Таким образом, госпожа Ван позвала мать Цзинь-чуань, подарила ей платье, несколько шпилек и колец, а затем распорядилась пригласить буддийских монахинь, которые должны были читать молитвы об усопшей. Мать Цзинь-чуань с поклоном поблагодарила госпожу Ван за оказанную милость и вышла.

В это время Бао-юй, возвращаясь домой после встречи с Цзя Юй-цунем, узнал о гибели Цзинь-чуань и очень расстроился. Госпожа Ван немного его поругала, и он не мог ей ничего возразить. Когда же пришла Бао-чай, он воспользовался моментом и улизнул. Однако на душе у него было так тяжело, что он не знал, куда направиться, и, бродя без цели, очутился у большого зала. Он обогнул каменный экран и собирался войти внутрь, как неожиданно кто-то преградил ему дорогу.

– Стой!

Бао-юй испуганно замер – перед ним был отец.

Дрожь пробежала по спине Бао-юйя, он невольно вздохнул, опустил руки и попятился назад.

– Ты чего вздыхаешь? – спросил его Цзя Чжэн. – Когда приехал господин Цзя Юй-цунь и захотел тебя увидеть, ему пришлось дожидаться целых полдня! А явившись, наконец, ты не мог даже побеседовать с ним о чем-нибудь возвышенном, а говорил только всякие глупости! Я следил за тобой и ничего на твоем лице не заметил, кроме выражения задумчивости! Что все это значит? Тебя что-нибудь тревожит или тебе чего не хватает?

Обычно Бао-юй был находчив и за словом не лез в карман, но самоубийство Цзинь-чуань так потрясло его, что он не мог вымолвить ни слова. Он ничего не понял из того, что говорил отец, и стоял в растерянности.

Сначала Цзя Чжэн не сердился на Бао-юйя, однако испуганный вид и растерянность сына постепенно вывели его из себя. Он хотел еще что-то сказать, но тут появился привратник и доложил:

– Из дворца Преданного и Покорнейшего цинь-вана прибыл человек, который желает видеть лично вас, господин!

В душе Цзя Чжэна мелькнуло смутное подозрение, и он подумал:

«У меня никогда не было никаких отношений с домом Преданного и Покорнейшего. С чего бы это ему вздумалось прислать ко мне своего человека?..»

– Просите в зал, – распорядился Цзя Чжэн, а сам торопливо отправился переодеваться.

Выйдя в зал, Цзя Чжэн увидел главного управителя дворца Преданного и Покорнейшего цинь-вана. Они поздоровались и сели. Им подали чай.

– Я приехал к вам не по собственному желанию, а по повелению моего господина, – сказал управляющий, даже не обменявшись с Цзя Чжэном учтивыми фразами, как полагалось в начале разговора. – Только из уважения к высокому положению моего повелителя я осмелился побеспокоить вас. Если вы окажете моему повелителю услугу, он будет вам бесконечно благодарен!

Слушая его, Цзя Чжэн никак не мог понять, в чем дело.

– Если вы приехали по повелению своего господина, не будете ли вы так добры сказать, в чем выражается его. просьба? – с улыбкой произнес Цзя Чжэн, вставая. – Объясните мне, пожалуйста, и я приложу все усилия, чтобы ее выполнить.

– Усилий от вас никаких не потребуется, нужно лишь одно ваше слово, господин, – сказал управляющий. – У нас в доме давно живет актер Ци-гуань, но вот уже несколько дней, как он пропал. Мы искали его повсюду, однако никаких следов нам не удалось обнаружить, поэтому мы решили везде навести справки. Из каждых десяти содержателей гостиниц в городе восемь утверждают, что в последнее время Ци-гуань очень подружился с вашим сыном – с тем самым, который родился с яшмой во рту. Узнав об этом, я сперва не решался обратиться к вам, ибо ваш дом не такой, куда можно явиться самовольно. Тогда я доложил обо всем своему повелителю – светлейшему вану, и он мне сказал: «Если бы от меня сбежала хоть целая сотня актеров, я не стал бы разыскивать их. Однако Ци-гуань больно искусен и ловок, всегда умеет угодить мне, и я им очень дорожу. Нет, без него мне не обойтись!» Поэтому он и велел мне попросить вашего сына, чтобы он отпустил Ци-гуаня. Это доставит огромное удовольствие моему повелителю, да и меня избавит от излишних и ненужных поисков и расспросов.

С этими словами он отвесил Цзя Чжэну низкий поклон. Цзя Чжэн удивился и рассердился и велел немедленно позвать Бао-юйя. Не зная, в чем дело, тот явился.

– Паршивец! – обрушился на него Цзя Чжэн. – То, что ты сидишь дома и не учишься, еще куда ни шло! Но как ты осмеливаешься творить безобразия? Как ты набрался наглости выманить Ци-гуаня, который принадлежит его светлости Преданному и Покорнейшему вану? Теперь вся вина пала на меня!

Бао-юй задрожал от страха и торопливо ответил:

– Отец, я даже понятия не имею о том, что представляет собой этот драгоценный камень[127], а вы говорите, будто я его выманил!

Он заплакал.

Цзя Чжэн еще не успел открыть рта, как управляющий с усмешкой сказал Бао-юйю:

– Не стоит отпираться! Может быть, вы прячете его у себя в доме или знаете его местонахождение – скажите прямо! Неужели вы не помните о добродетелях, которыми должен обладать молодой человек знатного происхождения?

– Я в самом деле ничего не знаю, – продолжал твердить Бао-юй. – Все это ложные слухи.

– У меня есть доказательства, и я могу сообщить их вашему отцу, – снова усмехнулся управляющий. – Но вам будет только неудобно! Если вы утверждаете, будто не знаете этого человека, скажите мне, где вы взяли красный пояс, которым сейчас подпоясаны?

Ошеломленный Бао-юй вытаращил глаза и раскрыл рот.

«Откуда он знает? – подумал юноша. – Если ему стал известен даже этот секрет, обмануть его не удастся. Лучше сознаться во всем, пусть только он уходит и не рассказывает об остальном».

Бао-юй сказал:

– Если вам известны такие мелочи, как же вы можете не знать главного? Неужели вы не знаете, что он купил себе усадьбу? Я слышал, будто она находится где-то в деревне Красного кипариса, примерно в двадцати ли к востоку от города, где Ци-гуань приобрел несколько му земли и несколько домов. Может быть, он сейчас там и находится.

– Если вы так утверждаете, то я уверен, что он непременно там, – с улыбкой сказал управляющий. – Я съезжу туда – и буду очень рад, если найду его. Если же нет, придется еще раз вас потревожить.

Управляющий встал и откланялся. Цзя Чжэн выпучил глаза, рот его исказился от гнева. Провожая управляющего к выходу, он повернул голову и крикнул Бао-юйю:

– Сиди здесь! Я еще с тобой поговорю!

Проводив управляющего до ворот и возвращаясь обратно, Цзя Чжэн столкнулся с Цзя Хуанем и несколькими мальчиками-слугами, которые сломя голову бежали по двору.

– Вот я вам задам! – грозно загремел Цзя Чжэн.

При виде отца перепуганный Цзя Хуань замер на месте и опустил голову.

– Ты чего бегаешь? – набросился на него Цзя Чжэн. – Слуги твои разбрелись кто куда, не присматривают за тобой, а ты пользуешься этим и носишься, как дикий конь! Где люди, которые сопровождали тебя в школу?

Видя, что отец разгневан, Цзя Хуань решил воспользоваться случаем и сказал:

– Мы не бегали. Мы только что возвратились из школы и проходили мимо колодца, где утопилась одна служанка. Ее недавно вытащили. Голова у нее большая и страшная, а все тело так разбухло, что я перепугался и бросился бежать.

– Кто это там ни с того ни с сего бросился в колодец? – спросил Цзя Чжэн, и в голосе его прозвучало сомнение. – У нас в доме никогда не бывало подобных случаев. Со времен моего деда у нас со слугами обращаются прекрасно. Может быть, управляющие, пользуясь тем, что в последние годы я перестал вмешиваться в домашние дела, довели несчастную до смерти? Если об этом узнают люди, весь позор падет на моих предков!

И он велел слугам немедленно позвать Цзя Ляня и Лай Да.

– Слушаемся! – хором ответили слуги, собираясь выполнить приказание.

Но в этот момент Цзя Хуань бросился к отцу, вцепился в полу его халата и, опустившись на колени, произнес:

– Не сердитесь! Об этом никто не знает, кроме служанок госпожи. Я слышал от своей матушки, что…

Он огляделся по сторонам. Цзя Чжэн понял, что мальчика смущает присутствие слуг, и сделал им знак удалиться.

– Матушка говорила, – осторожно продолжал Цзя Хуань, – что несколько дней тому назад старший брат Бао-юй был в комнатах госпожи и хотел изнасиловать служанку Цзинь-чуань. Но она сопротивлялась, и он ее побил. Цзинь-чуань не вынесла такого позора и бросилась в колодец.

Не успел Цзя Хуань произнести последнюю фразу, как лицо Цзя Чжэна пожелтело от гнева.

– Приведите Бао-юйя! – в ярости закричал он и побежал к себе в кабинет. –  Если кто-нибудь и сейчас явится уговаривать меня, я отдам Бао-юйю свою чиновничью шапку и пояс, пусть он сам будет главой семьи! – кричал он на ходу. – Чем прослыть преступником, лучше сбрить себе волосы, которых у меня на голове из-за постоянных хлопот и так осталось немного, и уйти в монахи! Уж тогда, по крайней мере, я не опозорю своих предков и сумею избежать возмездия за то, что породил такого сына!

Увидев Цзя Чжэна в сильном гневе и узнав, что виновником оказался Бао-юй, приживальщики и слуги прикусили языки и поспешили скрыться.

Задыхаясь, Цзя Чжэн упал на стул, по его щекам катились слезы.

– Ведите сюда Бао-юйя! Давайте палку! Веревку! Запирайте двери! Если кто посмеет передать бабушке, убью!

Слуги толпой бросились за Бао-юйем.

Еще в тот момент, когда Цзя Чжэн не велел ему никуда уходить, Бао-юй понял, что это не сулит ему ничего хорошего. Но он не знал, что Цзя Хуань еще подлил масла в огонь.

Бао-юй метался по залу, пытаясь найти кого-нибудь из слуг и послать весть о себе бабушке. Но, как назло, поблизости никого не было. Даже Бэй-мин и тот куда-то исчез.

Вдруг на глаза Бао-юйю попалась какая-то старуха, и ему показалось, что он обрел драгоценность.

– Скорее скажи старой госпоже, что отец хочет меня бить! – воскликнул Бай-юй, бросаясь к ней. – Только скорее… скорее, иначе меня исколотят!

Бао-юй был взволнован, торопился и говорил невнятно, а старуха попалась глухая, не расслышала как следует и приняла слова «меня исколотят» за «прыгнула в колодец».

– Прыгнула в колодец – и пусть себе, – с улыбкой ответила она. – Вам-то чего бояться, второй господин?

Поняв, что старуха глуха, Бао-юй совсем вышел из себя и в отчаянии закричал:

– Найди моего слугу и пришли сюда!

– Какая беда? – в недоумении спросила старуха. – Госпожа уже подарила ее матери немного денег на похороны, все улажено, и никакой беды не будет.

Бао-юй не знал, что делать. В этот момент появились слуги Цзя Чжэна и потащили его.

При виде сына глаза Цзя Чжэна налились кровью. Он даже не стал расспрашивать его о том, как он пил вино вместе с актером, как тот сделал ему подарок, почему он запустил учебу, действительно ли он пытался изнасиловать служанку, а прямо закричал:

– Заткните ему рот, я запорю его до смерти!

Слуги боялись Цзя Чжэна и, не смея его ослушаться, повалили Бао-юйя на скамью и дали с десяток ударов палкой. Понимая, что просить прощения бесполезно, Бао-юй лишь громко выл.

– Плохо бьете, мерзавцы! – заорал Цзя Чжэн и с бешенством пнул ногой одного из слуг, сам схватил палку и с ожесточением принялся избивать сына.

Бао-юй, которому никогда не приходилось терпеть подобных страданий, сначала чувствовал невыносимую боль, кричал и плакал, но потом силы покинули его, голос охрип, он лишь тихо стонал и, наконец, замолк.

Приживальщики испугались, как бы не случилось несчастья. Они бросились к Цзя Чжэну и стали уговаривать его прекратить расправу. Но могли ли их уговоры подействовать на Цзя Чжэна?

– Разве можно прощать такие безобразия? – закричал он. – Вы всегда ему потакаете! Теперь меня пришли убеждать! А если он завтра совершит преступление, убьет своего отца или государя – вы тоже скажете, что его не нужно наказывать?!

Они поняли, что, если Цзя Чжэн обвиняет Бао-юйя в таких тяжелых проступках, значит, он рассердился не на шутку, и сочли за лучшее известить об этом госпожу Ван.

Едва госпожа Ван услышала, что Цзя Чжэн избивает сына, она не стала даже докладывать матушке Цзя и сама, в сопровождении одной лишь служанки, поспешила в кабинет, где происходила расправа. Она появилась так внезапно, что приживальщики и слуги даже не успели скрыться.

При появлении жены Цзя Чжэн, начавший снова бить Бао-юйя, еще больше разозлился, и палка в его руках замелькала еще быстрее. Слуги же, державшие Бао-юйя за ноги и голову, отошли в сторону. Бао-юй продолжал лежать без движения.

Госпожа Ван ухватилась за палку.

– Уйди, уйди! – заорал Цзя Чжэн. – Сегодня все точно сговорились довести меня до смерти!

– Бао-юйя наказать, конечно, следует, но вы должны подумать и о себе! – сказала госпожа Ван. – Кроме того, день сегодня жаркий, и старая госпожа чувствует себя плохо. Если вы убьете Бао-юйя – не беда, но что, если из-за этого произойдет несчастье со старой госпожой?

– Прекрати эти разговоры! – с холодной усмешкой бросил Цзя Чжэн. – Если я породил этого негодяя, значит, я непочтителен к родителям! Давно уже мне хотелось как следует проучить его, но вы все за него заступаетесь! Лучше сразу прикончить этого щенка, чтобы потом не пришлось страдать! Веревку, веревку, я его задушу!

Госпожа Ван бросилась к мужу.

– Отец должен учить сына! – воскликнула она со слезами на глазах. – Но вы как муж должны помнить и о своем супружеском долге! Ведь мне уже почти под пятьдесят лет, а у меня только один сын. Когда вы поучаете его, я не вмешиваюсь. Но сейчас вы просто задались целью убить его, а это равносильно тому, что убить меня! Если хотите покончить с ним, сначала убейте меня! Пусть я умру вместе с сыном, тогда у меня в загробном мире хоть будет опора!

Она обняла Бао-юйя и во весь голос зарыдала. Цзя Чжэн тяжело вздохнул, опустился на стул и заплакал.

Лицо Бао-юйя было белым как полотно, дыхание еле заметно, тонкая шелковая рубашка покрыта кровавыми пятнами. Госпожа Ван развязала Бао-юйю пояс и обнажила спину: от самых ягодиц и до колен невозможно было найти живого места, все было покрыто рубцами и кровоподтеками.

– Несчастный мой сынок! – горестно вскричала она, и перед ее глазами мгновенно всплыл образ покойного старшего сына. – Цзя Чжу! Если б ты был жив! Пусть тогда умерли бы все, я не стала бы сокрушаться!

В это время прибежали Ли Вань, Фын-цзе, Ин-чунь и Тань-чунь. Имя Цзя Чжу, упомянутое госпожой Ван, произвело сильное впечатление на Ли Вань, – вспомнив о покойном муже, она невольно заплакала. Цзя Чжэну от этого стало еще тяжелее, и крупные, как жемчужины, слезы покатились из его глаз ручьем.

– Старая госпожа идет! – в этот момент доложила служанка.

– Сначала убей меня, а потом его! Всех убей! – тотчас послышался голос матушки Цзя.

Появление матери всполошило Цзя Чжэна. Он вскочил и бросился ей навстречу. Запыхавшись от быстрой ходьбы, матушка Цзя входила в комнату, опираясь на плечо служанки.

– Зачем вам, матушка, в такой жаркий день понадобилось приходить самой? – почтительно кланяясь ей, произнес Цзя Чжэн. – Если вы хотите мне что-нибудь сказать, вы могли бы вызвать меня к себе!

– А, это ты! – резким голосом воскликнула матушка Цзя, едва успев перевести дух. – Да, я хочу тебе кое-что сказать! Уж если я вырастила такого замечательного сына, как ты, с кем же мне еще разговаривать?!

Тон, с каким все это проговорила матушка Цзя, был необычным. Цзя Чжэн оробел, опустился на колени перед матерью и, сдерживая слезы, произнес:

– Я забочусь о том, чтобы мой сын мог прославить своих предков. Неужели я заслуживаю ваших упреков?

– Я тебе сказала только одно слово, и ты уже не можешь вынести! – вспылила матушка Цзя. – А как же себя чувствовал Бао-юй, когда ты колотил его палкой? Ты говоришь, что учишь сына для того, чтобы он прославил своих предков? Вспомни, разве так учил тебя твой отец?

Матушка Цзя не выдержала и тоже расплакалась.

– Не расстраивайтесь, матушка! – с подобострастной улыбкой обратился к ней Цзя Чжэн. – Причиной всему внезапная вспышка гнева! Но я клянусь вам – больше никогда его бить не буду!

– Ты ко мне обращаешься?! – холодно усмехнулась макушка Цзя. – Это твой сын, и если хочешь, можешь его бить! Однако, мне кажется, мы тебе надоели! Я думаю, будет лучше, если мы тебя покинем!

Она повернула голову и коротко приказала слугам:

– Паланкин! Я с невесткой и Бао-юйем еду в Нанкин.

Слуги вышли.

– Тебе тоже незачем хныкать, – продолжала матушка Цзя, обращаясь к госпоже Ван. – Бао-юй молод, и, естественно, ты любишь его, но когда он вырастет и станет чиновником, он, как и мой сын, едва ли вспомнит про свою мать! Если бы ты не любила его, тебе в будущем было бы меньше хлопот!

– Матушка, не говорите так! – стал просить Цзя Чжэн, кланяясь до земли. – Я не знаю, куда деваться от стыда!

– Своим поступком ты сам доказал, что хочешь выгнать меня из дому, а теперь еще говоришь, что тебе же некуда деваться! – возмутилась матушка Цзя. – Лучше мы уедем, тогда никто не будет мешать тебе бить сына! Сейчас же приготовьте все вещи, необходимые на дорогу, коляски, паланкины. Мы уезжаем! – крикнула она слугам.

Цзя Чжэн распростерся на полу и умолял мать о прощении. Но матушка Цзя, даже не удостоив его взглядом, подошла к лежавшему на скамье Бао-юйю. Увидев, что Бао-юй избит так, как никогда, матушка Цзя издала горестный вопль. Госпожа Ван и Фын-цзе принялись утешать ее. Вошли девочки-служанки, чтобы поднять Бао-юйя.

– Мерзавки! – обрушилась на них Фын-цзе. – Неужели не видите, что он не может идти? Несите сюда плетеную кровать!

Служанки бросились во внутренние комнаты, принесли оттуда широкую плетеную кровать, уложили на нее Бао-юйя и, следуя за матушкой Цзя и госпожой Ван, понесли его в покои матушки Цзя.

Цзя Чжэн, опечаленный тем, что расстроил мать, вышел было за ними следом. И тут он действительно убедился, что Бао-юй избит серьезно. Госпожа Ван все время восклицала:

– Сынок, родной! Лучше б ты умер, а Цзя Чжу остался в живых, мне не пришлось бы тогда тревожиться и думать, что моя жизнь прошла даром! Но если и ты покинешь меня, на кого мне тогда опереться! – Затем она снова запричитала: – Несчастный мой сынок! Ты не умеешь постоять за себя!

Цзя Чжэн совсем пал духом и стал раскаиваться, что так избил сына. Он снова попытался утешить матушку Цзя, но та, глотая слезы, оборвала его:

– Если сын нехорош, надо получше за ним присматривать, а не избивать! Чего ты за нами плетешься? Или тебе мало и ты хочешь собственными глазами увидеть, как мальчик умрет?

Цзя Чжэн растерянно покачал головой и поспешил удалиться.

Тетушка Сюэ, Бао-чай, Сян-лин, Си-жэнь, Сян-юнь тоже находились поблизости. Они хлопотали возле Бао-юйя, обрызгивали его водой, обмахивали веером. Си-жэнь была очень обижена, что ее не замечают, но она не осмеливалась открыто роптать, незаметно вышла из комнаты, подозвала мальчика-слугу и приказала ему разыскать Бэй-мина, чтобы узнать, что произошло.

– Почему его так побили? – спросила она у Бэй-мина, когда тот явился. – Неужели ты не мог предупредить?

– Меня, как назло, там не было! – оправдывался Бэй-мин. – Я узнал об этом только в тот момент, когда отец уже начал бить нашего господина! Я бросился туда и узнал, что все это из-за актера Ци-гуаня и сестры Цзинь-чуань!

– Откуда его отец смог об этом узнать? – удивилась Си-жэнь.

– Что касается Ци-гуаня, то, я думаю, здесь виноват Сюэ Пань, который давно ревнует его к Бао-юйю, – высказал предположение Бэй-мин. – Мне кажется, он подослал какого-нибудь подлеца, чтобы тот оклеветал Бао-юйя перед отцом. А о Цзинь-чуань ему несомненно рассказал третий господин Цзя Хуань. Кстати, об этом говорили и слуги его отца.

Выслушав его, Си-жэнь почти была уверена, что именно все так и получилось. Она вернулась в дом матушки Цзя, где люди все еще хлопотали возле Бао-юйя.

В это время матушка Цзя, отдав необходимые распоряжения, приказала отнести Бао-юйя во «двор Наслаждения розами» и уложить в постель. Ее приказание было немедленно выполнено. После этого все постепенно разошлись.

Лишь теперь Си-жэнь подошла к Бао-юйю, чтобы прислуживать ему, а заодно расспросить, что случилось.

Если вы хотите узнать, что Бао-юй ей ответил и как она за ним ухаживала, прочтите следующую главу.

章节结束