Мы не будем рассказывать, как после возвращения Ши Сян-юнь домой Бао-юй по-прежнему веселился и гулял в саду, увлекался чтением стихов.

Сейчас речь пойдет о Цзя Чжэне. После того как Юань-чунь навестила родных, он стал еще более усердным по службе, стремясь отблагодарить государя за оказанную ему милость.

Государю очень нравилось, что Цзя Чжэн обладает прямым характером и безупречной репутацией. Хотя Цзя Чжэн получил занимаемую ныне должность не путем государственных экзаменов, а по наследству, он был все же высокообразованный человек, и государь назначил его своим полномочным посланцем по экзаменационной части, желая показать, что он заботится о выдвижении честных и способных людей.

Цзя Чжэн благоговейно принял повеление государя и тотчас же гаданием избрал для отъезда двадцатый день восьмого месяца.

В этот день он совершил прощальные жертвоприношения предкам, распрощался с матушкой Цзя и отправился в путь.

О том, как Бао-юй проводил его, и о том, чем занимался Цзя Чжэн во время своей поездки, рассказывать нет никакой надобности.

С тех пор как Цзя Чжэн уехал, Бао-юй почувствовал себя совершенно свободным, целыми днями играл и резвился в «саду Роскошных зрелищ», ничем серьезным не занимался и, как говорится, дни и ночи заполнял пустотой.

Однажды ему вдруг стало невыносимо скучно. Чтобы хоть немного развлечься, он сбегал к матушке Цзя, навестил госпожу Ван, но тоска не проходила. Возвратившись в сад, он начал переодеваться и вдруг увидел Цуй-мо, которая вошла в комнату и подала ему листок цветной бумаги. Это было письмо.

– И как я позабыл навестить сестру Тань-чунь! – воскликнул Бао-юй. – Вот хорошо, что ты пришла! Как себя чувствует твоя барышня? Ей лучше?

– Барышня поправилась, сегодня даже лекарства не принимала, – ответила Цуй-мо. – Оказалось, она лишь слегка простудилась.

Бао-юй развернул письмо и принялся читать.

«Младшая сестра Тань-чунь почтительно сообщает своему второму старшему брату, – говорилось в письме, – что вчера вечером погода прояснилась, и луна была на редкость яркая, словно умытая дождем. Трижды успели перевернуть водяные часы, а я все не ложилась спать и бродила у забора под сенью тунговых деревьев, пока мне, наконец, не стало холодно от ветра и росы.

Недавно вы лично потрудились навестить меня, а затем прислали мне со своей служанкой в подарок плоды личжи и письмо, достойное кисти Чжэнь-цина[130]. Разве заслуживаю я таких знаков внимания?!

Вернувшись в комнату и склонившись над столом, я вдруг задумалась над тем, как древние, живя в мире, где все добивались славы и стремились к богатству, приобретали себе землю у подножий высоких и пенящихся водопадов.

Приглашая друзей из близких и дальних мест, они вытаскивали чеку из колес* их повозок и бросали в колодец. Собрав вокруг себя нескольких единомышленников, они создавали поэтические общества либо устраивали чтение стихов. И хотя иногда это случалось под влиянием мимолетного увлечения, они приобретали славу, которая гремела тысячу лет.

Сама я талантами не обладаю, но все же удостоилась счастья жить среди ручейков и горок и восхищаться изысканными стихами Линь Дай-юй и Сюэ Бао-чай. К сожалению, у нас на открытых ветру дворах и на лунных террасах не собираются для бесед знаменитые поэты. А ведь там, где «виднеется флаг среди абрикосов», или у «ручья Персиков» можно было бы пить вино и сочинять стихи!

Кто сказал, что в прославленное поэтическое общество «Лотос» могли вступать только мужчины и в общество «Восточные горы» не принимали женщин?

Если вы, несмотря на глубокий снег, удостоите меня своим посещением, я распоряжусь навести порядок в своих комнатах и буду ожидать вас.

О чем с уважением сообщаю вам».

Окончив читать, Бао-юй радостно захлопал в ладоши и засмеялся:

– Как все же умна третья сестренка! Сейчас же иду к ней, и обо всем поговорим!

С этими словами Бао-юй выбежал из комнаты, а Цуй-мо последовала за ним. Но едва они достигли «беседки Струящихся ароматов», как Бао-юй увидел привратницу, которая спешила навстречу с письмом в руках. Завидев Бао-юйя, женщина торопливыми шагами приблизилась к нему.

– Вот письмо от брата Цзя Юня, – сказала она. – Он велел справиться о вашем здоровье и заявил, что будет ждать ответа у ворот.

Бао-юй вскрыл письмо. Там говорилось:

«Никчемный и ничтожный сын Цзя Юнь почтительно справляется о драгоценнейшем здоровье своего отца!

С тех пор как я удостоился вашей небесной милости и вы признали меня своим сыном, я дни и ночи думаю о том, как бы выразить вам свое уважение и послушание. К сожалению, до сих пор такой возможности мне не представлялось.

Недавно мне поручили закупку цветов и трав, благодаря чему мне выпало великое счастье познакомиться со многими известными садоводами и побывать во многих знаменитых садах. Я случайно узнал, что существует один очень редкий вид белой бегонии, которую весьма трудно достать. Но я приложил все усилия и достал два горшка. Если вы считаете меня своим сыном, оставьте их для себя!

Я не осмелился лично явиться к вам, так как погода знойная и я мог бы помешать гуляющим в саду барышням. Поэтому я решил послать вам письмо и почтительно справиться о вашем здоровье.

Преклонив колена, ваш сын Цзя Юнь выражает вам свое глубокое сыновнее уважение».

Бао-юй поднял голову и с улыбкой спросил у женщины:

– Он что-нибудь принес?

– Два горшка с цветами, – ответила женщина.

– Поди и скажи ему, что я весьма благодарен за внимание. Возьми у него цветы и отнеси в мою комнату, – приказал Бао-юй и в сопровождении Цуй-мо отправился в «кабинет Осенней свежести». Там уже находились Бао-чай, Дай-юй, Ин-чунь и Си-чунь. При появлении Бао-юйя они громко рассмеялись:

– Вот и еще один!

– Думаю, что нет ничего банального в том, что мне пришла в голову подобная мысль, – с улыбкой сказала Тань-чунь. – Я просто от нечего делать написала несколько приглашений и вовсе не ожидала, что все явятся по первому зову.

– Жаль только, что ты слишком поздно об этом подумала! – воскликнул Бао-юй. – Нам уже давно следовало создать поэтическое общество.

– Вовсе не поздно, и можешь не сожалеть! – возразила Дай-юй. – Только создавайте общество сами, меня не считайте его членом, я не осмелюсь в него вступить.

– Если ты не осмелишься, кто ж тогда решится? – спросила Ин-чунь.

– Это большое и серьезное дело, и все мы должны принять в нем участие, – вмешался Бао-юй, – нечего скромничать и препираться. Если у кого есть предложения, пусть выскажет, мы все вместе их обсудим. Пусть сначала выскажется сестра Бао-чай, а потом сестрица Линь Дай-юй.

– Чего ты торопишься? – прервала его Бао-чай. – Еще не все собрались.

Не успела она окончить фразу, как вошла Ли Вань.

– Как замечательно, что вы хотите создать поэтическое общество! – воскликнула она. – Я с удовольствием возглавила бы его. Сознаюсь, у меня еще весной возникла подобная мысль, но так как я не умею писать стихов, то решила зря не подымать шума! Я никому об этом не сказала, а затем и вовсе позабыла. Если третья сестра согласна принять мою помощь, я всецело к ее услугам.

– Раз уж мы решили создать поэтическое общество – значит, мы все поэты, – заметила Дай-юй, – и для того чтобы все выглядело оригинально, нам надо отказаться от таких обращений друг к другу, как «сестра», «сестрица», «дядя», «тетя».

– Совершенно верно, – поддержала ее Ли Вань. – Разве не будет интереснее, если все мы выберем себе псевдонимы? Я, например, решила взять себе псевдоним «Крестьянка из деревушки Благоухающего риса». Пусть никто больше не берет этот псевдоним.

– А я буду «Обитательницей кабинета Осенней свежести», – подхватила Тань-чунь.

– Обитательница, хозяйка – все это звучит некрасиво, – возразил Бао-юй, – да и слишком избито и скучно. Ведь здесь растет множество утунов и бананов, хорошо бы о них упомянуть в псевдониме.

– Придумала, придумала! – засмеялась Тань-чунь. – Я больше всего люблю бананы, и пусть меня называют «Гостья из-под Банана».

– Замечательно! Прекрасно! – закричали все.

– Что ж, давайте скорее ее поджарим и будем пить вино! – воскликнула Дай-юй.

Никто не понял, на что она намекает.

– Ведь у Чжуан-цзы говорится: «Листья бананов скрывают оленя», – объяснила Дай-юй. – Она назвала себя «Гостьей из-под Банана»! Разве это не значит, что она сравнивает себя с оленем? Хватайте ее, сделаем из нее вяленую оленину!

Все рассмеялись, а Тань-чунь улыбнулась и сказала:

– Опять ты решила меня уколоть! Ну подожди, я для тебя тоже придумала замечательное и очень подходящее прозвище. – А затем, обращаясь к остальным, продолжила: – Когда-то Э-хуан и Нюй-ин окропили своими слезами бамбук, и после этого он стал пятнистым. Доныне такой бамбук называют «Сян-фэй». Сестрица Линь живет в «павильоне реки Сяосян» и любит плакать, так что скоро, наверное, и тот бамбук, который растет у нее во дворе, тоже станет пятнистым. Вот и давайте Линь Дай-юй называть «Феей реки Сяосян».

Все захлопали в ладоши, громко выражая свое восхищение. Дай-юй опустила голову и в ответ не произнесла ни слова.

– А я придумала хороший псевдоним для сестры Сюэ Бао-чай, – сказала Ли Вань, – и всего из трех слов.

– Какой? – с интересом спросили ее.

– Жалую ее титулом «Царевны Душистых трав», – с улыбкой ответила Ли Вань. – Как вы считаете, подойдет?

– Великолепно! – первой отозвалась Тань-чунь.

– А я? – нетерпеливо спросил Бао-юй. – Придумайте и для меня псевдоним.

– Для тебя уже давно готово – «Занятый бездельник», – засмеялась Бао-чай.

– Пожалуй, называйся своим старым прозвищем – «Повелитель Цветов Красного грота», – предложила Ли Вань.

– К чему вспоминать старое? – возразил Бао-юй. – Ведь все это было в детстве.

– Я придумала для тебя другое прозвище! – заявила Бао-чай. – Правда, оно немного грубовато, но вполне к тебе подойдет. Ведь в Поднебесной труднее всего добиться богатства и знатности и получить возможность бездельничать. Эти два понятия, как мне казалось прежде, невозможно объединить, но, как ни странно, в тебе они сочетаются, поэтому мы будем называть тебя «Богатый и знатный бездельник». Согласен?

– Где уж мне! – с улыбкой произнес Бао-юй. – А впрочем, можете называть как угодно!

– Зачем давать прозвища, ничем не обоснованные? – вмешалась Дай-юй. – Ведь он живет во «дворе Наслаждения розами», и разве плохо было бы назвать его «Княжич, Наслаждающийся розами»?

– Неплохо, – согласились все.

– А как же мы назовем вторую барышню Ин-чунь и четвертую барышню Си-чунь? – поинтересовалась Ли Вань.

– Зачем нам псевдоним? – поспешно спросила Ин-чунь. – Ведь мы не умеем писать стихи.

– Это, конечно, так, но псевдонимы взять все же не мешает, – заметила Тань-чунь.

– Она живет на «острове Водяных каштанов», так что будем называть ее «Властительницей острова Водяных каштанов», – предложила Бао-чай. – А четвертая барышня Си-чунь живет в «павильоне Благоухающего лотоса», и для нее самым подходящим было бы прозвище «Обитательница павильона Благоухающего лотоса».

– Вот и хорошо, – заключила Ли Вань. – Поскольку я старше вас всех, вы должны прислушиваться к моим советам и делать все, что я говорю. Нас в обществе семь человек, но я, вторая барышня и четвертая барышня не умеем сочинять стихи, так что нам троим придется сделать некоторые уступки. Мы втроем будем играть роль распорядителей.

– Мы уже приняли псевдонимы, а ты по-прежнему называешь их барышнями, – с улыбкой заметила Тань-чунь. – К чему тогда было придумывать все эти прозвища? Давайте уговоримся за это штрафовать.

– Когда окончательно создадим общество, тогда и составим уложение о штрафах, – согласилась Ли Вань и затем продолжила: – Собираться будем у меня, так как там просторнее, чем у других. Сама я, правда, не умею сочинять стихи, но вы – поэты, и если вы не гнушаетесь присутствием среди вас простых невежественных людей, позвольте мне распоряжаться устройством угощений. Может быть, и я, принимая участие в собраниях вашего общества, приобрету тонкий поэтический вкус. Но одна я все же не сумею распоряжаться всеми делами общества, мне нужны две помощницы. Я хотела бы, чтобы это были «Властительница острова Водяных каштанов» и «Обитательница павильона Благоухающего лотоса». Первая будет назначать темы для стихов и задавать рифмы, вторая – вести необходимые записи и следить за порядком. Однако это не значит, что нам вовсе возбраняется сочинять стихи. Если попадется сравнительно простая тема или легкие рифмы, мы тоже, возможно, кое-что сочиним. Но остальные должны сочинять стихи обязательно. Если вы согласны со мной, можно считать, что общество создано, если же нет, я не посмею навязывать свое мнение и не буду вступать в общество.

Ин-чунь и Си-чунь были равнодушны к стихам, кроме того, присутствие таких талантов, как Сюэ Бао-чай и Линь Дай-юй, смущало их, поэтому они с радостью согласились на предложение Ли Вань.

– Ты права! – заметили они.

Тань-чунь и остальные девушки сразу догадались, что они имеют в виду, и согласились с предложением Ли Вань.

– Ну ладно, – сказала в заключение Тань-чунь. – Только мне кажется смешным, что я придумала этот план, а вы втроем будете мною распоряжаться!

– А теперь пойдем в «деревушку Благоухающего риса», – предложил Бао-юй.

– Опять торопишься! – упрекнула его Ли Вань. – Сейчас мы только договариваемся. Придется подождать, пока я приглашу.

– Надо решить еще, как часто мы будем собираться, – напомнила Бао-чай.

– Собираться слишком часто неинтересно, – заметила Тань-чунь. – Я думаю, два-три раза в месяц вполне достаточно.

– Верно, – поддержала ее Бао-чай. – Но только уж если день собрания намечен, все должны являться – ни дождь, ни ветер не могут служить препятствием. Помимо этого, если на кого-нибудь вдруг найдет вдохновение, он может потребовать дополнительного созыва общества или же пригласить всех к себе – мне кажется, это вполне допустимо и даже будет живее и интереснее.

– Да, это еще лучше, – согласились все.

– Мысль создать общество подала я – мне и принадлежит право первой устроить угощение, – заявила Тань-чунь, – иначе у меня все настроение пропадет.

– Раз так, завтра можешь устраивать открытие нашего общества, – сказала Ли Вань. – Согласна?

– Лучше всего это сделать сегодня, даже сейчас, – возразила Тань-чунь. – Ты назначишь тему для стихов, «Властительница острова Водяных каштанов» задаст рифмы, а «Обитательница павильона Благоухающего лотоса» будет следить за порядком.

– А мне кажется, что назначать тему и задавать рифмы по усмотрению одного человека несправедливо, – заметила Ин-чунь. – Лучше всего делать это по жребию.

– Только что, когда я направлялась сюда, в сад принесли два горшка с очень красивой белой бегонией, – сказала Ли Вань. – Почему бы нам не воспеть ее?

– Цветы никто не видел, как же можно сочинять о них стихи! – запротестовала Ин-чунь.

– Но мы же знаем, что это белая бегония, – возразила Бао-чай. – Неужели для того, чтобы писать о ней стихи, нужно сначала ее видеть? Ведь древние слагали стихи в те моменты, когда приходило вдохновение, и если б они вздумали писать только о том, что находилось у них перед глазами, у нас не было бы так много замечательных стихов.

– В таком случае я задам рифмы, – уступила Ин-чунь.

Она подошла к книжной полке, взяла томик стихов и раскрыла его наугад – оказалось, это семисловные уставные стихи. Она показала всем открытую страницу и сообщила, что стихи следует писать семисловные. Поставив затем книгу на место, она обратилась к одной из служанок:

– Назови первое слово, которое придет тебе в голову.

Девушка стояла в дверях, опершись на косяк, и не задумываясь назвала «ворота».

– Итак, «ворота», – объявила Ин-чунь, – тринадцатая рифма*. Значит, начинаем со слова «ворота».

Затем она потребовала шкатулку с карточками рифм, вытащила из нее тринадцатый ящичек и велела той же служанке вынуть из него четыре карточки. Попались слова «чан», «природа», «рана», «туман».

– Рифмовать такие слова, как «ворота» и «природа», очень трудно, – заметил Бао-юй.

Между тем Ши-шу приготовила четыре кисти и четыре листа бумаги и подала каждому. Все задумались над своими стихотворениями, только одна Дай-юй как ни в чем не бывало продолжала играть листьями утуна, любоваться осенним пейзажем и шутить со служанками.

Тань-чунь приказала одной из служанок зажечь благовонную палочку «аромат сладостного сна». Эта палочка длиною в три вершка, толщиною с обыкновенный фитиль сгорала довольно быстро, и за это время нужно было написать стихотворение; кто не успеет, подвергается штрафу.

Тань-чунь сочинила первая, записала свое стихотворение, потом немного подправила и передала Ин-чунь.

– «Царевна Душистых трав», ты уже сочинила? – спросила она затем у Бао-чай.

– Сочинить сочинила, но, кажется, плохо, – ответила та.

Бао-юй, заложив руки за спину, медленно прохаживался по террасе. Вдруг он обратился к Дай-юй и сказал:

– Ты слышала? Они уже сочинили!

– Обо мне не беспокойся, – отозвалась Дай-юй.

Бай-юй заметил, что Бао-чай уже успела переписать свои стихи начисто.

– Вот беда-то! – воскликнул он. – От благовонной палочки остался один вершок, а у меня только четыре строки!

И затем, снова обращаясь к Дай-юй, сказал:

– Палочка скоро сгорит! Почему ты не торопишься?

Дай-юй опять не обратила внимания на его слова.

– Ладно, нет времени с тобой разговаривать, – сказал он наконец, – надо записать хоть кое-как.

Он подошел к столу, взял кисть и начал писать.

– Приступаем к чтению! – объявила Ли Вань. – Если к тому времени, когда мы прочтем, кто-нибудь не успеет закончить, он будет оштрафован.

– «Крестьянка из деревушки Благоухающего риса» не умеет писать стихов, зато она хорошо их читает, – заметил Бао-юй, – к тому же она самая справедливая из нас, и мы должны уговориться не оспаривать ее замечаний.

Все закивали в знак согласия.

Ли Вань взяла рукопись Тань-чунь и начала читать:

ПЕСНЬ О БЕЛОЙ БЕГОНИИ

Когда чтение было окончено, все одобрили стихи Тань-чунь, и Ли Вань взяла стихотворение Бао-чай.

– Вот так «Царевна Душистых трав!» – воскликнула Ли Вань и взяла стихотворение Бао-юйя.

– Самые лучшие стихи у Тань-чунь! – заявил Бао-юй, когда Ли Вань окончила читать. Однако Ли Вань не соглашалась с ним и хотела присудить первенство Бао-чай.

– В стихах сестры Бао-чай больше, чем в других, отражается характер, – сказала она, а затем стала торопить Дай-юй.

– Уже все окончили? – спросила Дай-юй.

– Все.

Дай-юй подняла кисть, одним росчерком написала все стихотворение и бросила его на стол. Ли Вань взяла листок и принялась читать:

Едва Ли Вань прочла эти строки, как Бао-юй не выдержал и стал громко выражать свое восхищение, восклицая:

– И как только она сумела так придумать!

Ли Вань продолжала читать:

– Какое глубокое чувство заключено в этих строках! – восхищенно закричали все. – Замечательно!

– Это стихотворение самое лучшее! – в один голос заявили все, когда окончилось чтение.

– Если говорить об утонченности и оригинальности, я не возражаю, – сказала Ли Вань, – а если говорить о глубине мысли, оно несомненно уступает стихотворению «Царевны Душистых трав».

– Суждение вполне справедливое, – согласилась Тань-чунь. – «Фее реки Сяосян» присуждается второе место.

– Что касается «Княжича, Наслаждающегося розами», то его стихотворение самое неудачное, – сказала Ли Вань. – Вы согласны с моим мнением?

– Мое стихотворение плохое, – подтвердил Бао-юй. – Ты совершенно права. Но только мне кажется, что стихи «Царевны Душистых трав» и «Феи реки Сяосян» следовало бы сопоставить еще раз.

– Не вмешивайся, все будет так, как я решила, – оборвала его Ли Вань. – Кто еще раз заведет об этом разговор, будет оштрафован.

Бао-юйю пришлось замолчать.

– Отныне я назначаю собрания нашего общества на второе и шестнадцатое число каждого месяца, – продолжала Ли Вань. – Раздавать темы и подбирать рифмы для стихов тоже буду я. Если на кого-нибудь и в другое время найдет вдохновение, можно устраивать дополнительные собрания, пусть даже ежедневно, – я возражать не стану. Но второго и шестнадцатого числа всем являться непременно.

– Надо же дать нашему обществу название! – спохватился Бао-юй.

– Слишком простое название будет банально, – заметила Тань-чунь, – слишком вычурное тоже нехорошо. Да! Наше общество можно назвать «Бегония», поскольку мы начали сочинять первые стихи именно об этом цветке! Правда, это немного простовато, зато в названии отражается действительность.

Предложение Тань-чунь не вызвало возражений. После этого все немного поболтали, выпили вина, поели фруктов, а затем разошлись: одни отправились домой, другие к матушке Цзя и госпоже Ван. Но об этом мы рассказывать не будем.

Сейчас речь пойдет о Си-жэнь. Когда она увидела, что Бао-юй прочитал письмо и тотчас ушел вместе с Цуй-мо, она никак не могла догадаться, в чем дело. Потом появилась привратница с двумя горшками бегонии. Си-жэнь еще больше изумилась, стала спрашивать ее, откуда эти цветы, и та ей все рассказала.

Си-жэнь приказала поставить цветы, попросила привратницу немного подождать в передней, а сама удалилась во внутренние покои. Там она отвесила шесть цяней серебра, взяла три сотни медных монет и, возвратившись обратно, сказала привратнице и сопровождавшей ее служанке:

– Серебро отдадите слугам, которые принесли цветы, а медные деньги можете взять себе на вино.

Женщины встали и, приветливо улыбаясь, поблагодарили Си-жэнь, но брать деньги не хотели. Только после настоятельных уговоров Си-жэнь они, наконец, согласились.

– Кроме вас, у ворот кто-нибудь дежурит? – спросила их Си-жэнь.

– Ежедневно четыре человека, – ответила привратница. – Это на случай, если кто-нибудь из господ вздумает послать с поручением. Если вы хотите что-нибудь приказать, барышня, мы передадим.

– Что же я могу приказать? – улыбнулась Си-жэнь. – Второй господин Бао-юй хотел послать кое-какие подарки барышне Ши Сян-юнь. Вы пришли кстати. Передайте слугам, чтобы они наняли коляску, а потом возвращайтесь сюда и получите деньги. Но только не присылайте слуг, им здесь делать нечего.

– Слушаемся! – почтительно ответили женщины и удалились.

Си-жэнь вернулась в комнату и хотела собрать на блюдо вещи, которые Бао-юй намеревался послать Сян-юнь. Но, к ее великому удивлению, место, где стояло блюдо, оказалось пустым. Си-жэнь обратилась к Цин-вэнь, Цю-вэнь и Шэ-юэ, занимавшимся вышиванием:

– Вы не знаете, куда девалось агатовое блюдо?

Служанки с недоумением переглянулись, но ни одна из них не могла вспомнить.

– Кажется, на нем относили плоды личжи третьей барышне Тань-чунь, – промолвила после продолжительного молчания Цин-вэнь, – но только не знаю, принесли ли его обратно.

– В доме много других блюд, в которых можно разносить подарки, – недовольным тоном заметила Си-жэнь, – а тут, как нарочно, взяли именно это!

– Я тоже так говорила, – согласилась Цин-вэнь. – Но на этом блюде сложенные горкой личжи казались необычайно красивыми. Третьей барышне очень понравилось, и она оставила у себя не только фрукты, но, наверное, и блюдо. Чего ты беспокоишься? Ты посмотри – две вазы, которые стояли наверху, тоже еще не принесли!

– Ах! – воскликнула Цю-вэнь. – Вы упомянули об этих вазах, а мне припомнилась забавная история! Когда наш господин Бао-юй хочет выразить родителям уважение, он всегда выражает его вдвойне. Однажды он увидел, что распустились цветы корицы. Он сломал две ветки и хотел поставить в вазу, но неожиданно ему пришла мысль, что цветами, которые распускаются в этом саду, он не смеет наслаждаться первым. Тогда он взял эти две вазы, налил в них воды, поставил туда цветы, потом позвал меня, дал мне одну вазу, сам взял другую и сказал, что цветы нужно отнести старой госпоже и госпоже. Я даже не представляла себе, что благодаря чувству сыновнего послушания, которое появится у нашего господина, мне тоже выпадет счастье! Когда мы принесли цветы старой госпоже, она обрадовалась и сказала своим служанкам: «Вот как Бао-юй почитает меня, даже вспомнил, что я люблю цветы! А другие еще говорят, будто я его балую!» Вы все знаете, что старая госпожа не очень-то меня жалует, – видимо, ей что-то во мне не нравится, – но в этот раз она велела дать мне денег, растрогалась и заявила, что очень жалеет меня, так как я выгляжу такой хилой и жалкой! Ну скажите, разве это для меня не счастье? Правда, деньги – это мелочь, но удостоиться такой чести!.. После этого мы отправились к госпоже. В это время вторая госпожа Фын-цзе и наложница Чжао копались у нее в сундуке с платьями. Эти платья госпожа носила в молодости, а сейчас хотела раздать служанкам. Как только мы вошли, все перестали заниматься платьями и залюбовались цветами. А вторая госпожа Фын-цзе начала на все лады восхвалять почтительность Бао-юйя, его ум и находчивость – одним словом, наговорила с три короба: и то, что на самом деле было, и то, чего не было. Этим она старалась поднять уважение к госпоже и посрамить ее завистниц. Госпожа была этим очень довольна и подарила мне два почти новых платья. Правда, одежда – мелочь, мы получаем ее каждый год, но дорого внимание и милость госпожи!

– Тьфу! – огрызнулась Цин-вэнь. – Глупая! Ты просто жизни не знаешь! Ведь все лучшее отдали другим, а тебе сунули обноски, и ты еще гордишься этим!

– Пусть обноски! – вспыхнула Цю-вэнь. – Но это говорит о милости госпожи!

– Будь я на твоем месте, я бы не взяла платья! – решительно заявила Цин-вэнь. – Пусть бы нас всех собрали, чтобы раздать платья, и я получила бы то, что осталось, это еще куда ни шло – все равно мы служанки, положение занимаем одинаковое. Но если бы лучшее отдали кому-то, а мне – остатки, я не взяла бы ни за что, даже если б пришлось нагрубить госпоже!

– А разве из наших кому-либо еще дали? – поинтересовалась Цю-вэнь. – Я болела несколько дней и ездила домой, поэтому ничего не слышала. Расскажи мне, сестра!

– Если я расскажу, неужели ты вернешь платье госпоже?! – заметила Цин-вэнь.

– Глупости! – воскликнула Цю-вэнь. – Мне просто хочется послушать, что ты расскажешь. Что же касается платьев, которые я получила в подарок, я рассматриваю их как милость госпожи, пусть даже они сделаны из остатков тряпья, которое пошло на подстилку собакам!

– Здорово отрезала! – засмеялись служанки. – Ведь платье-то как раз и дали нашей собачонке.

– Ах вы болтуньи! – смущенно засмеялась Си-жэнь. – Всегда ищете повода надо мной посмеяться! Погодите, я вам когда-нибудь выбью зубы! Не знаю только, чем вы кончите!

– Значит, это ты, сестра, получила подарок? – смеясь, воскликнула Цин-вэнь. – А я не знала! Прошу прощения!

– Не ухмыляйся! – погрозила ей пальцем Си-жэнь. – Давай решим, кто пойдет за блюдом!

– И вазы нужно заодно прихватить, – вставила Шэ-юэ. – Не беда, если ваза у старой госпожи. Но если она находится в комнате у госпожи, надо непременно ее забрать, ибо ее служанки на нас злы, и если только они узнают, что это вещь наша, они ее и разбить могут, лишь бы сделать нам неприятность. Госпожа на их проделки смотрит сквозь пальцы, поэтому лучше вазу забрать.

– Давайте-ка я схожу, – предложила Цин-вэнь, откладывая в сторону вышивание.

– Лучше отправляйся за блюдом, а за вазами я пойду сама, – возразила Цю-вэнь.

– Ну разрешите мне хоть разок сходить! – насмешливо воскликнула Цин-вэнь. – Такой случай представляется редко! Да и вы уже получили подарки, позвольте хоть раз получить и мне!

– Цю-вэнь платье досталось случайно, – серьезно возразила Шэ-юэ, не уловившая в словах Цин-вэнь иронии. – Неужели ты думаешь, что, когда ты придешь, они все еще будут разбирать одежду?

– Не знаю, будут ли они разбирать одежду, но, может статься, госпожа заметит, как я старательна, и выделит мне тоже два ляна серебра в месяц! Можете со мной не хитрить, – засмеялась она, – я и так все знаю!

С этими словами она выбежала из комнаты. Цю-вэнь вышла следом за нею и отправилась к Тань-чунь за блюдом.

Между тем Си-жэнь собрала подарки для Сян-юнь, позвала няню Сун и сказала ей:

– Пойди хорошенько умойся и причешись да надень выходное платье. Потом возвращайся сюда и поедешь с подарками к барышне Ши Сян-юнь.

– Лучше сейчас давайте подарки, и если что-нибудь нужно передать на словах, говорите, – сказала старуха. – Я поеду сразу, чтобы не терять времени.

Тогда Си-жэнь принесла две небольшие, обтянутые шелком коробки, положила в одну из них водяные каштаны и фрукты, в другую поставила блюдо с засахаренными каштанами и сказала старухе:

– Это фрукты нового урожая из нашего сада. Второй господин посылает их барышне Ши Сян-юнь. Недавно барышня говорила, что ей очень нравится это агатовое блюдо – пусть она оставит его себе. В свертке работа, которую барышня просила меня сделать, пусть не взыщет, если сделано грубо. Справься от имени второго господина Бао-юйя о здоровье барышни Сян-юнь, а от нас передай ей привет.

– Вы бы, барышня, спросили у второго господина, не желает ли он еще что-нибудь передать барышне Сян-юнь, – попросила няня Сун, – чтобы потом, когда я возвращусь, он не говорил, будто я что-то забыла.

Си жэнь кивнула головой и спросила у Цю-вэнь:

– Он все еще там, у третьей барышни?

– Да, все там, – ответила Цю-вэнь. – Они о чем-то совещаются, хотят создать какое-то поэтическое общество и сочинять стихи. Думаю, никаких поручений у второго господина не будет, так что можно ехать.

Няня Сун собрала вещи и отправилась переодеваться.

– Выйдешь через задние ворота сада, – напутствовала ее Си-жэнь, – там тебя будет ждать мальчик-слуга с коляской.

О том, как няня Сун ездила к Ши Сян-юнь, рассказывать незачем.

Вскоре возвратился Бао-юй. Он осмотрел бегонию, а затем прошел в комнату и рассказал Си-жэнь, как они создали поэтическое общество. Си-жэнь в свою очередь сообщила ему, что послала няню Сун с подарками к Ши Сян-юнь.

– И как это мы о ней забыли! – всплеснув руками, воскликнул Бао-юй. – Я все время испытываю такое чувство, будто мне чего-то не хватает, но чего именно – не знаю. Как хорошо, что ты напомнила – надо пригласить Сян-юнь. Без нее в нашем обществе будет неинтересно.

– Это едва ли возможно! – заметила Си-жэнь. – Барышне Сян-юнь не сравниться с вами, ведь она не может распоряжаться собой. Ты пригласишь ее, а дома не отпустят, и она только расстроится.

– Ничего, – настаивал на своем Бао-юй. – Я скажу бабушке, чтобы за ней послали.

В это время возвратилась няня Сун. Она передала Бао-юйю «благодарность за внимание», а Си-жэнь – «благодарность за труд» и, наконец, сказала:

– Барышня справлялась, что делает второй господин, я ей ответила, что они с барышнями создали какое-то поэтическое общество и сочиняют стихи. Барышня Ши Сян-юнь заявила, что она очень огорчена тем, что вы сочиняете стихи без нее.

Услышав это, Бао-юй отправился к матушке Цзя и попросил ее послать людей за Сян-юнь.

– Сейчас уже поздно, – заметила матушка Цзя, – но завтра утром непременно пошлю.

Бао-юй, опечаленный, возвратился к себе.

На следующее утро он снова направился к матушке Цзя, чтобы поторопить ее. Сян-юнь приехала лишь после полудня, и Бао-юй, наконец, успокоился и подробно рассказал ей обо всем, что произошло после ее отъезда, а также захотел прочесть ей стихи.

– Ты ей стихи пока не показывай, назови только рифмы, – остановила его Ли Вань. – Сян-юнь опоздала, и ее следует оштрафовать – пусть напишет стихи. Если стихи получатся хорошие, мы примем ее в общество, если плохие – еще раз оштрафуем, пусть тогда устраивает для нас угощение.

– Это я должна оштрафовать вас за то, что вы забыли меня пригласить! – улыбнулась Сян-юнь. – Ладно, давайте рифмы! Хотя я не отличаюсь поэтическими способностями, придется постараться. Если вы примете меня в свое общество, я охотно буду подметать для вас пол и воскуривать благовония.

Все были очень довольны, что Сян-юнь так заинтересовалась, и принялись укорять друг друга:

– И как это мы вчера забыли ее пригласить!

Вслед за тем Сян-юнь получила название темы стихов и рифмы. На нее нашло такое вдохновение, что, даже не задумываясь над словами и выражениями и продолжая разговаривать, она тут же сочинила два стихотворения, взяла первую попавшуюся под руку кисть и переписала их.

– Вот два стихотворения на заданную рифму, – улыбнулась она. – Хорошо ли, плохо ли, не знаю, я всего лишь выполняла приказ.

– Мы написали четыре стихотворения и думали, что тема полностью исчерпана, – признались девушки, принимая от нее листок со стихами. – Нам казалось, что больше ни одного стихотворения сочинить нельзя, а ты придумала сразу два! Неужели ты нашла новые и оригинальные выражения? Наверное, повторила нас.

Они стали читать стихи Сян-юнь:

СТИХОТВОРЕНИЯ НА ТЕМУ «ПЕСНЬ О БЕЛОЙ БЕГОНИИ»

Первое

Второе

Каждая фраза стихов прерывалась восхищенными возгласами, а когда чтение было окончено, все хором заявили:

– Своей красотой эти стихи достойны бегонии, которая в них воспевается! Наше общество нужно назвать только «Бегонией».

– Вы говорили, что хотите оштрафовать меня. Если так, то позвольте мне завтра созвать общество, – сказала Сян-юнь.

– Прекрасно! – согласились все.

Затем прочли написанные накануне стихи и сделали по ним замечания.

Вечером Бао-чай пригласила Сян-юнь отдыхать к себе во «двор Душистых трав». Они зажгли лампу и начали обсуждать, каким образом устроить угощение, какие назначить темы для стихов. Сян-юнь говорила долго, но все не то, что нужно было, и Бао-чай в конце концов прервала ее:

– Поскольку мы собираем общество, должно быть и угощение. Хотя это забава, действовать надо осмотрительно и осторожно. Надо считаться со своими возможностями, но в то же время не обижать других. У себя дома ты не можешь распоряжаться собой, и тех нескольких связок монет, которые тебе выдают на месяц, тебе, конечно, не хватает. Если же ты истратишь их сейчас на такую глупость и твоя тетя узнает, она рассердится. Да и денег на угощение все равно не хватит. Ты поедешь за деньгами домой или одолжишь у кого-нибудь здесь?

Этот разговор напомнил Сян-юнь об истинном положении вещей, и она заколебалась.

– Насчет этого у меня есть свой план, – продолжала между тем Бао-чай. – Приказчики из нашей лавки достают где-то замечательных крабов, недавно даже мне прислали несколько штук. А здесь почти все, начиная от старой госпожи и кончая слугами, любят крабов. Недавно тетушка говорила, что собирается пригласить старую госпожу в сад полюбоваться цветами корицы и отведать крабов, но так как она была занята, осуществить свое намерение ей не удалось. Поэтому ты пока ничего не упоминай о поэтическом обществе, а просто пригласи всех на угощение. После того как старшие разойдутся, мы сможем сочинять стихи сколько нам угодно. Я поговорю со своим братом, чтобы он достал пару корзинок самых жирных и мясистых крабов, взял в лавке несколько кувшинов лучшего вина и два-три блюда фруктов. Разве это не упростит дело?

Сян-юнь была растрогана добротой Бао-чай.

– Ты придумала великолепно! – восторженно воскликнула она.

– Я говорю искренне, можешь ни в чем не сомневаться, – с улыбкой сказала Бао-чай. – Если ты думаешь, что я делаю это из снисхождения к тебе или отношусь к тебе свысока, значит, мы напрасно подружились! Если ты решилась принять мой план, я распоряжусь, чтобы все было устроено.

– Милая сестра! – улыбнулась Сян-юнь. – Разве твое отношение ко мне не говорит само за себя? Как бы я ни была глупа, а я чувствую, когда ко мне хорошо относятся. Если б я этого не понимала, меня бы и человеком считать нельзя было. Да если б я не относилась к тебе как к родной сестре, неужели я стала бы рассказывать о своих домашних затруднениях?

Бао-чай позвала служанку и приказала ей:

– Пойди к старшему господину Сюэ Паню и скажи ему: пусть достанет несколько корзин крупных крабов, какие нам недавно присылали, потому что мы собираемся завтра после обеда пригласить бабушку и тетушку в сад полюбоваться коричными цветами. Но предупреди его, чтобы он не забыл, так как я уже пригласила гостей!

Служанка ушла. И больше мы о ней рассказывать не будем.

Между тем Бао-чай, обращаясь к Сян-юнь, продолжала:

– Темы для стихов не следует назначать новые и оригинальные. Сама подумай: есть у кого-нибудь из древних поэтов слишком причудливые и замысловатые заголовки в стихах и тяжелые рифмы? Если тема замысловатая, а рифмы тяжелы для подбора, трудно сочинить хорошие стихи – они могут получиться жалкими и беспомощными. Стихи боятся слишком обыденных слов и выражений, но в то же время чересчур увлекаться новизной и оригинальностью тоже нельзя. Прежде всего необходимо, чтобы новой и оригинальной и вместе с тем ясной была мысль, тогда никакие слова и выражения не покажутся банальными. А впрочем, это пустяк и для нас не имеет никакого значения – наше дело прясть да вышивать, а когда есть свободное время, прочесть несколько страниц из книги, которая, как говорится, полезна для тела и души.

Сян-юнь кивнула в знак согласия и промолвила:

– Я только что подумала, что поскольку вчера вы писали стихи о бегонии, теперь следовало бы воспеть хризантему. Как твое мнение?

– Да, сейчас самое время писать о хризантеме, – согласилась Бао-чай, – но только я боюсь, что больно уж много стихов на эту тему у древних поэтов.

– Мне тоже это пришло в голову, – призналась Сян-юнь, – тут, пожалуй, можно впасть в подражание.

Бао-чай погрузилась в размышления.

– Придумала! – наконец воскликнула она. – Нашла! Хризантема должна быть на втором плане, а человек на первом. Мы придумаем несколько заголовков из двух-трех слов, причем первые слова будут служить пояснением, а последнее слово – обозначать предмет, который мы собираемся воспевать. Названием предмета будет служить «хризантема», а пояснение мы найдем из числа общеупотребительных слов. Даже если мы будем писать стихи о хризантеме так, как писали древние поэты, это не будет подражанием. Описывать пейзаж и вместе с тем воспевать какой-то предмет – это уже что-то новое!

– Очень хорошо, – одобрила Сян-юнь. – Но все же какие могут быть заголовки? Придумай хоть один, а я постараюсь придумать другие.

– Мне кажется, «Сон хризантемы» было бы неплохо, – поразмыслив немного, заметила Бао-чай.

– Прекрасно! – согласилась Сян-юнь. – У меня тоже есть один заголовок: «Тень хризантемы». Подойдет?

– Хорошо, – сказала Бао-чай, – хотя, кажется, кто-то уже писал об этом. Но ничего, пусть у нас будет побольше заголовков. Предлагаю еще один.

– Говори скорее! – заторопила Сян-юнь.

– «Вопрошаю хризантему», – произнесла Бао-чай. – Подходит?

Сян-юнь хлопнула ладонью по столику в знак одобрения, а затем проговорила:

– И я придумала «Навещаю хризантему»! Нравится?

– Неплохо! – согласилась Бао-чай. – Давай придумаем десяток, а потом все сразу запишем.

С этими словами она взяла со столика тушь, растерла ее и обмакнула кисть, приготовившись писать. Сян-юнь выхватила кисть у нее из рук и велела называть заголовки. Вскоре десять заголовков было написано. Сян-юнь прочла их и улыбнулась:

– Десять заголовков не составляют полного набора – надо двенадцать. Давай придумаем еще, и это будет похоже на альбом каллиграфии или живописи.

Бао-чай задумалась, и вскоре у нее были готовы еще два заголовка – таким образом, всего двенадцать.

– Теперь расположим их по порядку, – предложила она.

– Верно, – согласилась Сян-юнь, – нужно, чтобы хризантема была описана последовательно и всесторонне.

– Итак, первое стихотворение будет называться «Вспоминаю хризантему», – начала Бао-чай. – Но поскольку я ее вспоминаю, я должна ее навестить, отсюда второе стихотворение должно быть – «Навещаю хризантему». Но сначала нужно ее посадить. Поэтому третье стихотворение – «Сажаю хризантему». После того как я посадила хризантему, я пришла и любуюсь ею. Значит, четвертое стихотворение должно быть озаглавлено «Любуюсь хризантемой». Но когда я любуюсь ею, меня охватывает радость, и я срываю цветок, чтобы поставить в вазу. Итак, пятое – «Хризантема в вазе». Однако, если я не воспою хризантему в стихах, она потеряет всю свою прелесть, поэтому для шестого стихотворения надо дать заголовок – «Воспеваю хризантему». Но как только мы вступили в область поэзии, нельзя не взяться за кисть и за тушь, следовательно, седьмое стихотворение должно быть озаглавлено «Рисую хризантему». Предположим, я нарисовала хризантему, но если я буду молчать, никто не поймет, в чем ее прелесть, поэтому восьмое стихотворение следует назвать «Вопрошаю хризантему». Если бы хризантема умела объяснить все, что она чувствует, это вызвало бы еще большее желание сблизиться с нею и украсить себя ею, поэтому девятое стихотворение следует назвать «Хризантема в пряди волос». На этом человеческие чувства к хризантеме можно считать исчерпанными, поэтому следующие стихи могут называться только «Тень хризантемы» и «Сон хризантемы». И наконец, стихотворение, в котором будут сконцентрированы все чувства, переживаемые в предыдущих, будет называться «Хризантема увядает». Таким образом, сюда вошло все самое интересное, что можно сказать о хризантеме за три месяца ее цветения.

Сян-юнь записала все, что говорила Бао-чай, и спросила:

– Рифмы будем ограничивать?

– Больше всего в жизни я не люблю ограничивать рифмы! – призналась Бао-чай. – Лишь бы стихи были хорошие, а рифму ограничивать ни к чему! Назовем только темы! В конце концов, мы все это делаем для развлечения, а не для того, чтобы создавать себе затруднения!

– Ты права! – согласилась Сян-юнь. – Так стихи будут лучше! Но ведь нас всего пятеро, а тем двенадцать – неужели каждый станет сочинять по двенадцать стихотворений?

– Это, пожалуй, трудно, – промолвила Бао-чай. – Давай лучше сначала запишем рифмы, завтра наклеим их на стене, и пусть каждый сочиняет то, что может. Кто сочтет себя очень талантливым, сочинит сразу двенадцать стихотворений! Остальные напишут по одному. Самый находчивый и сочинивший быстрее всех будет победителем. Кто не успеет сочинить стихотворение к тому моменту, когда все двенадцать будут готовы, – пусть платит штраф.

– Договорились, – заключила Сян-юнь.

Тогда они погасили лампу и легли спать.

О том, что произошло на следующее утро, можно узнать из тридцать восьмой главы.

章节结束