Бао-юй торопливо вышел со двора и увидел служанку Ху-по, стоявшую перед каменным экраном у ворот.

– Скорее идите к старой госпоже, – сказала она, – вас ждут.

Когда Бао-юй вошел в дом матушки Цзя, все уже были в сборе. Матушка Цзя, госпожа Ван и все его сестры совещались, каким образом устроить ответное угощение для Сян-юнь.

– У меня есть предложение, – проговорил Бао-юй. – Поскольку никого из посторонних не будет, не надо твердо устанавливать количество блюд – пусть каждый выберет себе то, что любит. И не нужно рассаживать всех по старшинству за столами – пусть перед каждым поставят высокий чайный * столик, на нем одно-два излюбленных блюда сидящих за этим столиком, один поднос с холодными закусками и чайник с вином. Мне кажется, так будет интереснее.

– Совершенно верно, – согласилась с ним матушка Цзя и тут же распорядилась передать на кухню: – Пусть завтра приготовят наши излюбленные кушанья в соответствии с количеством людей, которые примут участие в угощении, поставят все в короба и отнесут в сад. Завтракать мы тоже будем в саду.

Пока совещались, наступило время зажигать лампы. Но о том, как прошел этот вечер, мы рассказывать не будем.

На следующее утро все встали рано. Погода выдалась великолепная.

Ли Вань поднялась с постели на рассвете и стала наблюдать, как женщины и девочки-служанки подметают опавшие за ночь листья, протирают столы и стулья и готовят посуду для чая и вина.

В это время служанка Фын-цзе по имени Фын-эр привела бабушку Лю и Бань-эра и спросила Ли Вань:

– Вы очень заняты, госпожа?

– Вот видишь, – сказала Ли Вань, обращаясь к бабушке Лю, – я же вчера говорила, что тебе не удастся уйти, а ты все торопилась.

– Старая госпожа оставила меня здесь, – ответила бабушка Лю, – она хочет, чтобы и я денек повеселилась.

– Моя госпожа велела передать вам, что чайных столиков может не хватить, – проговорила Фын-эр, протягивая Ли Вань несколько ключей, – поэтому она просит открыть башню и взять на один день столы оттуда. Моя госпожа сейчас прийти не может, потому что разговаривает с госпожой Ван.

Ли Вань приказала Су-юнь принять ключи, а одной из женщин велела привести мальчиков-слуг, дежуривших у ворот сада.

Стоя у подножья «башни Роскошного зрелища», Ли Вань приказала слугам подняться наверх, открыть «покои Узорчатой парчи» и снести оттуда столы. Мальчики-слуги, женщины и девочки-служанки дружно взялись за дело, и вскоре двадцать столов были внизу.

– Осторожно! – предостерегала Ли Вань. – Не спешите, а то обломаете резьбу из слоновой кости!

– Ты тоже можешь подняться наверх и поглядеть, – предложила Ли Вань бабушке Лю.

Старушка обрадовалась и заявила, что ей этого очень хотелось бы, и, увлекая за собой Бань-эра, легко взбежала по лестнице. Поднявшись наверх, она очутилась в помещении, в котором царил полумрак. Повсюду стояли ширмы, столы, стулья, разноцветные фонари и множество других совершенно незнакомых ей вещей, очень красивых и дорогих. Помянув несколько раз Будду, бабушка Лю спустилась вниз. Дверь снова была заперта на замок, слуги и служанки разошлись по своим делам.

– Да, совсем забыла, – окликнула Ли Вань служанок. – Может быть, старой госпоже захочется покататься на лодке, так на всякий случай приготовьте весла, зонты и пологи!

– Слушаемся! – ответили служанки.

Они снова открыли башню, принесли все необходимое, затем послали мальчика предупредить лодочниц, чтобы те пригнали в пруд две лодки.

Пока Ли Вань хлопотала, в сад явилась матушка Цзя в сопровождении целой толпы. Ли Вань торопливо вышла ей навстречу, поклонилась и сказала:

– Видимо, у вас хорошее настроение, госпожа, и вы решили прийти сюда! А я думала, вы еще не успели умыться и причесаться. Я только что нарвала хризантем и собиралась послать вам.

В этот момент Би-юэ поднесла матушке Цзя блюдо, по форме напоминавшее лист лотоса, на котором лежала целая гора хризантем самых различных цветов. Матушка Цзя выбрала ярко-красную и заколола себе в волосы. Повернувшись в сторону бабушки Лю, она с улыбкой произнесла:

– Можешь тоже взять цветок.

Фын-цзе тотчас взяла бабушку Лю за руку, подвела к блюду и, улыбаясь, предложила:

– Позвольте мне вас украсить!

С этими словами она схватила с блюда несколько хризантем и как попало натыкала их в волосы бабушки Лю. Матушка Цзя и все остальные не могли удержаться от смеха.

– За что это моей голове выпало такое счастье?! – воскликнула бабушка Лю.

– И ты не швырнешь цветы в лицо этой шутнице?! – подзадоривали ее. – Ведь она нарядила тебя так, что ты похожа на старую красотку!

– Да, я состарилась, – сказала в ответ бабушка Лю, кивая головой, – но в молодости я была красоткой! Очень я любила пудру и помаду!.. Что ж, пусть я буду сейчас старой красоткой!

За разговором незаметно добрались до «беседки Струящихся ароматов». Девочки-служанки тотчас принесли большой парчовый матрац и расстелили его на тахте со спинкой. Матушка Цзя опустилась на него, сделала бабушке Лю знак сесть рядом и с улыбкой спросила ее:

– Ну как, хорош сад?

– Мы люди деревенские, – ответила ей бабушка Лю, несколько раз помянув Будду, – но перед Новым годом всегда бываем в городе и покупаем праздничные картинки, а потом в свободное время смотрим на них и мечтаем: «Хоть бы разок погулять в таком саду!» Я думала, что на картинках рисуют все не так, как есть на самом деле! Разве могут быть такие места? Нынче же, как только я вошла в этот сад да поглядела вокруг, я поняла, что он в десять раз лучше тех, что на картинках! Если б кто-нибудь нарисовал ваш сад, я бы взяла эту картинку домой показать своим. Ради этого даже жизнь можно отдать!

Услышав это, матушка Цзя указала пальцем на Си-чунь и сказала:

– Эта моя внучка хорошо рисует. Хочешь, чтобы я велела ей нарисовать сад?

Обрадованная бабушка Лю подбежала к Си-чунь, схватила ее за руку и воскликнула:

– Барышня ты моя! Ты такая большая и такая красивая и еще умеешь рисовать! Наверное, в тебе воплотилась фея!

Ее неподдельный восторг вызвал смех у матушки Цзя и у всех остальных.

Отдохнув немного, матушка Цзя повела старушку осматривать сад. Сначала подошли к «павильону реки Сяосян». Едва миновали ворота, взорам всех предстал бирюзовый бамбук, с обеих сторон густо окаймлявший дорожку, усыпанную гравием; по краям ее пышно зеленел сизый мох.

Гостья пропустила вперед матушку Цзя и всех сопровождавших ее, а сама пошла в стороне.

– Идите по дорожке, бабушка, – предупредила ее Ху-по, – на мху можете поскользнуться и упасть.

– Ничего, я привыкла ходить, – отвечала Лю. – Не беспокойтесь, барышня, глядите, как бы не вымазать грязью свои туфельки!

Она продолжала идти и разговаривать, совершенно не глядя под ноги, и, поскользнувшись о камень, с шумом упала. Все захлопали в ладоши и расхохотались.

– Негодницы! – прикрикнула матушка Цзя. – Надо помочь человеку встать, а вы смеетесь!

Бабушка уже сама успела подняться.

– Вот те на! – воскликнула она. – Едва похвасталась и тут же угодила!

– Поясницу не вывихнула? – участливо спросила матушка Цзя. – Ну-ка, пусть служанки хорошенько разотрут!

– Неужто я такая неженка? – возразила бабушка Лю. – Я даже не припомню дня, чтобы мне не приходилось раза по два спотыкаться и падать! Не хватало еще всякий раз растирать!

В это время Цзы-цзюань отодвинула дверную занавеску, матушка Цзя вошла в комнату и опустилась на стул. Дай-юй на чайном подносе поднесла ей чашку чая.

– Мы пить не будем, – сказала госпожа Ван, – пожалуйста, не наливай, девочка!

Тогда Дай-юй приказала служанке принести стул от окна, где она сама имела обыкновение сидеть, и предложила госпоже Ван сесть.

Бабушка Лю, увидев на столике возле окна кисти и тушечницу, а также заставленные книгами полки, с удивлением воскликнула:

– Это, наверное, кабинет вашего внука?!

– Нет, это комната моей внучки, – с улыбкой ответила матушка Цзя, указывая на Дай-юй.

Бабушка Лю внимательно оглядела Дай-юй.

– Разве эта комната похожа на покои девушки? – спросила она. – Ведь здесь лучше, чем в кабинете ученого человека!

– Что это не видно Бао-юйя? – поинтересовалась матушка Цзя.

– Он на пруду в лодке, – ответили ей.

– Кто распорядился приготовить лодку? – удивилась матушка Цзя.

– Я, – тотчас ответила Ли Вань. – Когда мы открывали «башню Роскошного зрелища», я подумала, что, может быть, вы захотите покататься, и велела приготовить лодки.

Матушка Цзя собиралась ей что-то сказать, но не успела, ибо на пороге появилась служанка и доложила:

– Госпожа Сюэ.

Матушка Цзя поспешно встала со своего места. Тетушка Сюэ уже вошла и, улыбаясь, приветствовала матушку Цзя:

– О, у вас хорошее настроение, почтенная госпожа, раз вы так рано пришли сюда!

– Я только что говорила, что опоздавших будем штрафовать, – улыбнулась матушка Цзя. – А вы как раз и опоздали!

Магушка Цзя немного пошутила, а потом вдруг, заметив, что шелк, которым затянуто окно, выгорел от солнца, сказала:

– Когда-то шелк на окне выглядел очень красиво, а сейчас совершенно поблек! На этом дворе нет персиковых и абрикосовых деревьев, и заклеить окно зеленым шелком некрасиво, ибо это не будет гармонировать с зеленым бамбуком. Мне помнится, у нас был тонкий шелк разных цветов, специально предназначенный для заклеивания окон. Завтра же нужно разыскать его и заменить этот выгоревший.

– Я недавно открывала кладовую и видела там в большом ящике несколько кусков тонкого ярко-красного шелка «крылышки цикады», – заметила Фын-цзе. – Есть там и другой шелк с узорами из летучих мышей среди облаков и со всевозможными бабочками среди цветов. Шелк этот мягок, и расцветки его свежие. Таких тканей мне никогда не приходилось видеть, и я взяла оттуда два куска, чтобы сделать покрывала для кроватей. Мне кажется, покрывала получатся замечательные.

– Тьфу! – воскликнула матушка Цзя и засмеялась. – Ты говоришь, что видела все на свете, а оказывается, даже этого шелка не видела! Попробуй еще раз похвастаться!

– Сколько бы она ни видела, ей не сравниться с вами! – улыбнулась тетушка Сюэ. – Воспользуйтесь случаем и поучите ее, а мы заодно послушаем ваши наставления.

– Дорогая бабушка, ну, поучите меня! – стала просить Фын-цзе.

Обращаясь к тетушке Сюэ и ко всем присутствующим, матушка Цзя сказала:

– Этому шелку больше лет, чем всем вам! Поэтому я не удивляюсь, что она приняла его за «крылышки цикады»! Этот шелк часто принимают за «крылышки цикады», а по-настоящему его надо называть «легкой дымкой»!

– Название такое же красивое, как и сам шелк, – согласилась Фын-цзе, – но только мне уже приходилось видеть много шелков, а ничего подобного я не видела.

– Сколько тебе лет? – с улыбкой спросила матушка Цзя. – Какие шелка ты видела? И еще осмеливаешься хвастаться! Тот шелк бывает только четырех цветов: цвета «ясного неба после дождя», «осенних листьев», «зелени сосны» и «серебристо-красного». Если из этого шелка сделать полог для кровати или заклеить им окно, действительно издали он будет похож на дымку или туман! Поэтому такой шелк и называют «легкой дымкой»! А вот серебристо-красный шелк называется «отблеск зари». Шелк, который ныне выделывается при императорском дворе, уже не обладает такой мягкостью и плотностью!

– В том, что Фын-цзе не видела такого шелка, винить ее не приходится, – заметила тетушка Сюэ. – Я прожила больше ее и то не знаю, что собой представляет этот шелк.

Разговаривая с матушкой Цзя, Фын-цзе уже успела послать служанку принести кусок шелка, о котором шла речь.

– Вот об этом шелке я и говорила! – воскликнула матушка Цзя, когда ткань принесли. – Прежде им только заклеивали окна, а потом из него стали делать пологи и покрывала! И оказалось, очень хорошо! Фын-цзе, разыщи завтра несколько кусков того серебристо-красного шелка и вели заклеить здесь окна.

Фын-цзе кивнула. Все восторгались шелком, а бабушка Лю, не преминув помянуть Будду, сказала:

– Нам в голову не пришло бы шить даже платья из такого шелка! Неужели вам не жалко заклеивать им окна?

– А что с ним делать? – удивилась матушка Цзя. – Ведь платья из него получаются некрасивые!

Едва она произнесла эти слова, как Фын-цзе торопливо подняла полу темно-красного шелкового халата и показала матушке Цзя и тетушке Сюэ:

– Вот, поглядите!..

– Шелк замечательный, – похвалили матушка Цзя и тетушка Сюэ. – Он выделывается в придворных мастерских, но все равно его не сравнить с «легкой дымкой».

– А еще утверждают, что этот шелк вырабатывают специально для императора! Почему же он хуже того, в который прежде одевались простые чиновники? – спросила Фын-цзе.

– Поищи, у нас, наверное, сохранился такой шелк, – прервала ее матушка Цзя. – Если есть, два куска дай в подарок бабушке Лю. Если же найдется еще лазурный, принеси мне – я сделаю из него полог для своей кровати. Остатки можно будет отдать служанкам на подкладку для безрукавок. Зачем материи зря лежать – все равно сгниет.

– Совершенно верно! – согласилась Фын-цзе и тотчас же приказала служанкам отнести шелк обратно.

– Здесь тесновато, – заметила матушка Цзя, – давайте прогуляемся!

В этот момент в разговор вмешалась бабушка Лю.

– Люди говорят, – сказала она, – что «знатные семьи живут в больших домах». Вчера мне довелось побывать в покоях почтенной госпожи: там у нее и сундуки большие, и шкафы, и столы большие, и кровати большие – одним словом, все очень внушительное! Один только шкаф больше, чем целая комната в нашем доме! После этого я даже не удивилась, что во дворе стоят высокие лестницы! Правда, сперва я не поняла, для чего они, и подумала: наверное, чтобы лазить на крышу просушивать белье! Но потом догадалась, что они служат для того, чтобы брать вещи из шкафа! Разве их без лестницы достанешь? А сейчас, когда я увидела эту маленькую комнатку, она кажется мне еще лучше и красивее больших! И вещи здесь все красивые, только я не знаю названия многих из них. И чем больше я гляжу, тем меньше мне хочется отсюда уходить!

– У нас есть места и покрасивее! – сказала ей Фын-цзе. – Пойдемте, я все покажу.

Они покинули «павильон реки Сяосян» и сразу издали заметили на пруду лодку.

– Раз уж лодку пригнали, мы немного покатаемся, – предложила матушка Цзя и направилась к «отмели Осоки», находящейся у «острова Водяных каштанов».

Не успели они дойти до пруда, как навстречу им попалось несколько женщин, которые держали в руках одинаковые короба, обтянутые разноцветным шелком с золотыми узорами.

– Где прикажете накрыть завтрак? – поспешно спросила Фын-цзе у госпожи Ван.

– Спроси старую госпожу, – ответила та. – Где она прикажет, там пусть и накрывают.

– Неплохо бы устроиться у третьей сестры Тань-чунь, – услышав этот разговор, предложила матушка Цзя. – Ты со служанками займись подготовкой к завтраку, а мы пока покатаемся.

Получив приказание, Фын-цзе в сопровождении Ли Вань, Тань-чунь, Юань-ян и Ху-по кратчайшим путем направились в «кабинет Осенней свежести». Женщины с коробами последовали за ними.

Столы были накрыты в «зале Светлой бирюзы».

– Мы смеемся над мужчинами, которые находят удовольствие в том, что пьют вино и объедаются, – сказала Юань-ян. – Но сегодня и к нам в гости пожаловала почтенная особа.

Ли Вань была простодушна, поэтому не поняла скрытого намека в словах Юань-ян. Однако Фын-цзе сразу догадалась, что это сказано по адресу бабушки Лю.

– Вот посмеемся, – улыбнулась она и стала советоваться с Юань-ян, какую бы устроить шутку.

– От вас никогда ничего доброго не дождешься! – проговорила Ли Вань. – Вы уже не дети, а на уме одно баловство. Вот расскажу старой госпоже!

– Это я все придумала, – сказала Юань-ян, – вторая господа Фын-цзе тут ни при чем.

Вскоре явилась матушка Цзя, а вместе с нею и все остальные. Места за столами заняли где придется. Служанки тотчас подали чай. Потом Фын-цзе положила перед каждым палочки из черного дерева, оправленные серебром.

– Возьмите тот кедровый столик и поставьте его здесь, – распорядилась матушка Цзя. – Пусть бабушка Лю сядет с этой стороны.

Служанки переставили столик. Фын-цзе подмигнула Юань-ян, та тотчас же отвела бабушку Лю в сторонку и тихо сказала ей:

– У нас в доме существует обычай смеяться над тем, кто за столом допускает оплошность. Так что не обижайся!

Вскоре перестановки были закончены, и все заняли свои места. Тетушка Сюэ успела позавтракать дома, поэтому сейчас не ела, а только сидела в стороне и пила чай. Бао-юй, Сян-юнь, Дай-юй и Бао-чай сидели за одним столом с матушкой Цзя. Госпожа Ван и Ин-чунь с двумя своими сестрами расположились за другим столиком. Бабушка Лю сидела за отдельным столом рядом с матушкой Цзя.

Матушка Цзя привыкла, чтобы во время еды возле нее стояли служанки с полоскательницами, мухогонками и полотенцами. Однако это не входило в обязанности Юань-ян, и когда она взяла мухогонку и встала возле матушки Цзя, другие служанки поняли, что она собирается подшутить над бабушкой Лю, поэтому без возражений уступили ей место. Прислуживая матушке Цзя, Юань-ян незаметно сделала глазами знак бабушке Лю. Та сразу догадалась, в чем дело, и сказала:

– Не беспокойтесь, барышня!

С этими словами она взяла со стола палочки для еды. Они показались ей тяжелыми, все время выскальзывали из рук, и справиться с ними никак не удавалось. Это Фын-цзе и Юань-ян, сговорившись между собой, нарочно подложили бабушке Лю старые четырехгранные, оправленные золотом палочки из слоновой кости, давно вышедшие из употребления.

– Да это не палочки, а целые дубины! – воскликнула старушка. – Они, пожалуй, тяжелее, чем деревенские лопаты! Где уж с ними управиться!

Все рассмеялись. Но в это время одна из служанок открыла короб и вынула из него два блюда с закусками. Ли Вань собственноручно поставила одну чашку перед матушкой Цзя, а Фын-цзе взяла другую чашку, в которой горкой лежали голубиные яйца, и поставила ее перед бабушкой Лю.

– Ешь, пожалуйста, – сказала матушка Цзя, обращаясь к бабушке Лю.

– Ах, старая Лю, старая Лю! – воскликнула та, вставая с места. – Аппетит у тебя, как у быка, ты можешь зараз слопать целую свинью!

Она похлопала себя по щекам, вытаращила глаза и замолчала. Сначала никто не мог понять, в чем дело, но потом все догадались и разразились безудержным хохотом.

Сян-юнь от смеха поперхнулась чаем, у Дай-юй перехватило дух, она повалилась на стол и только восклицала: «Ай-я»! Бао-юй, хохотавший до икоты, прильнул к матушке Цзя, а та сама, едва сдерживаясь от смеха, гладила его и была в состоянии только выговорить: «Ах, мой мальчик!» Госпожа Ван указывала пальцем на Фын-цзе, но от смеха не могла произнести ни слова. Тетушка Сюэ тоже не удержалась и прыснула чаем, облив при этом юбку Тань-чунь, а Тань-чунь, вздрогнув, вылила полную чашку чая на Ин-чунь. Си-чунь вскочила с места, крича своей тете, заливавшейся смехом, чтобы она не толкала ее в бок. Некоторые служанки, будучи не в силах сдерживаться, выбежали вон, другие побежали за новым платьем для Ин-чунь. Только Фын-цзе и Юань-ян сохраняли невозмутимое спокойствие и продолжали угощать гостью.

Бабушка Лю снова взяла палочки. Они ее не слушались.

– И куры у вас здесь умные! – как ни в чем не бывало говорила она. – Какие мелкие и красивые яйца они несут! И подумать только, что я попробую такую редкость!

В ответ на ее слова раздался новый взрыв смеха. У матушки Цзя от смеха даже слезы навернулись на глаза, и Ху-по, стоявшая позади нее, стала хлопать ее по спине.

– Это все прохвостка Фын-цзе устроила! – произнесла, наконец, матушка Цзя. – Вы ей не верьте!

В то время как бабушка Лю хвалила яйца, Фын-цзе засмеялась и стала поторапливать ее:

– Скорее кушай! Каждое такое яйцо стоит целый лян серебра! Если яйца остынут, будет невкусно.

Бабушка Лю подняла палочки и хотела ухватить яйцо. Но как? Она переворочала всю чашку, и когда, наконец, ей удалось взять одно и поднести ко рту, оно выскользнуло и шлепнулось на пол. Она отложила палочки и хотела поднять яйцо руками.

– Эх! – вздохнула она. – Потеряла целый лян серебра и даже не успела послушать, как оно звенит!

Никто из присутствующих уже не хотел есть, все только слушали бабушку Лю и хохотали.

– Кто мог придумать подать к столу эти палочки? – спросила, наконец, матушка Цзя. – Ведь мы никаких гостей не приглашали, пир не устраивали! Это все проделки Фын-цзе! Замени их сейчас же!

Действительно, палочки из слоновой кости никто из служанок и не собирался приносить – их подсунули старушке Фын-цзе и Юань-ян. Услыхав приказ матушки Цзя, служанки убрали палочки и положили перед бабушкой Лю другие – из черного дерева, оправленные серебром – такие же, как у остальных.

– Убрали золотые, дали серебряные! – заметила бабушка Лю. – Но все равно они мне не с руки.

– В закусках может оказаться яд, – сказала Фын-цзе, – а с помощью серебра это сразу можно узнать.

– Уж если в таких кушаньях есть яд, то те, которые мы едим, наверняка сплошной мышьяк! – воскликнула бабушка Лю. – Но пусть я отравлюсь, все равно съем все!

Глядя, как забавна бабушка Лю и с каким аппетитом она ест, матушка Цзя приказала отдать ей даже блюда со своего стола и, кроме того, распорядилась положить в чашку Бань-эра все, что повкуснее.

Вскоре завтрак окончился, и матушка Цзя удалилась в спальню Тань-чунь. За ней последовали остальные. Остатки угощения были убраны и снова поставлен стол.

Взглянув на Фын-цзе и Ли Вань, сидящих за столом друг против друга, бабушка Лю сказала:

– Мне нравится такой порядок, как в вашем доме! Верно говорят: «Церемонии исходят из больших домов»!

– Вы об этом слишком не задумывайтесь, – улыбаясь, ответила ей Фын-цзе, – мы сейчас только пошутили.

– Не сердитесь на нас, бабушка, – добавила Юань-ян, – во всем виновата я, простите меня!

– Да что вы такое говорите, барышня? – удивилась гостья. – Почему я должна сердиться? Я довольна, что мы немного позабавили старую госпожу. Когда вы бросили взгляд в мою сторону, я сразу поняла, в чем дело, и постаралась всех посмешить. Если б я рассердилась, я перестала бы разговаривать.

– Почему вы до сих пор не налили бабушке чаю? – вдруг обрушилась Юань-ян на служанок.

– Мне только что барышня наливала, я уже выпила, – поспешно сказала бабушка Лю. – Не беспокойтесь, лучше сами кушайте, барышня!

– Давай кушать, – сказала Фын-цзе, беря Юлнь-ян за руку, – а то опять будешь жаловаться, что голодна!

Юань-ян села за стол. Служанки поставили перед ней чашку и положили палочки.

Когда покончили с едой, бабушка Лю с улыбкой проговорила:

– Гляжу я на вас и дивлюсь: чуть-чуть попробовали, и все! Это, наверное, потому, что вам никогда не приходилось голодать. Недаром вы от одного дуновения ветра падаете!

– Кушаний осталось много, куда ушли служанки? – спросила Юань-ян.

– Все на месте, – ответили ей, – ждем распоряжения, чтобы раздать.

– Им не съесть столько. Положите две чашки закусок и отнесите домой ко второй госпоже для Пин-эр, – приказала Юань-ян.

– Не нужно, она утром хорошо поела, – сказала Фын-цзе.

– Если она не сможет съесть сама, пусть накормит свою кошку, – проговорила Юань-ян.

Одна из женщин тотчас поставила в короб две чашки и унесла.

– Куда ушла Су-юнь? – спросила Юань-ян.

– Она тут, кушает вместе с другими служанками, – ответила Ли Вань. – Зачем она тебе?

– Ладно, не тревожьте ее, – сказала Юань-ян.

– Си-жэнь здесь нет, – заметила Фын-цзе, – нужно было бы и ей послать угощений.

Юань-ян тотчас же распорядилась, а затем снова обратилась к служанкам:

– Вы все приготовили для угощения? Все уложили в короба?

– Время еще есть, сделаем, – отвечали женщины.

– Поторопитесь, – приказала Юань-ян.

– Слушаемся!

В это время Фын-цзе отправилась в комнату Тань-чунь, где беседовали матушка Цзя и другие женщины.

Тань-чунь всегда любила чистоту и простор, поэтому в ее доме три комнаты были соединены в одну, перегородки между ними убраны. Посреди комнаты располагался большой мраморный стол, на нем лежали листы бумаги с образцами каллиграфии, стояло несколько десятков драгоценных тушечниц, стаканы для кистей и подставки, в которых кисти торчали лесом. Здесь же стояла жучжоуская фарфоровая ваза объемом в целый доу, а в ней роскошный букет хризантем, напоминавших по форме шар. Посреди западной стены висела картина Ми из Сянъяна* «Дымка во время дождя», а по обе стороны от нее – парные надписи кисти Янь Лу-гуна[138], которые гласили:

Под картиной на столике стоял треножник, слева от него на подставке из кипарисового дерева – большое блюдо, на котором грудой лежали цитрусы «рука Будды», а справа, на лаковой подставке, – ударный музыкальный инструмент бимуцин, сделанный из белой яшмы, и рядом с ним маленький деревянный молоточек для игры.

Бань-эр, понемногу освоившийся с обстановкой, хотел снять молоточек и попробовать, как звучит бимуцин, но служанки удержали его. Тогда ему захотелось отведать цитрус. Тань-чунь выбрала один и отдала ему.

– Можешь поиграть, – сказала она, – но только не ешь: это несъедобно.

У восточной стены стояла широкая кровать с пологом из зеленого газа, на котором были изображены пестрые цветы, трава, бабочки и насекомые.

Обрадованный Бань-эр подбежал к пологу и, тыча в него пальчиком, восторженно закричал:

– Вот это кузнечики, а это саранча!

– Паршивый мальчишка, ишь как расшумелся! – прикрикнула на него бабушка Лю и дала ему затрещину. – Тебя пустили посмотреть, а ты озорничаешь!

Бань-эр расплакался. Все стали утешать его, и постепенно он успокоился.

Матушка Цзя через тонкий шелк, которым было затянуто окно, поглядела во двор и сказала:

– Утуны, что растут возле террасы, очень красивы, но немного мелковаты.

Едва она произнесла эти слова, как откуда-то издали ветер донес звуки музыки и удары барабана.

– Наверное, кто-то женится! – высказала предположение матушка Цзя. – Отсюда до улицы все же близко.

– Да разве отсюда можно услышать, что делается на улице? – воскликнула госпожа Ван. – Это наши девочки-актрисы разучивают пьесы.

– Тогда, может быть, позовем их? – предложила матушка Цзя. – Пусть они для нас что-нибудь сыграют. И они развлекутся, и мы повеселимся. Как вы думаете?

Фын-цзе распорядилась позвать девочек и приказала служанкам посреди зала поставить подмостки и застлать их красным войлоком.

– Лучше пусть они играют в «павильоне Благоухающего лотоса», – снова предложила матушка Цзя, – там над водой музыка будет звучать еще красивее. А мы перейдем в «покои Узорчатой парчи», где немного просторнее, да и слышно будет хорошо.

Все согласились, а матушка Цзя, обратившись к тетушке Сюэ, сказала:

– Пойдемте! Наша молодежь не любит, когда к ним кто-нибудь приходит, – все боятся, как бы не принесли грязи! Не будем надоедать, лучше покатаемся на лодке, а потом отправимся выпить вина.

Она встала, собираясь уходить.

– Что вы говорите, бабушка? – запротестовала Тань-чунь. – Я так надеялась, что вы хоть немного вместе с тетушкой посидите у меня, а вы сразу уходите!

– Моя третья внучка все же хороша! – улыбнулась матушка Цзя. – А вот две другие хозяйки, у которых мы были, ведут себя отвратительно! Ну погодите, сейчас мы напьемся и пойдем к ним скандалить!

Все рассмеялись.

Выйдя из помещения, матушка Цзя и все, кто ее сопровождал, немного прошли пешком и очутились на «островке Листьев вилларсии». Лодочницы, которых привезли из Гусу, уже успели подогнать к берегу две лодки, сделанные из грушевого дерева. Служанки подхватили под руки матушку Цзя, госпожу Ван, тетушку Сюэ, бабушку Лю, Юань-ян и Юй-чуань и провели их в одну из лодок. За ними последовала Ли Вань. Фын-цзе заняла место на носу и заявила, что сама хочет грести.

– Ты не шути, – предупредила ее матушка Цзя. – Хотя здесь не река, но все-таки глубоко! Иди лучше ко мне!

– Чего вы боитесь? – улыбнулась в ответ Фын-цзе. – Не беспокойтесь, бабушка!

Она схватила шест и оттолкнула лодку от берега. Но когда достигли середины пруда, лодка, в которой сидело много людей, закачалась, и Фын-цзе почувствовала себя неуверенно. Она тотчас же отдала шест лодочнице, а сама пересела на скамейку.

В другой лодке поместились Ин-чунь, Бао-юй и остальные сестры. Мамки и няньки шли за лодками по берегу.

– Как жаль, что поломали листья лотосов! – воскликнул Бао-юй. – Но зачем их отсюда убрали?

– А как же иначе привести сад в порядок? – с улыбкой спросила его Бао-чай. – В этом году каждый день устраивались всякие пиры и гулянья, нужно же было делать в саду уборку!

– Я не люблю стихи Ли И-шаня[139], – вмешалась в разговор Дай-юй, – но две строки у него мне нравятся:

Мы остановились возле лотосов, и мне припомнились эти строки.

– Действительно прекрасно! – согласился Бао-юй. – Но я бы не хотел, чтобы убирали увядшие лотосы.

Между тем подплыли к «заливу Лиан». Повеяло холодом. По обоим берегам виднелись поблекшие травы, и все еще сильнее ощутили дыхание осени.

Заметив неподалеку от берега высокое строение, матушка Цзя поинтересовалась:

– Здесь живет барышня Сюэ?

– Да, – ответили ей.

Матушка Цзя велела пристать к берегу, поднялась по каменной лестнице и вступила во «двор Душистых трав». Приятный аромат защекотал в носу. Чудесные травы и редкостные лианы, растущие во дворе, зеленели все ярче, по мере того как прохладнее становилась погода, и на них виднелись ярко-красные бусины плодов и семян.

В доме было пусто, словно в снежном гроте, безделушек и в помине не было, и только на столе стояла белая динчжоуская ваза[140], в которую было воткнуто несколько хризантем, возле нее – две книги да чайный прибор. Кровать, на которой лежал простой матрац и одеяло, скрывалась под пологом из темного флера.

– Эта девочка Бао-чай чересчур скромна! – вздохнула матушка Цзя. – Если у нее нет украшений, почему она стесняется попросить их у своей тети? И мне об этом никто не напомнил, а сама я не подумала, что, переезжая сюда, она из дому ничего с собой не привезла.

Матушка Цзя подозвала Юань-ян и велела ей принести несколько старинных безделушек, а сама обрушилась на Фын-цзе:

– Какая же мелочная у тебя душа! Неужели ты не могла прислать несколько безделушек своей младшей сестре для украшения комнаты?

– Бао-чай сама не захотела! – с улыбкой возразили госпожа Ван и Фын-цзе. – Мы посылали ей, а она все вернула обратно.

– Она и дома не очень увлекалась такими вещами, – вставила тетушка Сюэ.

– Это уж никуда не годится, – покачала головой матушка Цзя. – Так, правда, хлопот меньше, но если придут родственники, могут сказать, что это непорядок. И кроме того, если в комнатах барышень все так просто и скромно, выходит, нам, старухам, нужно вообще жить на конюшне! Ведь вы знаете из книг и пьес, как красиво должна выглядеть женская спальня! Наших девочек, конечно, нельзя сравнивать с теми барышнями, которых изображают в пьесах, но не принимать во внимание эти книги и пьесы тоже нельзя. Ведь если есть вещи, почему их не расставить? Любишь простоту – не нужно слишком много мебели нагромождать, и будет очень хорошо. Прежде я умела замечательно украшать комнаты, но сейчас заниматься такими мелочами у меня нет никакого желания. Однако нашим девочкам надо учиться этому. Больше всего следует опасаться, чтобы убранство не получилось грубое, ибо тогда даже дорогие вещи потеряют свою прелесть! Попробую сама убрать эту комнату. Ручаюсь, что после этого здесь станет красивее и в то же время все будет выглядеть просто и скромно. Я до сих пор сохранила кое-что из моих личных вещей. Хорошо, что я не показывала их Бао-юйю, иначе все бы погибло!

Подозвав Юань-ян, матушка Цзя приказала ей:

– Принеси каменную чашу, шелковую ширму и треножник из черного камня. Поставим их на столе, и будет вполне достаточно. Потом принесешь белый шелковый полог, на котором тушью сделаны надписи, и заменишь этот.

– Слушаюсь! – с улыбкой ответила Юань-ян и добавила: – Но только эти вещи спрятаны в сундуке, который стоит в верхней комнате, так что придется долго искать. Лучше я принесу завтра.

– Завтра или послезавтра – все равно, – кивнула матушка Цзя. – Смотри только, не забудь!

Посидев еще немного, матушка Цзя, наконец, вышла и отправилась в «покои Узорчатой парчи». Здесь ее встретили Вэнь-гуань и другие девочки-актрисы, справились о здоровье, а затем осведомились, какие арии желательно исполнить.

– Выберите несколько арий из тех, которые вы лучше всего разучили, – ответила матушка Цзя.

Вэнь-гуань поклонилась, вышла и отправилась в «павильон Благоухающего лотоса». Но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем Фын-цзе привела служанок и сделала необходимые приготовления. На небольшом возвышении справа и слева поставили две тахты, разостлали на них парчовые коврики, положили лотосовые циновки. Перед каждой тахтой стояло по два резных лакированных столика. Все столики были различной формы: в виде цветка бегонии, цветка сливы, листа лотоса, корзинки подсолнуха. На каждом столике стояли курильница и небольшой короб.

На возвышении стояли две тахты и перед ними четыре столика, их заняли матушка Цзя и тетушка Сюэ, а внизу – два столика и стул для госпожи Ван. Для всех остальных поставили по одному столику. С восточной стороны села бабушка Лю, немного пониже ее – госпожа Ван. С западной стороны заняли места по порядку Сян-юнь, Бао-чай, Дай-юй, Ин-чунь, Тань-чунь и Си-чунь и, наконец, на самом дальнем краю – Бао-юй. Столик Ли Вань и Фын-цзе стоял у перил возле шкафа. Коробы с кушаньями, возвышавшиеся на столах, соответствовали форме самих столов. Кроме того, перед каждым стоял заморский резной графин из черненого серебра и узорчатый эмалированный кубок.

Когда все заняли свои места, матушка Цзя с улыбкой сказала:

– Сначала выпьем по два кубка вина, затем будем играть в «застольный приказ». Это будет интересно.

– Вы уже что-то придумали, почтенная госпожа! – улыбнулась ей тетушка Сюэ. – А что будем делать мы? Лучше бы позволили нам выпить еще немного, а когда мы опьянеем, может быть, тоже что-нибудь придумаем.

– Вы сегодня чересчур скромны, – отвечала ей матушка Цзя. – Наверное, вам стало скучно с такой старухой, как я?

– Что вы, что вы! – воскликнула тетушка Сюэ. – Я сказала это просто из опасения, что не сумею выполнить застольный приказ и надо мной будут смеяться!

– Если не сможете выполнить, выпьете лишний кубок, – засмеялась госпожа Ван. – И как только опьянеете, пойдете спать. Неужели и тогда над вами будут смеяться?

– Хорошо, повинуюсь, – кивнула тетушка Сюэ. – Пусть почтенная госпожа выпьет вино и объявит приказ.

– Разумеется, объявлю! – сказала матушка Цзя и осушила свой кубок.

Фын-цзе поспешно вскочила с места, подбежала к матушке Цзя и сказала ей:

– Если уж играть в застольный приказ, пусть распоряжается Юань-ян.

И все поняли, что приказ, который собирается объявить матушка Цзя, придумала Юань-ян.

– Верно, правильно! – послышались восклицания.

Фын-цзе сделала Юань-ян знак встать и подойти.

– Раз мы играем в «застольный приказ», незачем стоять, – заметила госпожа Ван и, повернувшись, приказала девочке-служанке: – Принеси стул и поставь его на циновку, где сидит вторая госпожа.

Юань-ян сначала отказывалась, но потом все же села, выпила вино и улыбнулась:

– «застольный приказ» все равно что военный, ему обязаны подчиняться все. Кто не выполнит мой приказ, будет оштрафован.

– Ну это само собой разумеется, – согласилась госпожа Ван. – Только поскорее говори!

Не успела она кончить, как бабушка Лю вскочила с циновки и замахала руками:

– Не смейтесь надо мной! Я уйду!

– Это уж никуда не годится! – засмеялись все.

Юань-ян сделала знак усадить бабушку Лю на место, и девочки-служанки, подхватив старуху под руки, потащили ее на циновку.

– Пощадите! – взмолилась бабушка Лю.

– Если еще скажешь слово, оштрафую на целый чайник вина! – пригрозила Юань-ян.

Бабушка Лю замолчала.

– Сейчас я возьму домино, буду открывать кости и объявлять очки, – продолжала Юань-ян, – начну со старой госпожи и окончу бабушкой Лю. Я возьму три кости и буду открывать их по порядку: первую, вторую и, наконец, третью. Потом скажу общее название количества очков. На каждую кость нужно в рифму ответить стихотворением, песней, пословицей либо поговоркой. Кто ошибется, тому штрафной кубок.

– Замечательно! – раздались одобрительные возгласы. – Объявляй скорей!

– Итак, открываю первую кость! – объявила Юань-ян. – На левой кости две шестерки, «небо»*.

– Над головою синий купол неба, – ответила матушка Цзя.

– Хорошо! – закричали все.

– Кость в середине я открываю, вижу «пять – шесть»* на ней, – объявила Юань-ян.

– Сливы цветы у шести мостов*, их запах проник до костей, – ответила матушка Цзя.

– Теперь одна осталась кость! – выкрикнула Юань-ян. – На ней «один и шесть»!

– Один лишь солнца красный диск на небе в тучах есть!* – ответила матушка Цзя.

– Это все растрепу-беса вместе составляет! – воскликнула Юань-ян.

– Этот бес Чжун Куя* ноги крепко обнимает, – отпарировала матушка Цзя.

Все захлопали в ладоши, бурно выражая свое восхищение. Матушка Цзя снова осушила кубок.

– Налево кость открыла я и вижу «дупель пять», – продолжала Юань-ян.

– Цветы на сливе стали все под ветром танцевать, – тотчас же ответила тетушка Сюэ.

– Направо кость открыла я – вновь «дупель пять» в руках, – произнесла Юань-ян.

– Десятый месяц, сливы цвет и аромат в горах, – опять ответила ей тетушка Сюэ.

– На средней кости семь очков*: здесь пять напротив двух, – сказала Юань-ян.

– Ткачиху встретит в день седьмой седьмой луны пастух, – ответила тетушка Сюэ.

– Вместе все: Эр-лан гуляет по Пяти вершинам*, – продолжала Юань-ян.

– Радостей святых и духов в мире не найти нам, – мгновенно нашлась тетушка Сюэ.

Все в знак одобрения осушили свои кубки.

– Продолжаю! – возвестила Юань-ян. – Слева вижу «длинный аз» – две звезды сияют*.

– Небеса и землю месяц с солнцем освещают, – ответила Сян-юнь, до которой дошла очередь.

– Справа тоже «длинный аз» – две звезды сияют, – опять объявила Юань-ян.

– Лепестки цветов на землю тихо опадают, – ответила Сян-юнь.

– В середине открыла я новую кость, «аз – четыре» я вижу на ней, – сказала Юань-ян.

– Возле солнца, у самых собравшихся туч, абрикос* разгорелся красней, – ответила Сян-юнь.

– Вместе вышло: девять раз вишни созревали!* – вновь воскликнула Юань-ян.

– В императорском саду птицы их склевали, – ответила Сян-юнь.

С этими словами Сян-юнь выпила вино.

– Дальше, – объявила Юань-ян. – Слева кость открыла я – «дупель тройка» вышел*.

– Слышишь, ласточки попарно говорят под крышей, – тотчас послышался ответ Бао-чай.

– И справа опять я «длинную тройку» нашла*, – продолжала Юань-ян.

– Кувшинок зеленая длинная нить* под ветром в воде поплыла, – отпарировала Сян-юнь.

– Найдя в середине очки «три и шесть», я девять очков получаю*.

– Обрушилась вниз половина трех гор у неба лазурного края.

– В конце получается: челн одинокий прихвачен железом замка*, – сказала Юань-ян.

– Повсюду, повсюду лишь волны и ветер, повсюду, повсюду тоска, – ответила ей Бао-чай и выпила вино.

– Я вижу, что слева лежат «небеса» предо мной, – тотчас продолжила Юань-ян.

– «День ясный, красивы пейзажи, но рассержена я и грустна», – ответила Дай-юй, дождавшаяся своей очереди.

Бао-чай повернула голову и с удивлением взглянула на Дай-юй, но та, занятая мыслью, как бы ее не оштрафовали, не заметила этого взгляда.

– «Парчовая ширма»* на средней кости, расшита цветами она, – произнесла снова Юань-ян.

– И нет уж Хун-нян – обо мне рассказать за шитым узором окна*, – ответила Дай-юй.

– Осталась кость, где «два и шесть»*, а вместе восемь точек! – объявила Юань-ян.

– Кто видел дважды государя, быть верным трону хочет, – ответила Дай-юй.

– Все вместе: с корзиной в руках люблю в саду собирать цветы*, – произнесла Юань-ян.

– На посохе старец отшельник несет душистых гортензий цветы, – ответила на это Дай-юй и осушила кубок.

– Налево кость «четыре – пять» – на кости девять точек, – объявила Юань-ян.

– Цвет персика под проливным дождем, – ответила Ин-чунь.

– Штраф, штраф! – закричали все. – Это не рифмуется и не подходит по содержанию.

Ин-чунь засмеялась и отпила глоток вина. Дело в том, что Фын-цзе и Юань-ян не терпелось поскорее послушать бабушку Лю, поэтому они просили Ин-чунь нарочно сделать ошибку. Когда очередь дошла до госпожи Ван, Юань-ян пропустила ее и сказала, обращаясь к бабушке Лю, которая сидела следующей:

– Теперь твоя очередь!

– Мы в деревне тоже играем в такие игры, – сказала бабушка Лю, – хотя у нас не все так гладко получается. Но ничего, я попытаюсь!

– Вот и хорошо, – одобрили все. – Главное – говорите, остальное – ерунда.

– Большую четверку* я справа беру – стоит один человек, – начала Юань-ян.

– Наверное, деревенский? – осведомилась бабушка Лю.

Все разразились хохотом.

– Ты подметила верно, об этом и идет речь, – подбодрила ее матушка Цзя.

– Не смейтесь, – сказала бабушка Лю, – мы люди невежественные и говорим только то, что сами знаем.

– Из середины «три – четыре»*, зеленый с красным цвет, – возвестила Юань-ян.

– Горит большой-большой огонь – и гусеницы нет, – ответила бабушка Лю.

– Так, конечно, случается, говори что знаешь, – сказали ей.

– Справа вижу «аз – четыре»* – посмотреть приятно, – продолжала Юань-ян.

– Вижу я большую редьку и чеснок, понятно, – отвечала бабушка Лю.

– Получилось вместе: ветка, где цветы краснеют!* – воскликнула Юань-ян.

– Где цветы опали – завязь, тыква там созреет, – сказала бабушка Лю под общий хохот.

В этот момент снаружи послышался шум, закричали служанки.

Если вы не знаете, что произошло, прочтите следующую главу.

章节结束