашечку бабушке Лю со словами:

– Ну-ка, пробуй этот чай!

Бабушка Лю единым духом выпила оставшийся чай и с улыбкой сказала:

– Чай хороший, только немного слабоват – надо бы заварить покрепче!

Матушка Цзя и все остальные засмеялись. После этого все стали пить чай из точно таких же чашечек с белыми крышечками.

Между тем Мяо-юй незаметно дернула за рукав Бао-чай и Дай-юй, и те вышли следом за нею. Бао-юй украдкой последовал за ними. Бао-чай и Дай-юй прошли в комнату Мяо-юй во флигеле. Бао-чай присела на тахту, а Дай-юй разместилась на круглой тростниковой подушечке, на которой обыкновенно сидела сама Мяо-юй. Мяо-юй подогрела чай и поднесла им по чашке.

– Так вы решили выпить своего чаю! – воскликнул Бао-юй, появляясь на пороге.

– А ты уже почуял, что здесь можно выпить? – засмеялись девушки. – Пожалуй, для тебя ничего не найдется.

Мяо-юй хотела взять еще одну чашку, но в этот момент вошла монахиня – в руках ее были чашки, из которых пили оставшиеся во дворе. Мяо-юй остановила ее и сделала знак не вносить эти чашки в комнату. Бао-юй понял, что из этой чашки пила бабушка Лю и Мяо-юй считает ее оскверненной. Затем Мяо-юй принесла две другие чашки. На одной из них, с ушком сбоку, можно было прочесть иероглифы, написанные уставным почерком, которые гласили: «Бокал тыква-горлянка», а за ними следовала строка «Драгоценность Ван Кая»* и дальше надпись мелкими иероглифами: «В четвертом месяце пятого года Юань-фын[143] сию чашку обнаружил в императорской библиотеке Су Ши из Мэйшаня».

Налив в чашку чай, Мяо-юй подала ее Бао-чай.

На другой чашке, по форме напоминавшей буддийскую патру, но только немного поменьше, тоже было написано несколько иероглифов стилем «чжуань»[144], которые значили «Чаша взаимопонимания». Мяо-юй налила чаю в эту чашку и подала ее Дай-юй. Затем она взяла ковшик из зеленой яшмы, из которого обычно пила сама, наполнила его и поднесла Бао-юйю.

– Говорят, что «мирские законы равны для всех», – с улыбкой сказал ей Бао-юй. – Почему тогда они пьют из старинных чашек, а вы мне даете простую грубую посудину?

– Ты называешь это грубой посудиной? – удивилась Мяо-юй. – Я нисколько не преувеличу, если скажу, что в вашем доме едва ли найдется такая «грубая посудина»!

– Пословица гласит: «Вступая в чужую страну – соблюдай ее обычаи», – снова улыбнулся Бао-юй. – Раз уж я попал сюда, придется считать золото, жемчуга, яшму и драгоценности за простую посуду!

– Вот и хорошо! – обрадовалась Мяо-юй.

Она сняла с полки чашу с изображением дракона, свернувшегося девятью кольцами, десятью изгибами и ста двадцатью коленцами, и с улыбкой проговорила:

– У меня остается только одна эта чашка. Ты сможешь выпить, если я налью?

– Конечно! – радостно вскричал Бао-юй.

– Хотя ты и сможешь выпить, я не дам тебе портить такой прекрасный чай! – возразила Мяо-юй. – Разве ты не слышал пословицу: «Прилично выпить лишь небольшую чашку, от второй чашки выглядишь дураком, утоляющим жажду, от третьей – уподобляешься ослу, которого поят без меры»? В кого же ты превратишься, если сразу выпьешь такое море?

При этих словах Бао-чай и Дай-юй рассмеялись. Мяо-юй налила Бао-юйю в чашку примерно столько, сколько вмещала обычная чайная чашка. Бао-юй отпил глоток и, почувствовав тонкость и не сравнимую ни с чем чистоту чая, стал вслух выражать свое восхищение.

– Ты обязан только им двоим, что пьешь этот чай, – предупредила его Мяо-юй. – Если бы ты пришел один, я бы тебя таким чаем не угощала.

– Знаю, – улыбнулся Бао-юй. – Значит, и благодарить вас за любезность мне тоже незачем – лучше поблагодарить их.

– Само собой разумеется, – кивнула головой Мяо-юй.

– Этот чай тоже заварен на прошлогодней дождевой воде? – спросила Дай-юй.

– Неужели ты, знатная и воспитанная девушка, настолько невежественна, что не можешь разобрать, на какой воде заварен чай?! – с укоризной покачала головой Мяо-юй. – Ведь это вода из снега, который я собрала с цветов сливы пять лет назад в кумирне Паньсянь, когда жила в Сюаньму. Я набрала тогда один кувшин, но до сих пор никак не могла решиться расходовать эту воду. Все время я держала кувшин закопанным в землю и открыла его лишь этим летом. Тогда я первый раз заварила чай на этой воде, а сейчас – второй. И как ты не сумела определить, что это за вода? Разве дождевая вода, простояв год, может сохраниться такой чистой и свежей? Неужели ее можно было бы сейчас пить?

Бао-чай знала, что у Мяо-юй странный характер, она нелюдима и не особенно любит, когда у нее засиживаются гости. Поэтому девушка, покончив с чаем, сделала знак Дай-юй, что пора уходить. Обе встали и вышли.

Бао-юй между тем обратился к Мяо-юй со словами:

– Я понимаю, что вы считаете ту фарфоровую чашку оскверненной, но неужели вам не жалко, если такая драгоценная вещь будет стоять без пользы? По-моему, лучше отдать ее той бедной женщине, которая только что пила из нее чай. Пусть она продаст ее – глядишь, и хватит прожить несколько дней. Вы не против?

– Что ж, ладно, – немного подумав, кивнула головой Мяо-юй. – К счастью, из этой чашки я сама никогда не пила, а если бы пила, то предпочла бы ее разбить, чем отдавать кому-то. Я не возражаю, можешь подарить чашку старухе. Только скорее забери ее!

– Конечно, разумеется! – обрадовался Бао-юй. – Я сам отдам чашку старухе! Разве вы не осквернитесь, если будете разговаривать с ней?

Мяо-юй приказала монашкам отдать чашку Бао-юйю. Принимая ее, Бао-юй с улыбкой произнес:

– Подождите немного, когда мы уйдем, я прикажу слугам, чтобы они принесли из реки несколько ведер воды и вымыли здесь пол.

– Неплохо, – усмехнулась Мяо-юй. – Только предупреди их, когда они принесут воду, пусть поставят ее за воротами, а не входят в кумирню.

– Ну, это само собой разумеется, – пообещал Бао-юй, выходя из кумирни и пряча чашку в рукаве.

Он отдал чашку одной из девочек-служанок матушки Цзя и при этом наказал:

– Завтра, когда бабушка Лю будет уходить, отдашь ей эту чашку.

Пока он разговаривал со служанкой, подошла матушка Цзя, которая уже устала и собиралась возвращаться домой. Мяо-юй не удерживала ее, проводила до ворот и вернулась обратно.

Матушка Цзя, почувствовав усталость, приказала госпоже Ван, Ин-чунь и ее сестрам, а также тетушке Сюэ снова пить вино, а сама решила отправиться отдыхать в «деревушку Благоухающего риса». Фын-цзе тотчас приказала подать небольшое бамбуковое кресло, в которое уселась матушка Цзя. Две женщины-служанки подняли его и направились в «деревушку Благоухающего риса», где жила Ли Вань. Фын-цзе, Ли Вань и целая толпа служанок двинулись следом. Но о том, как отдыхала матушка Цзя, мы рассказывать не будем.

В это время тетушка Сюэ распрощалась и ушла домой. Госпожа Ван отпустила Вэнь-гуань и других девочек-актрис, отослала служанкам остатки яств, а сама прилегла на тахту, на которой только что сидела матушка Цзя, велела девочке-служанке опустить занавески на окнах и растереть ей ноги.

– Если старая госпожа что-нибудь прикажет, немедленно сообщи мне, – предупредила она, опустилась на подушку и вскоре уснула.

Бао-юй и Сян-юнь следили, как служанки расставили подносы с кушаньями и уселись возле них: кто на камне, кто на траве, кто опершись спиной о дерево, кто возле ручья. Все они оживленно беседовали между собой. Вскоре пришла Юань-ян и объявила, что пойдет гулять с бабушкой Лю. Все отправились за ними, намереваясь развлечься и посмеяться.

Пройдя немного, очутились у входа «Павильона свидания с родными».

– Ай-я-я! – воскликнула старушка. – Какой здесь большой храм!

Она упала на колени и начала отбивать поклоны. Все покатились со смеху.

– Чему вы смеетесь? – с недоумением спросила Лю. – Ведь я знаю все иероглифы, которые написаны на доске перед входом! У нас в деревне храмов много, и на каждом есть такие же доски с надписями. Эти иероглифы означают название храма.

– Вы знаете, что это за храм? – снова рассмеявшись, спросили ее.

– Разве это не «Драгоценные палаты Яшмового владыки»? – проговорила бабушка Лю, указывая пальцем на надпись.

Все захлопали в ладоши от восторга и стали посмеиваться над старухой. Но когда хотели идти дальше, бабушка Лю вдруг почувствовала, что у нее забурчало в животе. Она торопливо дернула за руку служанку, попросила кусок бумаги и стала поспешно поднимать юбку.

– Здесь нельзя! – со смехом закричали ей и тут же приказали одной из служанок отвести старушку в северо-восточный угол сада. Женщина отвела ее, а сама улизнула спать.

Надо сказать, что бабушка Лю была непривычна к вину, а сегодня выпила лишнего да поела чересчур много жирного, и у нее пробудилась жажда. Тогда она выпила несколько чашек чаю, и, разумеется, это вызвало понос. Ей пришлось долго сидеть на корточках в отхожем месте, где ее продувало ветром, и когда она, наконец, поднялась, перед глазами ее поплыли круги, голова закружилась, и она никак не могла найти дорогу. Она огляделась по сторонам – всюду высились деревья, скалы, искусственные горки, башни, террасы, домики, во всех направлениях разбегались дорожки и тропинки, и старушка не имела ни малейшего представления, которая из них куда ведет. Выбрав наугад небольшую, вымощенную камнем дорожку, она несмело двинулась по ней. Дорожка привела ее к дому, но здесь бабушка Лю снова встала в тупик – она не могла найти дверь. Лишь после долгих поисков она случайно увидела длинную бамбуковую ограду.

«Здесь тоже, как у нас, есть решетки, по которым вьется горох…» – подумала она про себя.

С этой мыслью она побрела вдоль плетеной изгороди и внезапно очутилась перед арочными воротами. Миновав их, старушка вышла к пруду, берега которого были одеты каменными плитами шириною в семь-восемь чи. Над чистой голубовато-зеленой водой пруда взметнулся небольшой белокаменный мостик. Бабушка Лю перешла его и продолжала путь по вымощенной камнем аллее. Сделав два поворота, она увидела перед собой ворота, вошла в них, и ей показалось, что навстречу ей направляется улыбающаяся девочка.

Бабушка Лю тотчас бросилась к ней и, радостно улыбаясь, сказала:

– Барышни меня потеряли, и я заблудилась. Не знаю, как я сюда попала…

Девочка не отвечала. Бабушка Лю подскочила к ней и хотела дернуть ее за рукав, но тут неожиданно что-то загремело – она налетела лбом на стену и больно расшибла себе голову. Придя в себя, старуха внимательно пригляделась – перед ней была картина.

«Что такое? – в недоумении подумала бабушка Лю. – Неужели картина может быть такой выпуклой?..»

Она снова внимательно присмотрелась и даже ощупала изображение рукой, но картина оказалась совершенно гладкой. Дважды вздохнув, она кивнула головой, повернулась в обратную сторону и только тут заметила дверь, закрытую мягкой шелковой занавеской салатного цвета с узорами. Откинув занавеску, она вошла внутрь и огляделась. Стены комнаты были покрыты тонкой резьбой, на них висели музыкальные инструменты, оружие, а рядом стояли вазы, курильницы, обтянутые шелком фонари – и все это сияло золотом и жемчугами. Даже бирюзово-зеленые изразцы, которыми был выстлан пол, были разрисованы цветами. От обилия красок и оттенков рябило в глазах.

Бабушка Лю стала искать дверь, чтобы выйти. Но где же дверь? Слева высилась полка с книгами, справа стояла ширма. Лишь после долгих поисков старушка обнаружила за ширмой дверь и направилась к ней, но тут же заметила, что навстречу ей идет какая-то старуха. Бабушка Лю поразилась, ей показалось, что это ее мать.

– И ты здесь? – спросила она. – Наверное, забеспокоилась, что меня нет дома, и пришла! Кто тебя привел?

Увидев затем в голове старухи цветы, она покачала головой и с улыбкой добавила:

– Ох, никогда ты не бывала на людях! Как только увидела, что цветы здесь красивы, понатыкала себе полную голову!

Старуха в ответ тоже улыбнулась, но ничего не ответила. Желая ее пристыдить, бабушка Лю протянула руку и пальцем ткнула ей прямо в лицо. Но та тоже подняла руку, как бы желая защититься. Две раздраженные старухи стояли друг против друга. Бабушка Лю, наконец, ухитрилась потрогать лицо стоявшей перед ней старухи – оно оказалось холодным как лед. Бабушка Лю в испуге отскочила, и вдруг в голове ее мелькнула мысль:

«Мне часто приходилось слышать, что в домах богачей есть какие-то зеркала, перед которыми они обычно одеваются. Может быть, это я сама в зеркале?»

Она вновь протянула руку и ощупала изображение, потом внимательно пригляделась… Да! Разве могло это быть что-нибудь иное, как не зеркало, вделанное в стену!

– Но как же все-таки выйти отсюда? – невольно засмеявшись, произнесла бабушка Лю.

Она снова стала шарить руками по стенам, и вдруг раздался какой-то щелчок. Бабушка Лю выпучила глаза от страха. Но это оказалось всего лишь устройство, с помощью которого отодвигалось в сторону зеркало и открывалась дверь, и бабушка Лю, сама того не подозревая, нажала на него с достаточной силой, чтобы зеркало спряталось и открыло выход.

Испуг бабушки Лю мгновенно сменился радостью, она вошла в открывшийся перед нею проход и вдруг увидела кровать, скрытую атласным пологом. Она была сейчас пьяной и усталой и, ничего не сознавая, плюхнулась прямо поверх одеяла.

«Немного отдохну», – сказала она сама себе, но тело ее мгновенно расслабло, перестало повиноваться, глаза затуманились, она повернулась на бок и уснула.

Между тем Бань-эр, потеряв бабушку, заволновался и расплакался.

– Как бы она не провалилась в отхожее место! – смеялись все. – Надо пойти посмотреть!

Двум женщинам-служанкам было приказано отправиться на поиски. Через некоторое время те возвратились и доложили:

– Ее нигде нет.

Все забеспокоились, а Си-жэнь подумала:

«Она пьяна и несомненно сбилась с пути. Если она пошла по дорожке по направлению к нашему внутреннему двору, наткнулась на решетку роз, нашла в ней проход и попала в дом, то девочки-служанки об этом знают. А если она свернула в сторону и направилась к юго-западу, ей придется немало блуждать. Пойду-ка погляжу».

С этой мыслью она отправилась во «двор Наслаждения розами». Придя туда, она позвала служанок, но никто не явился на ее зов – все служанки воспользовались отсутствием хозяев и разбрелись кто куда.

Си-жэнь вошла в дом, обогнула ширму, и вдруг до слуха ее донесся раскатистый храп. Она бросилась во внутреннюю комнату, и в лицо ей пахнуло винным перегаром. Оглядевшись, она увидела бабушку Лю, которая, разметавшись, лежала на кровати Бао-юйя.

Си-жэнь переполошилась. Она подбежала к старухе и бесцеремонно стала ее тормошить.

Бабушка Лю, наконец, очнулась, широко раскрыла глаза и, увидев перед собой Си-жэнь, торопливо поднялась.

– Барышня! – воскликнула она. – Я очень виновата!.. Но поглядите, я ничего не испачкала!..

С этими словами она обернулась и стала рукой стряхивать с кровати. Си-жэнь, опасавшаяся, что Бао-юй расстроится, если узнает о происшедшем, замахала на нее руками, приказывая молчать. Бросившись к треножной курильнице, девушка положила в нее три пучка благовонных палочек, зажгла их и снова закрыла курильницу крышкой. Она была очень рада, что бабушку Лю не стошнило на кровати, и поэтому уже спокойнее сказала:

– Не волнуйтесь, я все сделаю сама. Пойдемте!

Бабушка Лю кивнула и последовала за ней в комнату для служанок. Здесь Си-жэнь усадила ее и стала поучать:

– Скажете старой госпоже, что вы были пьяны, сели на камень у подножья горки и задремали.

– Так и скажу, – пообещала бабушка Лю.

Затем Си-жэнь дала ей две чашки чаю. Только после этого бабушка Лю почувствовала, что хмель проходит, и спросила:

– В чьей спальне я была? Какая красивая комната! Мне показалось, что я попала в рай!

– В чьей спальне? – улыбнулась Си-жэнь. – Это спальня второго господина Бао-юйя!

Старушка словно онемела от страха. Тогда Си-жэнь встала и повела ее ко всей остальной компании.

– Я нашла ее на лужайке, – сообщила она, – и привела к вам.

Никто не стал расспрашивать подробности, и на этом все происшествие кончилось.

Вскоре матушка Цзя, которая отдыхала в «деревушке Благоухающего риса», проснулась, и был подан ужин. Но матушка Цзя чувствовала себя неважно и отказалась от еды. Усевшись в небольшой паланкин наподобие кресла, она вернулась домой, предварительно приказав Фын-цзе и всем остальным ужинать. Проводив ее, девушки вернулись в сад.

Если вам интересно узнать, какие события произошли после этого, загляните в следующую главу!

章节结束