Итак, матушка Цзя и госпожа Ван ушли. После этого Си-жэнь села на кровать возле Бао-юйя и со слезами на глазах спросила:

– За что тебя так избили?

– Зачем спрашиваешь? – вздохнул Бао-юй. – Все за то же! Сзади у меня все болит, погляди, что там!

Си-жэнь стала осторожно снимать с него нижнюю рубашку. При каждом неосторожном ее движении Бао-юй охал, и Си-жэнь тотчас замирала. Прошло много времени, пока ей, наконец, удалось раздеть его.

– Мать моя! – воскликнула Си-жэнь, когда увидела, что ноги Бао-юйя покрыты кровавыми рубцами шириной в палец. – И как это можно избивать так безжалостно? Ах-ах-ах! Если б ты слушался меня, ничего этого не случилось бы! Счастье еще, что не затронуты кости! Ведь ты мог остаться калекой!

Вошла служанка.

– Пришла барышня Бао-чай, – сообщила она.

Си-жэнь поняла, что одеть Бао-юйя она не успеет, поэтому она схватила одеяло и укрыла его. В тот же момент на пороге появилась Бао-чай. В руках ее была какая-то пилюля, и она, обращаясь к Си-жэнь, сказала:

– Вот пилюля. Вечером разотри ее в вине, приложи к больным местам, и кровоподтеки вскоре рассосутся!

Она протянула лекарство Си-жэнь и с улыбкой спросила брата:

– Как ты себя чувствуешь?

– Немного лучше, – ответил Бао-юй, поблагодарил ее и пригласил сесть.

Бао-чай обратила внимание, что во время разговора глаза его широко открыты, не так, как прежде, и держится он намного спокойнее.

– Если б ты слушал, что тебе говорят, сегодня не случилось бы такого несчастья! – кивнув головой, со вздохом произнесла она. – Я уж не говорю о том, что бабушка и матушка расстроились, но и мы, глядя на тебя…

Бао-чай запнулась, проглотила конец фразы и опустила глаза. Щеки ее залились густым румянцем.

Бао-юй почувствовал, что эти слова были сказаны от чистого сердца и таили в себе глубокий смысл. Но вдруг он увидел, что она умолкла, в смущении опустила голову, словно сдерживая слезы, и стала играть концом своего пояса. Трудно передать в словах чувства робости, застенчивости и легкой жалости, которые одновременно отразились на ее лице!

Бао-юй был тронут, боль и страдания его мгновенно улетучились, как дым, и он подумал:

«Мне пришлось вытерпеть всего лишь несколько палочных ударов, а они все так жалеют меня, что невольно у меня возникает чувство признательности и уважения к ним! А если б я умер! Они, наверное, были бы убиты горем! Если они ко мне так относятся, я без сожаления готов умереть, чтобы для меня окончились все мирские заботы!»

Из состояния задумчивости Бао-юйя вывел голос Бао-чай, которая спрашивала у Си-жэнь:

– Ты не знаешь, за что отец избил его?

Си-жэнь потихоньку рассказала ей все, что сообщил Бэй-мин.

Бао-юй, который не знал о разговоре Цзя Хуаня с Цзя Чжэном, только теперь понял все со слов Си-жэнь. Но как только Си-жэнь упомянула имя Сюэ Паня, он испугался, что Бао-чай это будет неприятно, и поспешил вмешаться:

– Не строй догадки! Старший брат Сюэ Пань не мог так поступить!

Бао-чай сразу поняла, что Бао-юй внезапно оборвал Си-жэнь только из опасения, как бы она, Бао-чай, не обиделась.

«Тебя сильно избили, а ты, невзирая на боль, только беспокоишься, как бы никого не обидеть, – подумала она. – Но если ты так внимателен к другим, почему ты все время занимаешься пустяками вместо того, чтобы тратить свое время более разумно? Тогда и отец твой был бы доволен, и самому тебе не пришлось бы так страдать. Вот ты боишься, что мне будет неприятно, и прервал рассказ Си-жэнь! Но неужели я сама не знаю, что мой брат разнуздан и своеволен, никого и ничего не признает? Когда-то из-за Цинь Чжуна получился скандал, а сейчас, бесспорно, дело серьезнее!»

– Не нужно обвинять ни того, ни другого, – заметила она, обращаясь к Си-жэнь. – Я уверена, что господин Цзя Чжэн рассердился лишь потому, что брат Бао-юй всегда стремится заводить знакомства с такими людьми. Пусть даже мой брат и сболтнул лишнее, выдав Бао-юйя, но это еще не значит, что он поступил так с каким-то умыслом, потому что он всегда говорит правду и не придает значения мелочам, если даже они могут вызвать чье-либо неудовольствие. Ты, Си-жэнь, в своей жизни встречалась только с такими людьми, как Бао-юй, но никогда не видела никого, кто был бы похож на моего брата, который ничего на свете не боится и говорит все, что у него на уме!

Когда Си-жэнь упомянула о Сюэ Пане, а Бао-юй ее прервал, она поняла, что сказала лишнее, и испугалась, что Бао-чай будет недовольна. Слова Бао-чай смутили ее, и она совсем умолкла.

Бао-юй чувствовал, что Бао-чай говорит серьезно и справедливо и вместе с тем старается соблюсти интересы своей семьи, и это повергло его в еще большее замешательство. Но едва он собрался с мыслями и хотел заговорить, как Бао-чай встала и начала прощаться:

– Лежи спокойно! Завтра я зайду! Я дала Си-жэнь лекарство, приложи его к больным местам и скоро поправишься.

С этими словами она покинула комнату. Си-жэнь вышла проводить ее до ворот и по пути сказала:

– Спасибо вам, барышня, за заботу! Как только второй господин поправится, он сам придет вас благодарить.

– Пустяки! – отозвалась Бао-чай, повернув голову. – Лучше поговори с ним, пусть он хорошенько лечится и ни о чем не думает. Может быть, он захочет чего-нибудь вкусного поесть или ему что-нибудь понадобится, так не тревожь бабушку и матушку, а просто приходи ко мне и бери! Не то узнает его отец, и опять может случиться беда.

Когда Бао-чай ушла, Си-жэнь вернулась в дом, в душе преисполненная признательности к Бао-чай.

Бао-юй все еще молчал, погруженный в размышления. Непонятно было, спит ли он, и Си-жэнь вышла из комнаты, решив умыться и причесаться.

Бао-юй лежал на кровати; нижняя часть спины невыносимо болела, и ему казалось, будто его колют иголками, режут ножом или поджаривают на огне; при каждом движении он не мог удержаться от стонов.

День клонился к вечеру. Когда Си-жэнь ушла, Бао-юй огляделся вокруг и, увидев возле себя нескольких служанок, сказал им:

– Пойдите тоже умойтесь! Когда нужно будет, я вас позову.

Служанки ушли.

Неожиданно Бао-юй впал в забытье. Ему показалось, что в комнату вошел Цзян Юй-хань и стал жаловаться, что слуги из дворца Преданного и Покорнейшего вана схватили и увели его; потом появилась Цзинь-чуань и с рыданиями стала рассказывать, как она бросилась из-за него в колодец. Бао-юй порывался объяснить ей, как он ее любит, но вдруг почувствовал, что кто-то толкает его, и вслед за тем услышал полный страдания голос. Он сразу очнулся, широко раскрыл глаза и увидел возле себя Дай-юй. Ему показалось, что все это сон. Он приподнялся на постели и стал вглядываться. Он увидел большие, как персики, глаза и слегка припухшее от слез лицо. Если это не Дай-юй, то кто же? Ему захотелось встать и посмотреть внимательнее, но в этот момент острая боль пронзила его, он охнул и упал на подушку.

– Ты зачем пришла? – насилу вымолвил он. – Ведь солнце только что зашло, и еще так жарко! А если опять перегреешься? Меня побили, но я не чувствую боли. Я только притворяюсь, чтобы меня пожалели и рассказали отцу. Ведь это хитрость, не принимай ее за чистую монету.

Дай-юй беззвучно заплакала, на душе у нее стало так тяжело, что перехватило дыхание, и она почувствовала, что больше не может терпеть. Волна чувств нахлынула на нее, она хотела очень многое сказать Бао-юйю, но не в силах была произнести ни слова.

– Ты должен изменить свое поведение, – собравшись наконец с силами, произнесла она.

Бао-юй тяжело вздохнул:

– Не беспокойся и не расстраивайся! Ради тебя я даже готов умереть!

– Вторая госпожа, – послышалось во дворе.

Дай-юй поняла, что пришла Фын-цзе.

– Я уйду через черный ход, а потом приду снова, – торопливо проговорила она.

– Странно, – сказал Бао-юй, удерживая ее. – Почему ты испугалась?

– Посмотри на мои глаза! – вскричала Дай-юй и раздраженно топнула ногой. – Опять они будут над нами смеяться!

Бао-юй отпустил ее руку. Дай-юй обогнула кровать и скрылась за дверью. В этот момент вошла Фын-цзе.

– Тебе лучше? – спросила она Бао-юйя. – Если что-нибудь понадобится, пришли ко мне!

Вскоре явилась тетушка Сюэ, а следом за нею – служанка матушки Цзя. Лишь когда настало время зажигать лампы, все разошлись, и Бао-юй, выпив несколько глотков супа, забылся тревожным сном.

Вскоре пришли жена Чжоу Жуя, жена У Синь-дэна, жена Чжэн Хао-ши и несколько других пожилых женщин, которые решили навестить Бао-юйя, как только узнали, что он побит. Си-жэнь торопливо вышла им навстречу и сказала:

– Вы поздно пришли, второй господин уже спит.

Она провела женщин в другую комнату и напоила чаем. Женщины немного посидели и стали прощаться.

– Когда второй господин проснется, – наказывали они Си-жэнь, – скажи ему, что мы приходили.

Си-жэнь пообещала исполнить просьбу и проводила их со двора. Но в тот момент, когда она собиралась вернуться в дом, вошла служанка госпожи Ван.

– Наша госпожа требует кого-нибудь из прислуги второго господина.

Си-жэнь немного подумала, потом обратилась к Цин-вэнь, Шэ-юэ и Цю-вэнь:

– Я пойду к госпоже, а вы хорошенько присматривайте за домом. Я скоро вернусь!

Вместе со старухой-служанкой она покинула сад и направилась к главному господскому дому, где жила госпожа Ван.

В это время госпожа Ван лежала на тахте в комнате и обмахивалась веером из банановых листьев. При появлении Си-жэнь она сказала:

– Ты бы лучше кого-нибудь прислала, а сама осталась присматривать за Бао-юйем. Кто там в твое отсутствие будет за ним ухаживать?

– Второй господин только что уснул, – поспешила успокоить ее Си-жэнь. – Кроме того, служанки уже научились прислуживать ему. Не беспокойтесь, пожалуйста, госпожа! Я думала, что вы хотите дать какое-нибудь приказание, поэтому побоялась посылать других служанок, чтобы они чего-нибудь не перепутали.

– Приказаний у меня никаких нет, – ответила госпожа Ван, – я просто хотела расспросить, как себя чувствует Бао-юй.

– Я приложила второму господину к больным местам лекарство, которое принесла вторая барышня Бао-чай, и ему стало лучше, – докладывала Си-жэнь. – Раньше от сильной боли он не мог лежать спокойно, а сейчас уснул – значит, ему легче.

– Он что-нибудь ел?

– Выпил несколько глотков супа, который прислала старая госпожа, – сказала Си-жэнь, – затем начал капризничать, заявил, что хочет пить, и потребовал кислого сливового отвара. Я не знала, как быть. Ведь сливы – вяжущее средство, а его только что побили и при этом даже не позволяли кричать. Конечно, от волнения у него образовался застой крови в сердце; если бы он выпил сливового отвара, то мог бы заболеть. Насилу удалось отговорить его. Я развела ему полчашки розового сиропа, он немного отпил и сказал, что несладко и вообще этот сироп ему надоел.

– Ай-я-я! – воскликнула госпожа Ван. – Почему ты мне раньше об этом не сказала? Мне недавно прислали несколько бутылочек эссенции «ароматная роса», и я хотела немного дать ему, но опасалась, что он только изведет ее понапрасну. Но раз уж розовый сироп надоел ему, возьми две бутылочки этой эссенции. На чашку воды добавь чайную ложечку эссенции, и получится необычайно ароматный напиток.

Госпожа Ван позвала Цай-юнь и велела ей принести «ароматную росу».

– Захвати только две бутылочки, – предупредила Си-жэнь, – если не хватит, я приду еще раз.

Цай-юнь вышла из комнаты, а через некоторое время вернулась с двумя бутылочками в руках и передала их Си-жэнь.

Это были маленькие стеклянные бутылочки высотой в три вершка, сверху завинчивающиеся серебряными крышечками. На каждой бутылочке были наклеены желтые этикетки, на одной из которых значилось «чистая коричная роса», а на другой – «чистая роса мэйгуй».

– Видимо, это очень дорогая эссенция! – с улыбкой заметила Си-жэнь. – Интересно, сколько на свете существует таких бутылочек?

– Это подарок государя, – объяснила госпожа Ван. – Разве ты не видишь, что этикетка желтая? Так что храни эту эссенцию для Бао-юйя и не расходуй ее зря.

Си-жэнь почтительно поддакнула и собралась уходить, но госпожа Ван снова окликнула ее:

– Постой, я хочу кое о чем тебя спросить.

Си-жэнь повернулась к ней.

– Я мельком слышала, – проговорила госпожа Ван, оглядевшись вокруг и убедившись, что в комнате никого, кроме них, нет, – будто отец избил Бао-юйя потому, что Цзя Хуань оклеветал его. Ты не слышала таких разговоров?

– Нет, таких разговоров я не слышала, – ответила Си-жэнь. – Мне только известно, что второй господин Бао-юй познакомился с каким-то актером из дворца какого-то вана и будто бы сманил его, а оттуда явился человек и рассказал об этом нашему старому господину, и тот за это избил Бао-юйя.

– Конечно, за это тоже, – кивнула головой госпожа Ван, – но все-таки есть еще какая-то причина.

– Больше я ничего не знаю, – заявила Си-жэнь и, помедлив немного, добавила: – Я набралась смелости и хочу сказать вам несколько слов. Правда, с моей стороны это дерзость, но, говоря откровенно…

Она перевела дух и замолчала.

– Говори, говори, – подбодрила ее госпожа Ван.

– Я осмелюсь сказать только в том случае, если буду уверена, что вы не станете на меня сердиться.

– Ладно, говори, – кивнула госпожа Ван.

– Откровенно говоря, – вновь начала Си-жэнь, – это и хорошо, что старый господин проучил второго господина Бао-юйя. Если не воспитывать его, Бао-юй может натворить еще невесть что.

Госпожа Ван невольно кивнула и тяжело вздохнула:

– Девочка моя! Я тебя вполне понимаю! Ведь я и сама так думаю. Неужто я не знаю, что за Бао-юйем все время нужно строго присматривать? Ведь умела же я присматривать за его старшим братом Цзя Чжу, когда он был жив? Так неужели я сейчас разучилась обращаться с детьми? Однако здесь есть одно «но»… Мне уже пятьдесят лет, и Бао-юй мой единственный сын. Он слаб здоровьем, да и бабушка дорожит им, как сокровищем, так что, если с ним обращаться чересчур строго и из-за этого случится несчастье, она будет гневаться, и все мы лишимся покоя. Поэтому Бао-юй и распустился. Прежде, бывало, я отругаю его или попробую увещевать и при этом поплачу, он кое-как слушался. Потом и это перестало на него действовать, он начал своевольничать, и вот сам пострадал! Но если б его искалечили, на кого мне было бы опереться в будущем!

Госпожа Ван расстроилась, и на глазах ее показались слезы. При виде ее горя у Си-жэнь тоже стало тяжело на душе.

– Второй господин Бао-юй – ваш родной сын, – едва сдерживая слезы, произнесла она, – как же вы можете не любить его всем сердцем? Ведь если все хорошо, то и нам спокойно, и мы чувствуем себя счастливыми. Неужели мы не понимаем, что если все пойдет так, как идет сейчас, то и мы лишимся покоя? Поэтому я пытаюсь ежедневно, ежечасно убеждать второго господина, чтобы он не делал глупостей. Но только, к сожалению, мои уговоры мало на него действуют. А тут, как назло, появилась эта компания, он с ней связался, вот и получилось… Теперь приходится пенять на самих себя, что не сумели на него подействовать! Кстати, госпожа, вы упомянули об этом, и я решила просить у вас совета. Только боюсь, что вы будете мною недовольны, и тогда не только все мои старания окажутся напрасными, но и мне самой некуда будет деваться.

Госпожа Ван уловила в ее словах скрытый намек, очень заинтересовалась и тотчас же сказала:

– Говори, пожалуйста, моя девочка! В последнее время мне часто приходится слышать, что люди в глаза и за глаза хвалят тебя. Но я отвечала им, что ты только внимательно относишься к Бао-юйю, или говорила, что ты со всеми учтива, или же просто пропускала эти разговоры мимо ушей. Однако сейчас я чувствую, что ты говоришь именно о том, что давно уже владеет моими мыслями. Мне ты можешь сказать все, но только пусть другие об этом не знают.

– Ничего особенного я говорить не собиралась, – скромно сказала Си-жэнь. – Мне только хотелось спросить у вас, госпожа, не найдете ли вы какого-нибудь предлога, чтобы переселить второго господина Бао-юйя из сада в другое место? Это было бы очень хорошо!

Госпожа Ван изумилась такой просьбе, невольно протянула руку по направлению к Си-жэнь, и с уст ее сорвался вопрос:

– Неужели Бао-юй с кем-нибудь безобразничает?

– О госпожа, речь вовсе не о том! – торопливо воскликнула Си-жэнь. – Просто я решила высказать свое собственное мнение! Ведь второй господин Бао-юй уже вырос, барышни тоже стали взрослыми. Хотя барышни Линь Дай-юй и Сюэ Бао-чай приходятся ему двоюродными сестрами, но, в конце концов, он мужчина, а они женщины. Однако они все время находятся вместе, и стоит кому-нибудь из них ошибиться или сделать неловкое движение, как на это сразу обращают внимание. А поскольку старая госпожа отдала меня в услужение второму господину и я живу сейчас в саду, это касается и меня. Ведь вам, госпожа, известно, что все большое возникает из маленького, и люди истолковывают всякую оплошность в отношениях второго господина к сестрам в дурную сторону, поэтому мне кажется, что лучше заранее принять меры предосторожности. К тому же, госпожа, вы прекрасно знаете характер второго господина, вам известно, как он всегда любит вертеться среди девушек. Если заранее не принять мер, он действительно совершит ошибку или ему ее припишут. Людей много, а злых языков еще больше. Когда человек им по сердцу, они его хвалят и уверяют, что он святее самого Бодисатвы. Но когда кто-нибудь им не понравился, они начинают на него клеветать и ничего святого для них не существует. Если кто-нибудь начнет хвалить второго господина, все сочтут это за признак того, что он исправился. Если же о нем будут отзываться плохо, не только мы, служанки, окажемся виноватыми, но и свою репутацию он погубит. А если так, то разве не напрасны все ваши старания, да и старания его отца? По-моему, лучше сейчас принять меры. У вас, конечно, и своих дел много, госпожа, и обо всем вы упомнить не можете. Если бы я не додумалась до того, о чем вам только что сказала, это было бы простительно, но поскольку я додумалась, я должна была сказать вам, иначе я совершила бы тяжкое преступление. Признаюсь, в последнее время я дни и ночи думала об этом, но не решалась говорить с вами только из опасения, как бы вы не рассердились.

Слова Си-жэнь вызвали у госпожи Ван воспоминание о происшествии с Цзинь-чуань, она омрачилась и погрузилась в раздумье. В душе ее все больше и больше росла симпатия к Си-жэнь.

– Девочка моя, значит, и ты этим обеспокоена? – наконец произнесла она. – Я думала об этом и раньше, но последние события отвлекли меня. Спасибо, что ты мне напомнила! Какая ты милая, девочка! Ну ладно! Иди, я придумаю, что делать. Только одно тебе скажу: я решила целиком отдать Бао-юйя на твое попечение. Прошу тебя, будь внимательнее, смотри, чтобы он сам не причинил себе вреда. Разумеется, я тебя не обижу!

– Если вы приказываете мне, госпожа, – скромно потупив глаза, произнесла Си-жэнь, – разве я посмею не приложить всех стараний, чтобы оправдать ваше доверие?

С этими словами она покинула комнату госпожи Ван и возвратилась во «двор Наслаждения розами».

Бао-юй только что проснулся. Си-жэнь рассказала ему об «ароматной росе», которую прислала мать, и Бао-юй был этому несказанно рад. Он тотчас захотел попробовать эссенцию и приказал сделать напиток, который действительно оказался чрезвычайно ароматным.

Вместе с тем мысли Бао-юйя были заняты только Дай-юй, он даже хотел послать за ней, но, боясь, что Си-жэнь помешает ему осуществить свое намерение, он отправил ее к Бао-чай якобы за книгами.

Когда Си-жэнь ушла, он позвал Цин-вэнь и приказал ей:

– Сходи к барышне Линь Дай-юй и посмотри, что она делает. Если она спросит обо мне, скажи, что я чувствую себя хорошо.

– Как же это я пойду безо всякого дела? – возразила Цин-вэнь. – Хоть бы передать ей что-нибудь, и то приличнее!

– Неужели ты не найдешь что ей сказать? – произнес Бао-юй, и в голосе его почувствовалось неудовольствие.

– Может быть, вы пошлете ей какую-нибудь вещь, – предложила тогда Цин-вэнь, – или прикажете что-нибудь у нее попросить? Так просто идти неудобно; если узнают, будут насмехаться и злословить!

Бао-юй немного подумал, потом вытащил два старых платочка, протянул их Цин-вэнь и с улыбкой сказал:

– Вот возьми и скажи, что я прислал ей это.

– Странно! – удивилась Цин-вэнь. – Зачем ей старые платки? Она опять начнет сердиться и говорить, что вы над нею издеваетесь!

– Не беспокойся, она все поймет, – улыбнулся в ответ Бао-юй.

Цин-вэнь не стала возражать, взяла платочки и отправилась в «павильон реки Сяосян». Подойдя к воротам, она увидела Чунь-сян, развешивавшую на перилах террасы полотенца для просушки. Она первая заметила Цин-вэнь и замахала ей руками:

– Барышня легла спать!..

Цин-вэнь все же вошла. Комната была погружена во мрак, лампы не горели.

– Кто там? – неожиданно спросила Дай-юй, лежавшая на кровати.

– Это я, Цин-вэнь, – отозвалась девушка.

– Зачем ты пришла?

– Второй господин велел отнести вам платочки, – послышался ответ.

Дай-юй была несколько разочарована и про себя подумала:

«Почему вдруг ему взбрело в голову присылать мне платочки?»

И, обращаясь к Цин-вэнь, она спросила:

– Эти платочки ему прислали? Они, наверное, очень хорошие? Пусть он подарит их кому-нибудь другому. Мне они не нужны!

– В том-то и дело, что платочки старые, домашние, – возразила Цин-вэнь.

Дай-юй совсем разочаровалась, но потом подумала, и вдруг ей все стало ясно.

– Оставь их, – сказала она, – а сама можешь идти.

Цин-вэнь положила платочки возле нее и вышла. Всю дорогу она размышляла, но так и не поняла, в чем дело.

В противоположность ей Дай-юй все прекрасно поняла и погрузилась в приятные размышления.

«Бао-юй сумел понять, что я о нем тоскую, – думала она, – и это меня радует. Но я не знаю, развеется ли когда-нибудь моя тоска, и это меня печалит. Если бы Бао-юй не понимал, что я тоскую о нем, разве он стал бы присылать мне платочки, зная, что я могу над ним посмеяться? Даже страшно подумать, что он хочет своим подарком выразить свои чувства! И все-таки стыдно, что Бао-юй так относится ко мне, а я целыми днями тоскую и терзаюсь сомнениями, не веря в его чувства».

Она вдруг оживилась и почувствовала прилив сил. Позабыв об осторожности, она поднялась с постели, зажгла лампу, растерла тушь, обмакнула в нее кисть и на платочках написала стихи.

ПЕРВОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

ВТОРОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

ТРЕТЬЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

Дай-юй намеревалась писать дальше, но вдруг почувствовала, что вся горит. Она подошла к зеркалу, отдернула с него парчовую занавеску и посмотрелась. Щеки ее порозовели, как цветок персика, но она не подозревала, что это был первый симптом страшной болезни!

Потом она отошла от зеркала, вновь легла в кровать. Мысли ее по-прежнему были заняты платочками.

Но об этом еще речь впереди.

Между тем Си-жэнь пришла к Бао-чай, однако ее не оказалось дома – она ушла к своей матери. Си-жэнь сочла неудобным возвращаться с пустыми руками и стала ждать. Бао-чай все не приходила, хотя уже наступил вечер.

Надо сказать, что Бао-чай, прекрасно знавшая характер Сюэ Паня, сама подозревала, что ее брат подговорил кого-то оклеветать Бао-юйя. Когда же Бао-чай услышала слова Си-жэнь, она еще больше утвердилась в своих подозрениях. В конце концов, Си-жэнь рассказала ей только то, что сама услышала от Бэй-мина, который, в свою очередь, лишь строил догадки, и подлинное положение вещей ему было неизвестно. Таким образом, переходя из уст в уста, выдумки приобрели видимость правды.

Но самым любопытным было то, что Сюэ Пань в этом деле оказался замешанным только из-за своей репутации повесы! А между тем на этот раз он был ни при чем!

И вот, возвратившись домой, он поздоровался с матерью, а потом вдруг спросил Бао-чай:

– Сестра, ты не знаешь, из-за чего побили Бао-юйя?

Тетушка Сюэ, тяжело переживавшая этот случай, была очень недовольна вопросом сына. Она стиснула зубы и сказала:

– Бессовестный ты негодяй! Сам все устроил, а теперь еще имеешь наглость спрашивать?

– Что я устроил? – вскипел Сюэ Пань.

– И еще притворяешься, будто ничего не знаешь! – возмутилась тетушка Сюэ. – Всем известно, что это дело твоих рук!

– А если скажут, что я убил человека – вы тоже поверите? – вскричал Сюэ Пань.

– Успокойся, – сказала тетушка Сюэ, – ведь об этом знает даже твоя сестра! Неужели мы стали бы возводить на тебя напраслину?

– Мама, брат, не шумите, – принялась успокаивать их Бао-чай, – в конце концов выяснится, где черное и где белое!

После этого она серьезно сказала Сюэ Паню:

– Пусть даже это ты наговорил, все равно дело прошедшее, поэтому нечего кипятиться и делать много шума из ничего. Единственное, о чем я тебя прошу, – не пьянствуй и не вмешивайся в чужие дела! Ведь ты пьешь с кем попало. Хорошо, когда без последствий! А если случится что-нибудь? Пусть даже ты будешь непричастен, все равно припишут тебе! Да что говорить о других! Первая буду подозревать тебя я!

Сюэ Пань был прямодушен и несдержан, он не мог терпеть недомолвок. Поэтому, когда мать и Бао-чай принялись укорять его, он не выдержал, вскочил с места и закричал:

– Кто посмел сказать обо мне что-нибудь плохое? Я ему зубы повыбиваю! Я знаю, что кто-то хочет выслужиться перед Цзя Чжэном, поэтому и постарался устроить так, чтобы он избил Бао-юйя! Но неужели Бао-юй бог? Почему отец не может его поколотить? А если его и побили, почему весь дом словно перевернулся? В прошлый раз муж моей тетки за что-то ударил Бао-юйя, об этом как-то узнала старая госпожа и заявила, что все подстроил Цзя Чжэнь. Она вызвала его и отругала. Сейчас меня сюда впутали… Но раз так – мне все равно! Убью его! Тогда по крайней мере я буду знать, что отдал свою жизнь не напрасно!

С этими словами он выдернул дверной засов и хотел броситься наружу.

– Негодяй! – закричала тетушка Сюэ, преграждая ему путь. – Ты что затеял? Сначала лучше убей меня!

Глаза Сюэ Паня от злости округлились и стали похожи на медные колокольчики.

– Ах так? – закричал он. – Значит, вы вздумали мешать мне? Почему вы набрасываетесь на меня? Неужто вы предпочитаете, чтобы я всю жизнь только ссорился с Бао-юйем? Лучше уж всем умереть сразу.

– Чего ты шумишь? – подойдя к Сюэ Паню, с упреком сказала Бао-чай. – Мама так расстроилась, а ты, вместо того чтобы успокоить ее, скандалишь! Да и не только мама, даже если б чужой стал удерживать тебя ради твоего же блага, ты должен был бы вести себя скромнее!

– Опять ты за свое! – закричал Сюэ Пань. – Сама все выдумала!

– Ты на меня обижаешься, – проговорила Бао-чай, – а сам дальше собственного носа ничего не видишь!

– Если тебя возмущает, что я ничего дальше своего носа не вижу, почему ж ты не сердишься на Бао-юйя, который заводит неприличные знакомства? – продолжал кричать Сюэ Пань. – Я буду говорить только об истории с Ци-гуанем. Мы с ним виделись около десятка раз, причем он не сказал мне ни одного теплого слова. Почему же при первой встрече с Бао-юйем, даже не зная еще его имени и фамилии, Ци-гуань подарил ему пояс? Может быть, ты и теперь скажешь, что я выдумываю?

– И ты еще спрашиваешь! – взволнованно вскричали тетушка Сюэ и Бао-чай. – А разве не из-за этого его побили? Ясно, это ты его оклеветал!

– Вы совсем меня уморите! – вскипел Сюэ Пань. – Меня злит не то, что вы ко мне привязались, а то, что из-за одного Бао-юйя весь дом перевернули!

– Кто перевернул? – возмутилась Бао-чай. – Ведь ты же первый расшумелся, схватил дверной засов, а теперь говоришь, что скандалят другие!

Рассуждения Бао-чай были настолько логичны, что Сюэ Пань не в силах был опровергнуть их – отвечать сестре для него оказалось труднее, чем матери, и он решил во что бы то ни стало заставить ее замолчать.

Сюэ Пань вообще был несдержан на слова, никогда не задумывался над тем, что говорит, а сейчас, находясь в состоянии крайнего раздражения, и вовсе перестал владеть собой.

– Дорогая сестрица, не ругайся, я давно знаю, что у тебя на уме! – язвительно заметил он. – Мама мне сама говорила, что достойной парой к твоему золотому замку может быть только обладатель яшмы. Ты это запомнила и после того, как увидела у Бао-юйя эту безделушку, стала из кожи вон лезть, стараясь во всем его защищать!

Эти слова произвели на Бао-чай ошеломляющее впечатление, она растерянно ухватилась за руку матери.

– Мама! – со слезами вскричала она. – Вы только послушайте, что он говорит!

Когда Бао-чай заплакала, Сюэ Пань понял, что поступил по отношению к ней слишком грубо. Рассердившись на самого себя, он круто повернулся, побежал в свою комнату и повалился на кровать. Но об этом мы рассказывать не станем.

Бао-чай чувствовала себя обиженной, и вместе с тем ее возмущало поведение брата. Она не знала, что делать, ей не хотелось расстраивать мать, и, молча проглотив слезы, она попрощалась. Вернувшись к себе, девушка всю ночь проплакала.

Встав на следующее утро, она даже не стала умываться и причесываться, наскоро оделась и вновь отправилась к матери. Но дорогой, как назло, ей повстречалась Дай-юй, которая в одиночестве любовалась цветами.

– Ты куда? – спросила она.

– Домой, – ответила Бао-чай и, не останавливаясь, прошла мимо.

Дай-юй заметила, что Бао-чай чем-то удручена, глаза ее заплаканы и держится она не так, как обычно.

– Поберегла бы свое здоровье, сестра! – со смехом крикнула ей вслед Дай-юй. – Если ты наплачешь даже два кувшина слез, все равно его не вылечишь от побоев!

Как отнеслась к ее словам Бао-чай, вы можете узнать из следующей главы.

章节结束