Итак, Бао-чай и Сян-юнь обо всем договорились. За ночь больше не произошло ничего, достойного упоминания.

На следующий день Сян-юнь пригласила матушку Цзя в сад полюбоваться коричными цветами.

– Что ж, это интересно! – заметила матушка Цзя. – Придется пойти, чтобы доставить ей удовольствие.

В полдень матушка Цзя, захватив с собой госпожу Ван, Фын-цзе и тетушку Сюэ, пришла в сад.

– Где здесь красивее всего? – спросила она.

– Где вам понравится, там и остановимся, – ответила госпожа Ван.

– В «павильоне Благоухающего лотоса» уже все приготовлено, – сказала Фын-цзе. – Неподалеку оттуда у подножья холма пышно распустились два коричных дерева, и в речушке вода прозрачна, как кристалл. Посидим в беседке. Посмотрим на воду, и в глазах светлее станет.

– Вот и хорошо, – согласилась матушка Цзя.

Все направились к «павильону Благоухающего лотоса». Этот павильон возвышался посреди пруда, его окна выходили на все стороны, справа и слева к нему примыкали террасы, сооруженные прямо над водой, а с них на берег были перекинуты мостики.

Едва все вступили на бамбуковый мостик, как Фын-цзе ухватила матушку Цзя за руку:

– Шагайте тверже и шире. Hе бойтесь, этот мост хоть и скрипучий, но прочный.

Войдя в павильон, матушка Цзя увидела два столика, стоявшие возле перил. На одном из них были расставлены кубки для вина, разложены палочки для еды, а на другом – чайные приборы, разноцветные чашки и блюдца. Немного поодаль расположились служанки – одни кипятили чай, другие подогревали вино.

– Как хорошо, что вспомнили и про чай! – с улыбкой сказала матушка Цзя. – Мне здесь нравится, везде так чисто!

– Это сестра Бао-чай помогла мне все приготовить, – тоже улыбаясь, ответила Сян-юнь.

– Я всегда говорила, что эта девочка очень внимательна, – заметила матушка Цзя, – она всегда все предусмотрит.

Увидев вертикальные парные надписи, висевшие на столбах перед входом, матушка Цзя приказала Сян-юнь прочесть их вслух.

Сян-юнь прочитала:

Матушка Цзя подняла голову, поглядела на горизонтальную доску с надписью над входом и, обернувшись к тетушке Сюэ, промолвила:

– Когда я была еще маленькой, у нас дома тоже был такой же павильон, который назывался как-то вроде «башни Утренней зари у изголовья». Мне тогда примерно было столько лет, сколько сейчас нашим девочкам, и я очень любила играть с подругами в этом павильоне. Однажды я оступилась, упала с мостика и чуть было не утонула. К счастью, меня успели спасти, и я только поранила себе голову о деревянный гвоздь. У меня еще и сейчас на виске под волосами сохранился шрам с палец величиной. Все у нас в доме боялись, как бы я не заболела, искупавшись в холодной воде, но все обошлось благополучно, без дурных последствий.

– А если б вы тогда не выжили, кто бы сейчас наслаждался всем этим счастьем? – перебила ее Фын-цзе. – Это еще раз доказывает, что вам с самого детства судьба предначертала великое счастье и долголетие. Все делается по воле духов! Я уверена, что ваше счастье и долголетие заключается именно в этом шраме. Ведь у Шоу-сина[131] на голове тоже был глубокий шрам, но так как старик пользовался великим счастьем и долголетием, это счастье хлынуло через край и превратилось в шишку!

Все так и покатились со смеху. Смеялась и матушка Цзя.

– Эта обезьянка совсем избаловалась! – со смехом сказала она. – Даже надо мной осмеливается шутить! Ох и оторву я твой болтливый язык!

– Скоро нам предстоит есть крабов! – заторопилась Фын-цзе. – Я опасалась, что у бабушки плохое настроение, и постаралась рассмешить ее. Теперь она съест двойную порцию!

– В таком случае я оставлю тебя при себе и не отпущу домой! – улыбнулась матушка Цзя. – По крайней мере посмеюсь вдоволь!

– Вы сами избаловали ее, потому что очень любите, – заметила госпожа Ван. – Если так будет продолжаться, она совсем распустится.

– А я и люблю ее за то, что она такая, – возразила матушка Цзя. – Она уже не ребенок, знает, что хорошо, что плохо. Ведь нам, женщинам, только и можно говорить и смеяться свободно, когда мы одни. Этикет она не нарушает, зачем же ее ограничивать?

Все вошли в беседку. Служанки подали чай. Фын-цзе расставила кубки и разложила палочки для еды. За столик, стоявший на возвышении, сели матушка Цзя, тетушка Сюэ, Бао-чай, Дай-юй и Бао-юй. За столик с восточной стороны – Сян-юнь, госпожа Ван, Ин-чунь, Тань-чунь и Си-чунь, а за столиком с западной стороны у дверей два места пустовало – это были места Ли Вань и Фын-цзе, которые не осмеливались сесть в присутствии старших и стоя ожидали у столиков матушки Цзя и госпожи Ван.

– Не несите много крабов, – распоряжалась Фын-цзе, – десятка пока хватит, а остальные пусть варятся на пару. Когда нужно будет, подадут.

Она потребовала воды, вымыла руки и, продолжая стоять, очистила самого большого краба, которого предложила тетушке Сюэ.

– Я лучше сама очищу, так будет вкуснее, – сказала тетушка Сюэ, – не беспокойся!

Тогда Фын-цзе подала краба матушке Цзя, а после этого угостила Бао-юйя.

– Нагрейте вино и подавайте, – приказала она служанкам.

Она распорядилась приготовить для мытья рук воду с порошком зеленого горошка и для аромата добавить туда листья хризантемы и корицы.

Сян-юнь съела одного краба, затем встала со своего места, чтобы угощать других. Выйдя из павильона, она позвала служанок, приказала им наложить два блюда крабов и отнести наложницам Чжао и Чжоу. Когда она вернулась обратно, Фын-цзе сказала:

– О гостях можешь не беспокоиться, ешь сама. Позволь мне угощать! А я поем после того, как все разойдутся.

Сян-юнь не согласилась и приказала поставить на боковой террасе два столика, пригласила туда Юань-ян, Ху-по, Цай-ся, Цай-юнь и Пин-эр и стала угощать их.

– Вторая госпожа, – попросила тогда Юань-ян, обращаясь к Фын-цзе, – если вы позаботитесь о старой госпоже, я пойду поем.

– Иди, иди, не беспокойся! – ответила та.

Сян-юнь снова вернулась на свое место, а Фын-цзе и Ли Вань продолжали прислуживать.

Фын-цзе, распоряжавшаяся угощениями, вышла на террасу. При ее появлении Юань-ян, с аппетитом поглощавшая крабов, встала.

– Зачем вы пришли, вторая госпожа? – спросила она. – Хоть на время дали бы нам возможность чувствовать себя свободными!

– Ты совсем испортилась за последнее время, Юань-ян! – улыбнулась Фын-цзе. – Я за тебя прислуживаю за столом, а ты, вместо того чтобы благодарить меня, еще обижаешься! И даже не торопишься налить мне кубок вина!

Юань-ян со смехом вскочила, налила вина и поднесла его к губам Фын-цзе. Та не отрываясь выпила. Ху-по и Цай-ся наполнили второй кубок, Фын-цзе и его осушила. Тогда Пин-эр быстро сняла с одного краба панцирь и подала Фын-цзе кусочек мяса.

– Налейте уксуса и положите туда побольше имбиря, – сказала Фын-цзе.

Покончив с крабом, Фын-цзе поднялась.

– Вы ешьте, а я пойду туда.

– Какая вы все же бессовестная! – воскликнула Юань-ян. – Всех наших крабов поели.

– Осторожнее! – засмеялась Фын-цзе. – Ты знаешь, что ты понравилась второму господину Цзя Ляню и он хочет просить у старой госпожи разрешения взять тебя в наложницы?

– Ай! Это вы все сами придумали! – воскликнула Юань-ян, прищелкивая языком, но все же покраснела от смущения. – Ох и вытру я свои грязные руки о ваше лицо!

Она встала и протянула руки к лицу Фын-цзе.

– Дорогая сестра! – взмолилась Фын-цзе. – Извини меня!

– Если даже Юань-ян и захочет перейти жить ко второму господину Цзя Ляню, разве сестра Пин-эр ее простит? – засмеялась Ху-по. – Вы только поглядите, она не съела и двух крабов, а уже успела выпить два блюдца уксуса![132]

Услышав эти слова, Пин-эр, чистившая жирного краба, вскочила и хотела мазнуть им Ху-по по лицу.

– Вот я тебе, болтушка! – беззлобно выругалась она.

Ху-по рассмеялась и быстро уклонилась в сторону, а Пин-эр, промахнувшись, ткнула крабом прямо в щеку Фын-цзе.

– Ай-я! – вскрикнула Фын-цзе, не ожидавшая подобного нападения.

Все громко расхохотались.

– Ах ты дохлятина этакая! – выругалась Фын-цзе, но тут же не выдержала и тоже рассмеялась: – Ты что, ослепла от обжорства? Что ты меня вздумала мазать?

Пин-эр поспешно вытерла ей щеку и побежала за водой.

– Амитофо! – воскликнула Юань-ян. – Вот вам возмездие за то, что вы вздумали шутить надо мной!

– Что у вас случилось, чему вы так смеетесь? – раздался в этот момент голос матушки Цзя, которая услышала шум и смех на террасе. – Расскажите и нам, мы тоже посмеемся!

– Вторая госпожа хотела у нас стащить краба, а Пин-эр рассердилась и измазала ей лицо, – ответила громким голосом Юань-ян, – вот они и подрались.

Матушка Цзя и госпожа Ван рассмеялись.

– Вы бы хоть пожалели ее, – сказала матушка Цзя, – неужели не видите, какая она тощая и хилая? Дайте и ей немного попробовать.

– Пусть довольствуется клешнями, – со смехом отвечали Юань-ян и другие служанки.

Между тем Фын-цзе успела умыться, вновь пришла в павильон и опять стала прислуживать матушке Цзя.

Дай-юй, обладавшая слабым здоровьем, не решалась есть много и попробовала лишь две клешни. Матушка Цзя тоже не ела лишнего. Вскоре все поднялись из-за стола, вымыли руки и отправились любоваться цветами, смотреть рыбок в пруду, гулять и развлекаться.

– Сейчас слишком ветрено, – сказала госпожа Ван матушке Цзя, – вам бы лучше вернуться домой и отдохнуть. А завтра, если будет настроение, можно прийти сюда снова.

– В самом деле, – согласилась матушка Цзя. – Я не уходила только потому, что боялась своим уходом испортить всем настроение, но раз ты считаешь, что нужно уйти, давай уйдем!

Повернув голову, она приказала Сян-юнь:

– Смотри не позволяй брату Бао-юйю есть слишком много!

– Хорошо! – кивнув головой, обещала Сян-юнь.

– И вы не ешьте лишнего, – обратилась матушка Цзя к Бао-чай и Сян-юнь. – Крабы очень вкусны, но ничего полезного не содержат, и если съесть лишнего, может разболеться живот.

– Да, да! – согласились с ней девушки.

Они проводили матушку Цзя и госпожу Ван до ворот сада, а сами вернулись обратно и приказали заново накрыть столы.

– Это ни к чему, – заметил Бао-юй, – давайте пока займемся стихами. Ведь интереснее посредине павильона поставить большой круглый стол, расставить на нем вино и закуски, и пусть каждый, кто захочет, подходит к нему, ест и пьет сколько ему угодно. Зачем непременно садиться за стол?

– Совершенно верно, – поддержала его Бао-чай.

– Все это так, – заметила Сян-юнь, – но ведь, кроме нас, здесь есть служанки.

– Для них устроим отдельный стол, – ответили ей.

Тогда Сян-юнь распорядилась накрыть другой стол, сама положила на блюдо горячих крабов и пригласила Си-жэнь, Цзы-цзюань, Сы-ци, Ши-шу, Жу-хуа, Ин-эр и Цуй-мо занять места.

На склоне холма в тени коричного дерева разостлали два ковра, расставили на них вино и закуски и устроили там младших служанок, однако приказали им быть все время наготове на случай, если они понадобятся.

Затем Сян-юнь вытащила бумажку, на которой были записаны темы для стихов, и булавками приколола ее к стене. Но, ознакомившись с темами, все заявили, что они слишком новы и оригинальны и сочинить на них стихи трудно. Тогда Сян-юнь объяснила, что она сама предвидела трудности и поэтому не стала назначать определенные рифмы.

– Вот это верно, – одобрительно заметил Бао-юй. – Больше всего не люблю, когда рифмы ограничены.

Дай-юй, которая не любила крабов, да и вином не очень увлекалась, приказала принести табуретку, уселась на нее возле перил террасы и забросила удочку в пруд, намереваясь половить рыбу. Бао-чай, облокотившись о подоконник, срывала лепестки с веточки корицы, которую держала в руке, и бросала их в пруд, наблюдая, как рыбки всплывали и хватали упавшие в воду лепестки.

Сян-юнь постояла в раздумье, затем подошла к компании Си-жэнь и девочек-служанок, велела им расположиться на склоне холма и угощаться.

Тань-чунь, Си-чунь и Ли Вань стояли в тени ивы и наблюдали за цаплями и проносившимися над водой чайками. Неподалеку от них под кустом жасмина устроилась Ин-чунь и от нечего делать накалывала иголкой лепестки цветов.

Понаблюдав, как Дай-юй удит рыбу, Бао-юй подошел к Бао-чай, облокотился рядом с нею на подоконник и стал шутить. Увидев, что Си-жэнь продолжает есть крабов, он подошел к столу и выпил два глотка вина. Си-жэнь торопливо очистила краба и сунула ему в рот.

В это время Дай-юй оставила удочку, подошла к столу и взяла в одну руку чайник из черненого серебра, в другую – хрустальный бокал с резьбой в виде листьев банана. Служанки сразу догадались, что она хочет вина, и подбежали, чтобы налить ей.

– Ешьте, – сказала им Дай-юй. – Я налью сама.

Она налила кубок до половины, но когда заглянула в него, оказалось, что это желтая рисовая водка.

– Не годится, – заметила она, – я съела немного крабов и чувствую изжогу – нужно подогретое гаоляновое вино!

– Подогретое гаоляновое вино есть! – тотчас отозвался Бао-юй и приказал служанкам принести чайник с вином, настоенным на листьях акации.

Дай-юй отпила глоток и поставила кубок на стол. К ней подошла Бао-чай, взяла со стола другой кубок, отпила немного и тоже поставила его на место. Затем она взяла кисть, обмакнула ее в тушь, зачеркнула на листе название «Вспоминаю хризантему», а внизу приписала «Царевна Душистых трав».

– Дорогая сестра! – поспешно сказал Бао-юй. – Только не бери второе стихотворение, я уже для него придумал четыре строки.

– Я насилу сочинила первое! – воскликнула Бао-чай. – Что ты так взволновался?

В это время Дай-юй молча взяла со стола кисть, зачеркнула восьмое стихотворение, «Вопрошаю хризантему», и одиннадцатое, «Сон хризантемы», и внизу поставила – «Фея реки Сяосян». Вслед за ней Бао-юй схватил кисть и напротив названия «Навещаю хризантему» поставил – «Княжич, Наслаждающийся розами».

– Вот и хорошо! – воскликнула Тань-чунь. – «Хризантема в пряди волос» еще никто не взял – это стихотворение будет мое!

Затем, указывая на Бао-юйя, она предупредила:

– Мы сейчас условились не употреблять таких слов, как «девичий», «спальня», «покои», так что будь осторожнее!

Пока они разговаривали, к листу подошла Сян-юнь, зачеркнула «Любуюсь хризантемой» и «Хризантема в вазе» и поставила внизу подпись «Сян-юнь».

– Тебе тоже нужен псевдоним! – воскликнула Тань-чунь.

Сян-юнь улыбнулась:

– У нас дома есть несколько террас, но ни на одной из них я не живу, – какой же интерес брать эти названия для своего псевдонима?!

– Ведь только что старая госпожа рассказывала, что у вас дома была беседка над водой, которая называлась «башня Утренней зари у изголовья». Чем плохо? Правда, сейчас ее уже нет, но это не имеет значения!

– Верно! Верно! – одобрительно закричали все.

Не дожидаясь, пока они придут к соглашению, Бао-юй схватил кисть, зачеркнул иероглифы «Сян-юнь» и вместо них написал «Подруга Утренней зари».

Не прошло и времени, достаточного для того, чтобы пообедать, как все двенадцать тем были разобраны. Как только стихи были написаны, их передали Ин-чунь. Девушка приняла стихотворения, переписала их, затем проставила возле каждого псевдоним и вручила Ли Вань.

ВСПОМИНАЮ ХРИЗАНТЕМУ

НАВЕЩАЮ ХРИЗАНТЕМУ

САЖАЮ ХРИЗАНТЕМУ

ЛЮБУЮСЬ ХРИЗАНТЕМОЙ

ХРИЗАНТЕМА В ВАЗЕ

ВОСПЕВАЮ ХРИЗАНТЕМУ

РИСУЮ ХРИЗАНТЕМУ

ВОПРОШАЮ ХРИЗАНТЕМУ

ХРИЗАНТЕМА В ПРЯДИ ВОЛОС

ТЕНЬ ХРИЗАНТЕМЫ

СОН ХРИЗАНТЕМЫ

ХРИЗАНТЕМА УВЯДАЕТ

Читая стихотворения, все присутствующие восхищались ими, делились друг с другом своими замечаниями.

– Позвольте мне рассудить по справедливости, – с улыбкой сказала Ли Вань. – В целом в каждом стихотворении есть удачные строки и выражения. Первое место я присуждаю стихотворению «Воспеваю хризантему», второе – «Вопрошаю хризантему» и третье – «Сон хризантемы». Темы для стихов были даны новые, и «Фея реки Сяосян» лучше всех с ними справилась – в ее стихотворении чувствуется новизна мысли. Все остальные стихи можно расположить в следующем порядке: «Хризантема в пряди волос», «Любуюсь хризантемой», «Хризантема в вазе», «Вспоминаю хризантему».

– Правильно, верно! – воскликнул Бао-юй, от восторга захлопав в ладоши. – Совершенно справедливо!

– Мои стихи плохие, – возразила Дай-юй, – в них не хватает изящества.

– И все же они хороши, – заметила Ли Вань, – в них нет нагромождений и шероховатостей.

– А по-моему, самое лучшее стихотворение то, в котором есть строка «холод снаружи, но солнца лучи память о друге хранят», – настаивала Дай-юй. – Эта строка представляет собой троп по отношению к фразе «книгу бросаю и только любуюсь вашей осенней красой». Этим все сказано об украшении стола, поэтому автор мысленно возвращается к тому времени, когда хризантема еще не была сорвана и не стояла в вазе. В этом заключен глубокий смысл!

– Если уж на то пошло, то и твоей фразе «цветов аромат я в строки вложу» нет равных, – возразила Ли Вань.

– Следует признать, что на этот раз «Царевна Душистых трав» проиграла, – заметила Тань-чунь. – Такие выражения, как «осени нет и следа» и «во сне лишь увижу тебя», лишь несколько оживляют смысл слова «вспоминаю», но никаких чувств не вызывают.

– Твои выражения «холод мне пряди висков увлажняет» и «запахи грубым платком завладели» тоже ничем не напоминают название темы «Закалываю хризантему в волосы», – улыбнулась Бао-чай.

– «Поделишься с кем этой тайной?» и «а ты почему опоздала?», – добавила Сян-юнь, – представляют собой вопросы, на которые ничего нельзя ответить, так как все ясно без слов.

– Однако такие строки, как «среди ароматов я песни пою» и «сижу я в кустах с головой непокрытой», показывают, что невозможно расстаться с хризантемой, – улыбнулась Ли Вань. – Если бы хризантема знала об этом, то, наверное, пришла бы в ужас от твоей назойливости!

Все рассмеялись.

– В этих состязаниях я снова провалился! – с улыбкой произнес Бао-юй. – Неужели мои выражения «кто же растения станет сажать», «куда подевалась вдруг осень», «туфли вощеные словно бы сами меня привели в это место» и «под нос напеваю: и радость звучит, и грусть подмешалась к песне» совершенно не относятся к слову «навещаю»? Неужели слова «ночью вчерашней вас оживили» и «сегодня покрыл вас сверкающий иней» ничего не напоминают о слове «сажаю»? Можно досадовать лишь на то, что их нельзя сравнить с такими выражениями, как «цветов аромат я в строки вложу, и песнь к луне обращаю», «среди ароматов я песни пою, свои обнимая колени», «волосы на висках», «повязка с цветами», «блеск золотой все тусклей», «крошатся листья», «осени нет и следа» и «во сне лишь увижу тебя».. Но ничего, – добавил он, – завтра у меня время свободное, и я сочиню двенадцать стихотворений.

– Твои стихи тоже удачны, – поспешила успокоить его Ли Вань, – они лишь немножко уступают остальным по новизне и оригинальности.

Обменявшись замечаниями, все снова попросили подать горячих крабов и уселись за большим круглым столом.

– Вот я держу в руке клешню краба и любуюсь коричными цветами, – сказал Бао-юй, вставая. – По этому поводу тоже следовало бы создать стихи. Я уже сочинил одно стихотворение. Кто желает еще?

Он поспешно вымыл руки, взял кисть и записал:

– Таких стихов можно сразу сочинить хоть целую сотню! – засмеялась Дай-юй.

– Твои способности уже истощились, вот ты и начинаешь оценивать достоинства и недостатки других, вместо того чтобы самой взять да сочинить! – с улыбкой заметил Бао-юй.

Дай-юй ничего не ответила, только запрокинула назад голову, тихо продекламировала сочиненное стихотворение, потом схватила кисть и одним росчерком записала:

Когда Бао-юй прочел стихотворение, он принялся восхищаться, но Дай-юй одним рывком разорвала бумагу и приказала служанкам сжечь ее.

– Мои стихи хуже твоих, пусть их сожгут, – сказала она. – Стихотворение о крабе получилось у тебя лучше стихов о хризантеме, так что ты его сохрани!

– Я тоже сочинила стихотворение, – заявила в этот момент Бао-чай. – Не знаю только, хорошо ли. Запишу его просто ради шутки.

Она взяла кисть и записала. Все стали читать:

– Замечательно, чудесно! – раздались восхищенные возгласы, когда дочитали до этого места.

– Ловко же она нас поддела! – воскликнул Бао-юй. – Теперь я вижу, что мои стихи тоже нужно сжечь!

Стали читать дальше:

– Вот настоящий гимн крабам, – заявили все, когда окончилось чтение. – Оказывается, даже в маленькую тему можно вложить большой смысл! Только замечания кое о ком из присутствующих очень едкие!

В это время в сад снова пришла Пин-эр.

Прочтите следующую главу, и вы узнаете, зачем она пришла.

章节结束