Увидев на полу кровь, Си-жэнь похолодела. Ей сразу припомнились разговоры о том, что люди, в молодости харкающие кровью, обычно долго не живут или остаются больными на всю жизнь.

При этой мысли все ее мечты добиться почета и уважения обратились в прах, и из глаз безудержно полились слезы.

Заметив, что она плачет, Бао-юй тоже огорчился и спросил ее:

– Скажи мне, что тебя терзает?

– Что меня может терзать? Все хорошо, – сделав над собой усилие, с улыбкой отвечала Си-жэнь.

Бао-юй хотел сейчас же распорядиться, чтобы для нее подогрели вина и дали выпить пилюлю «литун» с кровью горного барана, однако Си-жэнь удержала его за руку.

– Не торопись, а то переполошишь весь дом, и люди скажут, что я легкомысленна и глупа. Ведь пока никто ничего не знает, а если поднимется шум, всем станет известно о том, что произошло. Тогда и тебе будет неприятно, и мне неудобно. Лучше всего утром без всякого шума послать слугу к доктору Вану за лекарством, я его выпью, и все пройдет. Тогда ни люди, ни духи ничего не узнают.

Бао-юй вынужден был согласиться с ней. Он подошел к столу, налил чаю и дал ей прополоскать рот. Си-жэнь понимала, что Бао-юй беспокоится о ней, и хотя ей не хотелось, чтобы он за ней ухаживал, сказать об этом прямо она не решалась, так как он все равно не послушал бы; поэтому она предоставила ему поступать по своему усмотрению. Она села на постели, разрешив Бао-юйю поухаживать за собой.

Как только рассвело, Бао-юй, не успев даже умыться и причесаться, велел немедленно пригласить Ван Цзи-жэня. Тот явился и, узнав, что речь идет всего-навсего об ушибе, назвал несколько видов пилюль и растираний и объяснил, как их употреблять.

Бао-юй вернулся к себе, велел приготовить необходимые лекарства и занялся лечением Си-жэнь. Но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем наступил праздник начала лета. На воротах домов была воткнута полынь, и все домочадцы надели на руки амулеты с изображением тигра.

В полдень госпожа Ван устроила угощение, на которое пригласила тетушку Сюэ с дочерью и девушек, живущих в саду.

Бао-юй заметил, что Бао-чай рассеянна за столом, неохотно разговаривает с ним, и он понял, что причиной этому вчерашний разговор. А госпожа Ван, которая прекрасно видела, что Бао-юй не в духе, приписывала это вчерашнему случаю с Цзинь-чуань и не придавала никакого значения.

Дай-юй, от глаз которой тоже не укрылось, что Бао-юй грустен, решила, что ему неудобно за то, что он вчера обидел Бао-чай, поэтому она делала вид, будто не замечает его.

Фын-цзе, которой госпожа Ван рассказала о том, что произошло накануне между Бао-юйем и Цзинь-чуань, тоже понимала, что госпожа Ван очень недовольна, поэтому не осмеливалась шутить и смеяться. Стараясь приспособиться к настроению госпожи Ван, она сидела грустной и задумчивой.

Ин-чунь и ее сестры заметили, что все чувствуют себя стеснительно, и им стало не по себе.

Посидев немного, все разошлись.

Дай-юй вообще больше любила, когда гости расходятся, чем когда они собираются. И на это у нее были свои причины.

Она обычно говорила:

– Если люди собираются, они испытывают радость. Когда же наступает время расходиться, их охватывает грусть, они чувствуют одиночество, а это порождает тоску. Поэтому лучше не собираться вовсе. Так и цветы. Когда они расцветают, ими любуются, а когда отцветают, вызывают лишь грусть и огорчение. Так не лучше ли было бы, если бы они совсем не расцветали?!

Подобные рассуждения приводили к тому, что все то, что другие считали для себя радостью, Дай-юй казалось печальным.

Бао-юй обладал другим характером. Ему хотелось, чтобы люди всегда были вместе и никогда не расходились, чтобы цветы цвели и никогда не отцветали, и когда наступало время окончания праздников или увядания цветов, он был грустен, но смирялся, ибо ничего не мог изменить.

И вот сегодня, после угощения у госпожи Ван, все разошлись невеселые, только одна Дай-юй чувствовала себя как обычно. Зато Бао-юй был подавлен и, возвратившись к себе, все время вздыхал. В это время к нему подошла Цин-вэнь, чтобы помочь переодеться, но неожиданно она сделала неосторожное движение и уронила веер, который при падении сломался.

Бао-юй с укоризной поглядел на нее и вздохнул:

– Какая же ты разиня! Не представляю, что из тебя будет дальше? Неужели ты будешь такой же небрежной, когда тебе придется заниматься хозяйством и ты приобретешь свою собственную семью?

– В последнее время, второй господин, вы все время сердитесь и следите за каждым шагом служанок, – с усмешкой заметила Цин-вэнь. – Вы даже Си-жэнь ударили, а сейчас ко мне придираетесь. Что ж, бейте меня, топчите как вам угодно! Прежде было не так! Сломать веер – это пустяки! Разбить хрустальную вазу или агатовую чашку куда хуже! А били их не раз, и вы никогда не сердились. Сейчас вы из-за веера разгневались! Почему? Если мы вам не нравимся, прогоните нас и выберите себе других служанок! Лучше разойдемся мирно.

Услышав слова Цин-вэнь, Бао-юй задрожал всем телом и произнес:

– Зачем так торопиться? Все равно настанет день, когда нам придется расстаться.

Си-жэнь, находившаяся поблизости, услышала этот разговор и поспешно сказала Бао-юйю:

– Что это тебе вздумалось заводить такие разговоры? Стоит мне на минутку отлучиться, как у вас возникают всякие неполадки!

– Если ты умеешь с ним разговаривать, следовало прийти пораньше, – усмехнулась Цин-вэнь, – тогда и нам не пришлось бы раздражаться! Давно известно, что одна ты умеешь прислуживать господину, а мы никуда не годимся. Только непонятно, почему тебя пнули ногой в бок? Если вчера так обошлись с тобой, что же завтра ожидает нас?

Си-жэнь вспыхнула от гнева, хотя ей стало стыдно. Она собралась резко возразить Цин-вэнь, но, заметив, что лицо Бао-юйя пожелтело от злобы, она изменила первоначальное намерение и сказала:

– Дорогая сестрица, пойди-ка лучше погуляй! Мы сами виноваты!

Когда Си-жэнь произнесла слово «мы», Цин-вэнь подумала, что она имеет в виду себя и Бао-юйя, в ней заговорила зависть, и она съязвила:

– Я не знаю, кого ты имеешь в виду, но мне не хочется из-за «вас» краснеть! Как бы ловко вы ни обделывали свои делишки, меня обмануть не удастся! Ты такая же служанка, как я, тебя еще не величают барышней, как же ты смеешь говорить «мы»?

От смущения лицо Си-жэнь залилось густой краской, и она спохватилась, что допустила оплошность.

А в это время Бао-юй, обращаясь к Цин-вэнь, говорил:

– Если тебе это не нравится, я завтра же повышу ее!

Си-жэнь поспешно дернула Бао-юйя за рукав:

– Она глупа, о чем ты с ней споришь? Ведь ты всегда был добр, прощал более тяжелые проступки, почему же ты сейчас так себя ведешь?

– Да, я глупа, – снова усмехнулась Цин-вэнь. – Достойна ли я вообще, чтобы со мной разговаривали? Ведь я всего-навсего рабыня!

– Ты с кем ссоришься, со мной или со вторым господином? – не выдержала Си-жэнь. – Если ты сердишься на меня, то со мной и разговаривай, если сердишься на господина, не поднимай шума! Я пришла поговорить с господином и уладить дело миром, ты начинаешь шуметь и ставишь меня в неловкое положение! Я не знаю, кем ты недовольна, мною или вторым господином, но я вижу, что ты все время держишь камень за пазухой! Чего ты хочешь?.. Больше я не скажу ничего, говори ты!

С этими словами она круто повернулась и покинула комнату.

– А тебе тоже незачем было сердиться, – сказал Бао-юй, обращаясь к Цин-вэнь, когда Си-жэнь вышла. – Ведь я сразу догадался, что ты имеешь в виду. Может быть, ты хочешь, чтобы я пошел к матушке и сказал, что ты взрослая и тебя уже пора выдать замуж? Да?

Цин-вэнь сразу опечалилась, опустила голову и, сдерживая слезы, сказала:

– Почему вы хотите меня выгнать? Пусть вы мною недовольны, но вы не можете меня выгнать!

– Ты раньше не осмеливалась устраивать такие скандалы, – проговорил Бао-юй. – Вот почему мне кажется, что ты хочешь отсюда уйти… Так не лучше ли будет, если я сообщу об этом бабушке и она тебя отпустит?

С этими словами он встал с места и собрался идти. Но тут снова появилась Си-жэнь и удержала его.

– Ты куда? – спросила она.

– К матушке, – ответил Бао-юй.

– Зря! Неужели ты опозоришь Цин-вэнь? Даже если она хочет уйти, все равно не следует торопиться. Пусть уляжется твое раздражение, а потом, как-нибудь при случае, и упомянешь об этом. Если ты пойдешь к матушке специально говорить об этом деле, это вызовет подозрения.

– Матушка ничего не заподозрит, если я скажу, что Цин-вэнь скандалила и кричала, что хочет уйти, – возразил Бао-юй.

– Когда это я скандалила и говорила, что хочу уйти? – со слезами воскликнула Цин-вэнь. – Вы сами рассердились, а теперь на меня напраслину возводите. Что ж, идите, докладывайте! Лучше я разобью себе голову, но отсюда не уйду!

– Странно! – заметил Бао-юй. – Уходить ты не хочешь, а скандалить продолжаешь! Но я не выношу скандалов, так что лучше тебе уйти!

Бао-юй встал и решительно направился к выходу. Не зная, как его удержать, Си-жэнь забежала вперед и опустилась на колени.

Би-хэнь, Цю-вэнь, Шэ-юэ и другие служанки на протяжении всего разговора стояли за дверьми и прислушивались. Сейчас, когда скандал принял угрожающие размеры и Си-жэнь вынуждена была встать на колени, они ворвались в комнату, тоже опустились на колени и стали умолять Бао-юйя не выгонять Цин-вэнь.

Тогда Бао-юй поднял Си-жэнь, велел встать остальным, а сам, опустившись на кровать, вздохнул и, обращаясь к Си-жэнь, сказал:

– Посоветуй, как мне быть! Даже если сердце мое будет разбито, все равно никто не пожалеет меня!

Бао-юй заплакал, а вслед за ним заплакала и Си-жэнь. Цин-вэнь, стоявшая рядом, хотела заговорить, но в этот момент вошла Дай-юй. Цин-вэнь поспешила выйти.

– Почему ты плачешь в такой большой праздник? – спросила Дай-юй, обращаясь к Бао-юйю. – Неужели вы поссорились из-за пирожков с рисом?

Бао-юй и Си-жэнь улыбнулись.

– Впрочем, можешь не отвечать, – добавила она, похлопывая Си-жэнь по плечу, – я и так все понимаю.

Затем она обратилась к Си-жэнь:

– Дорогая золовка, расскажи мне, что у вас с супругом произошло? Может быть, я вас помирю?

– Зачем вы шутите, барышня? – отстраняясь от нее, промолвила Си-жэнь. – Ведь я простая девчонка!

– Ты простая девчонка, а я отношусь к тебе как к золовке! – возразила Дай-юй.

– Зачем ты над ней насмехаешься? – упрекнул ее Бао-юй. – Даже если бы это было так, предоставь сплетничать другим. Как она выдержит, если по ее адресу начнешь злословить ты?

– Барышня, ведь вы не знаете, как я переживаю! – воскликнула Си-жэнь. – Я буду служить ему до тех пор, пока не оборвется мое дыхание!

– Не знаю как другие, но я первая умру, оплакивая тебя! – воскликнула Дай-юй.

– Если ты умрешь, я стану монахом! – решительно заявил Бао-юй.

– Будь сдержаннее! – упрекнула его Си-жэнь. – Не говори глупостей!

Дай-юй двумя пальцами зажала себе рот, чтобы не рассмеяться, и сказала:

– Ты уже дважды обещал стать монахом! Отныне я буду записывать, сколько ты еще дашь обещаний!

Бао-юй понял, что она намекает на их недавний разговор, и улыбнулся. На этом все окончилось. Дай-юй вскоре ушла.

Потом появился слуга и сказал Бао-юйю:

– Вас приглашает старший господин Сюэ Пань.

Бао-юйю пришлось пойти. Оказалось, Сюэ Пань приглашал его выпить вина. Отказываться было невозможно, и Бао-юй принял приглашение. Когда солнце клонилось к закату, Бао-юй возвратился к себе и увидел, что во дворе стоит тахта, а на ней кто-то спит. Бао-юй решил, что это Си-жэнь. Он осторожно приблизился и толкнул спящую в бок.

– Что, уже не болит? – спросил он.

Но в этот момент спавшая девушка повернулась и недовольным тоном сказала:

– Опять пристаешь!

Бао-юй обнаружил, что перед ним Цин-вэнь. Он сел на тахту, привлек ее к себе и улыбнулся:

– Ты стала еще более гордой! Утром, когда ты уронила веер, я сказал тебе слово, а ты в ответ – десять! Говори сколько угодно, но зачем было напускаться на Си-жэнь, которая пыталась уговаривать тебя с самыми добрыми намерениями?!

– И без того жарко, а ты еще прижимаешься! – сказала Цин-вэнь, не отвечая на его вопрос. – Если люди увидят, что они подумают? Я же недостойна сидеть рядом с тобой!

– Если недостойна сидеть, зачем лежишь? – с улыбкой спросил Бао-юй.

Цин-вэнь ничего не ответила, только хихикнула.

– Пока тебя не было, мне можно было лежать, а как ты пришел, это уже неудобно. Пусти меня, пойду искупаюсь. Си-жэнь и Шэ-юэ уже купались. Если они тебе нужны, я позову.

– Я только что пил вино, и мне тоже хотелось бы искупаться, – заявил Бао-юй. – Давай вместе!

– Что ты, что ты! – замахала руками Цин-вэнь. – Я боюсь с тобой связываться! Я помню, как Би-хэнь прислуживала тебе при купании, и однажды вы сидели два-три часа, запершись, так что неудобно было войти! А потом, когда ты умылся и я вошла, воды на полу было налито по самые ножки кровати, даже циновка залита! И как вы с ней там купались?! После этого мы несколько дней смеялись! Но у меня нет времени подтирать воду, и незачем со мной купаться. Да и вообще я сегодня мыться не хочу – не так уж жарко. Я принесу таз, можешь умыть лицо и причесаться. Недавно сестра Юань-ян принесла мне немного фруктов, они лежат охлажденные в хрустальном кувшине. Если хочешь, я велю принести!

– Ладно, можешь не купаться, вымой руки и принеси мне фрукты, – велел ей Бао-юй.

– Ты же сказал, что я дура и разиня! – усмехнулась Цин-вэнь. – Ведь я сломала веер! Разве я заслуживаю такой чести, чтобы принести тебе фрукты? Я могу разбить блюдо, тогда совсем будет плохо!

– Хочешь разбить – бей! – сказал Бао-юй. – Все вещи предназначены для человека, и каждый обращается с ними как хочет! Вот, например, веер! Он создан для того, чтобы им обмахивались. Но если тебе хочется сломать его – ломай! Однако не нужно срывать на нем свой гнев! Или вот кубки и блюда! Они предназначены для того, чтобы в них наливали напитки или клали яства. Но если тебе нравится бить посуду – бей, только не нужно делать это из злобы! Любовь к вещам в этом и заключается.

– В таком случае дай мне веер, я его сломаю, – сказала Цин-вэнь. – Я больше всего люблю треск.

Бао-юй засмеялся и протянул Цин-вэнь свой веер. Она разломала его на две части и засмеялась.

– Великолепно! – воскликнул Бао-юй. – Ломай еще, но только так, чтобы треск был погромче!

– Перестань безобразничать! – раздался в этот момент голос подошедшей к ним Шэ-юэ.

Бао-юй вскочил с места, выхватил из рук Шэ-юэ веер и, протянув его Цин-вэнь, сказал:

– Вот, ломай!..

Цин-вэнь взяла веер, сломала его на несколько кусков, и они с Бао-юйем снова засмеялись.

– Что это значит? – удивилась Шэ-юэ. – Зачем вы забрали мою вещь и сломали ее ради развлечения?!

– Открой ящик и выбери себе другой веер! – с улыбкой предложил Бао-юй. – Подумаешь, какая ценность!

– Ты бы уж вынул сразу все веера, и пусть она ломает! – посоветовала Шэ-юэ.

– Прекрасно, принеси их! – воскликнул Бао-юй.

– Я не могу сделать такой глупости! – заявила Шэ-юэ. – Но если ей хочется, пусть несет сама – у нее руки не отсохли!

Услышав это, Цин-вэнь опустилась на тахту и сказала:

– Сейчас я устала, а завтра буду ломать снова.

Бао-юй засмеялся.

– Древние говорили: «Одну улыбку трудно купить и за тысячу золотых»! – сказал он. – Ну а сколько могут стоить несколько сломанных вееров?

Затем Бао-юй стал звать Си-жэнь. Она только что переоделась и вышла к нему. В это время девочка-служанка Цзя-хуэй пришла убирать обломки вееров. Наступил уже вечер, все наслаждались прохладой. Но об этом мы рассказывать не будем.

На следующий день, когда госпожа Ван, Бао-чай, Дай-юй и другие сестры собрались в комнате матушки Цзя, вошла служанка и доложила:

– Приехала старшая барышня Ши Сян-юнь!..

Вслед за тем действительно вошла Сян-юнь, сопровождаемая целой толпой служанок. Бао-чай, Дай-юй и сестры бросились встречать ее. Они не виделись уже больше месяца, и потому, разумеется, встреча была очень радостной.

Войдя в комнату, Сян-юнь справилась о здоровье матушки Цзя, затем поздоровалась с остальными.

– День сегодня жаркий, ты сняла бы верхнее платье, – посоветовала ей матушка Цзя.

Сян-юнь встала и начала раздеваться.

– Зачем было так одеваться? – спросила госпожа Ван.

– Тетя велела. Разве я оделась бы так? – ответила Сян-юнь, картавя.

– Вы не знаете, тетушка, – сказала Бао-чай, обращаясь к госпоже Ван, – она больше всего любит одеваться в чужие платья. Помните, в третьем или четвертом месяце прошлого года, когда Сян-юнь жила здесь, она надела халат брата Бао-юйя, его туфли и подпоясалась его поясом? На первый взгляд – вылитый Бао-юй, только у нее в ушах были серьги. Потом она встала за стулом, и бабушка позвала: «Бао-юй, иди сюда, да только осторожнее, иначе зацепишься за лампу, и пыль с ее бахромы засыплет тебе глаза». А она только улыбалась и продолжала стоять на месте. Все не выдержали и рассмеялись. Бабушка тоже засмеялась и заметила: «Переодетая мальчиком, она еще красивее!»

– Да это что! – вмешалась в разговор Дай-юй. – Вот в первом месяце позапрошлого года, когда она приезжала к нам на два дня, вышло еще интереснее! Как раз шел снег, а бабушка с тетей только что возвратились из кумирни, куда они ездили поклониться табличкам предков[124]. Когда они переодевались, бабушка повесила здесь, в комнате, красный шерстяной плащ. Сян-юнь тайком нарядилась в него, отчего стала казаться выше и больше, подпоясалась поясом, а затем вместе со служанками побежала на внутренний дворик лепить снежного человека. Но там она упала и вся перемазалась в грязи!

Все живо вспомнили этот случай и засмеялись. Бао-чай, обращаясь к кормилице Чжоу, спросила:

– Ваша барышня сейчас все так же балуется, как прежде?

Кормилица улыбнулась.

– Пусть балуется, – сказала Ин-чунь, – мне только не нравится, что она слишком болтлива. Никогда не видела человека, который разговаривал бы даже во сне, как она! Все время что-то бормочет или смеется. И откуда у нее только слова берутся!

– Сейчас она, наверное, исправилась, – заметила госпожа Ван. – Недавно у нее были смотрины, скоро должны у нее появиться свекор и свекровь. Разве может она до сих пор вести себя таким образом?

– Ты немножко поживешь у нас или скоро уедешь? – спросила у Сян-юнь матушка Цзя.

– Разве вы не видите, почтенная госпожа, что она привезла с собой все свои платья? – заметила кормилица Чжоу. – К чему было б это делать, если б она не собиралась здесь пожить?

– Бао-юйя нет дома? – поинтересовалась Сян-юнь.

– Она ни о ком не думает, кроме Бао-юйя! – воскликнула Бао-чай. – Если и теперь они будут играть вместе, ясно, что она все еще не покончила с баловством.

– Вы уже взрослые, не нужно называть друг друга детскими именами, – сказала матушка Цзя.

В этот момент на пороге появился Бао-юй.

– Сестрица Сян-юнь приехала? – был его первый вопрос. – Почему ты не приехала третьего дня, когда за тобой посылали?

– Бабушка просила, чтоб вы не называли друг друга детскими именами, а он опять за свое! – воскликнула госпожа Ван.

– У твоего брата есть одна очень интересная вещь, которую он хочет тебе подарить, – заметила как бы между прочим Дай-юй, обращаясь к Сян-юнь.

– Какая? – заинтересовалась та.

– Ты ей не верь! – с улыбкой воскликнул Бао-юй. – Мы с тобой не виделись всего несколько дней! Как ты подросла!

– Как поживает Си-жэнь? – спросила Сян-юнь.

– Хорошо, – ответил Бао-юй, – спасибо, что ты о ней вспомнила.

– У меня для нее кое-что есть, – продолжала Сян-юнь, вытаскивая завязанный в узелок платочек.

– Что? – спросил Бао-юй. – Лучше б ты привезла ей пару резных колец из камня с красными прожилками, какие ты недавно присылала.

– А это что? – улыбнулась Сян-юнь.

Она развязала узелок, и в нем оказалось четыре точно таких же кольца, о которых говорил Бао-юй.

– Вы поглядите на нее! – воскликнула Дай-юй. – Ведь ты же только третьего дня присылала нам подарки! Разве не было бы меньше хлопот с тем же самым слугой прислать эти кольца и для Си-жэнь? Зачем понадобилось привозить их самой? Я уже было подумала, что у тебя здесь какое-то чудо, а оказывается, это кольца! Ну и глупая же ты!

– Сама глупая! – с улыбкой возразила Сян-юнь. – Послушайте, как было дело, и судите, кто из нас глуп. По одному взгляду на подарки, которые я прислала, можно было понять, что они предназначаются для барышень. А если бы я вздумала посылать с тем же слугой и эти кольца, мне нужно было бы объяснять ему, что это для такой-то девушки, а это для такой-то. Если бы посыльный оказался понятливым, еще ничего, но он был глуп и мог все перепутать. У меня не было возможности послать девушку, как же я могла мальчишке сообщить имена девочек! Вот я и привезла сама. Что тут непонятного?

С этими словами она разложила кольца и добавила:

– Это для Си-жэнь, это для Юань-ян, это для Цзинь-чуань, а это – для Пин-эр. Всего четыре имени, но мальчик-слуга не смог бы точно их запомнить.

– Теперь действительно ясно! – воскликнули все, рассмеявшись.

– Ловко она умеет говорить, – улыбнулся Бао-юй, – в этом никому не уступит!

– Если б она не умела так ловко говорить, разве она была бы достойна носить «золотого цилиня»? – с усмешкой обронила Дай-юй, встала и покинула комнату.

Никто не обратил внимания на ее слова, кроме Бао-чай, которая, прикрыв рукой рот, незаметно улыбнулась. Бао-юй уже начал раскаиваться, что опять сказал не то, что следовало, но, поглядев на Бао-чай, сам невольно улыбнулся. Бао-чай, заметив, что Бао-юй смеется, встала и отправилась к Дай-юй поболтать.

В это время матушка Цзя сказала Сян-юнь:

– Выпей чаю, отдохни, а потом навестишь своих золовок. В саду сейчас прохладно, можешь погулять там с сестрами!

Сян-юнь кивнула, завернула в платок три кольца, немного отдохнула и собралась пойти навестить Фын-цзе. Мамки и девушки-служанки толпой последовали за нею. Сян-юнь зашла к Фын-цзе, поболтала с ней, затем отправилась в «сад Роскошных зрелищ». Здесь она побывала у Ли Вань, после чего направилась во «двор Наслаждения розами» искать Си-жэнь.

– Можете за мной не ходить, – обернувшись на ходу, сказала она служанкам. – Лучше навестите своих родственников, со мной останется только Цуй-люй.

Служанки повиновались ей и разбрелись кто куда: одни пошли повидаться со своими золовками, другие – поболтать с невестками. Сян-юнь и Цуй-люй остались вдвоем.

– Почему не распустился этот лотос? – вдруг удивленно спросила Цуй-люй.

– Время не пришло, – ответила Сян-юнь.

– Он точно такой же махровый, как у нас дома в пруду, – продолжала Цуй-люй.

– Наши лотосы лучше этих, – возразила Сян-юнь.

– Вон там, на той стороне, у них растет гранатовое дерево, – промолвила Цуй-люй. – Ветви его расходятся вширь четырьмя или пятью слоями, и со стороны оно напоминает многоэтажную пагоду. Такие высокие гранатовые деревья встречаются редко!

– Цветы и травы – как люди, – заметила Сян-юнь. – Они пышно разрастаются там, где достаточно воздуха и влаги.

– Не верю! – решительно заявила Цуй-люй. – Если это так, почему я никогда не видела человека, у которого выросла бы вторая голова?

Сян-юнь невольно улыбнулась.

– Я же предупреждала тебя не заводить со мной глупых разговоров! Но ты никак не можешь удержаться! Что мне на это ответить? Все, что существует между небом и землей, порождается взаимодействием «инь» и «ян»[125]. Все прямое и кривое, красивое и отвратительное, все изменения и превращения в природе возникают и совершаются под влиянием этих двух сил. Если в мире рождается даже что-нибудь необычное, это не меняет существа дела.

– Значит, весь мир, начиная с момента его сотворения и поныне, представляет собой определенное соотношение «инь» и «ян»? – спросила Цуй-люй.

– Дурочка! – засмеялась Сян-юнь. – Совсем чушь говоришь. Что значит «определенное соотношение»? Силы «инь» и «ян» неразрывно связаны друг с другом и представляют собой как бы единое целое: исчезновение «ян» влечет за собой возникновение «инь», исчезновение «инь» порождает «ян». И это не значит, что, если «инь» исчезнет, на его месте появится какое-то другое «ян», или на месте исчезнувшего «ян» возникает какое-то новое «инь».

– Весь этот вздор меня прямо-таки убивает! – воскликнула Цуй-люй. – Что собой представляют «инь» и «ян», если у них нет ни вида, ни формы? На что они похожи? Объясните мне, пожалуйста, барышня!

– «Инь» и «ян» – невидимые жизнетворные силы, – принялась пояснять Сян-юнь, – но, образуя что-нибудь, они принимают формы. Вот, например, небо представляет собой «ян», а земля – «инь», вода относится к «инь», а огонь – к «ян», солнце – к «ян», а луна – к «инь».

– Да, да! – радостно вскричала Цуй-люй. – Теперь я поняла! Вот, оказывается, почему солнце называется «тай-ян», а луну гадатели именуют чем-то вроде «звезды Тай-инь»!

– Амитофо! – облегченно вздохнула Сян-юнь. – Наконец-то!..

– Хорошо, пусть все это так, – не унималась Цуй-люй. – Но неужели комары, блохи, москиты, цветы, травы, черепица, кирпич и все остальное тоже состоит из «инь» и «ян»?

– А как же? К примеру, древесный лист – в нем тоже есть «инь» и «ян»; его верхняя сторона, обращенная к солнцу, будет «ян», а нижняя, обращенная к земле, – «инь».

– Вот оно что! – закивала головой Цуй-люй. – Теперь мне понятно. Но вот вы держите в руке веер – где у него «инь» и где «ян»?

– Лицевая сторона – «ян», оборотная – «инь», – ответила Сян-юнь.

Цуй-люй только качала головой и улыбалась. Ей захотелось спросить о других вещах, но сразу ничего не приходило на ум. Вдруг ее взгляд упал на «золотого цилиня», висевшего на поясе Сян-юнь, она радостно улыбнулась и спросила:

– Барышня, неужели и у цилиней есть «инь» и «ян»?

– Разумеется. Не только у цилиней, но и всех других животных и птиц самцы относятся к «ян», самки – к «инь».

– А ваш цилинь – самец или самка?

– Какие тут могут быть «самцы» и «самки»! – возмутилась Сян-юнь. – Опять вздор несешь!

– Ну ладно, – согласилась Цуй-люй. – Вот у вещей имеется «инь» и «ян», а у людей?

– Негодница! – выругалась Сян-юнь. – Уходи, а то совсем язык распустила!

– Что я такого сказала? – удивилась Цуй-люй. – Неужто в этом есть что-нибудь такое, чего мне нельзя знать? А впрочем, я и сама догадалась и больше не буду у вас спрашивать. Только не ругайте меня!

– О чем ты догадалась? – хихикнула Сян-юнь.

– О том, что вы относитесь к «ян», а я – к «инь», – ответила та. Сян-юнь рассмеялась, прикрывая рот платочком.

– Чему вы смеетесь? – недоумевала Цуй-люй. – Ведь я права!

– Конечно, права! – согласилась Сян-юнь.

– Все говорят, что хозяева – «ян», а слуги – «инь», – продолжала Цуй-люй, – неужели я не способна понять такой простой истины?

– Ты ее прекрасно поняла! – с улыбкой подтвердила Сян-юнь.

В этот момент они проходили мимо решетки роз, и Сян-юнь заметила в траве что-то блестящее. Ей показалось, что это золото, она указала на предмет пальцем и велела Цуй-люй:

– Поди погляди, что там?

Цуй-люй поспешно подбежала, подняла что-то с земли и радостно воскликнула:

– Вот теперь можно разобраться, где «инь» и где «ян»!

С этими словами ее взгляд снова скользнул по цилиню, висевшему на поясе Сян-юнь.

– Что это? – спросила Сян-юнь и протянула руку, чтобы взять у Цуй-люй находку. Та мгновенно спрятала ее за спину.

– Это – сокровище, и вам смотреть на него не полагается! – улыбнулась она. – Но только странно, откуда оно взялось! Во дворце Жунго я подобных вещей ни у кого не видела!

– Дай-ка я посмотрю, – потребовала Сян-юнь.

– Пожалуйста, барышня, – сказала Цуй-люй и на открытой ладони протянула ей найденную вещь.

Это был блестящий золотой цилинь, размером немного побольше, чем висевший на поясе у Сян-юнь. Она машинально протянула руку и схватила его. При этом сердце ее почему-то дрогнуло, ей стало печально и тоскливо.

– Вы почему стоите на солнцепеке? Что вы здесь делаете? – неожиданно раздался голос приближавшегося к ним Бао-юйя. – Почему не идете к Си-жэнь?

– Я как раз направляюсь к ней, – ответила Сян-юнь, торопливо пряча цилиня. – Пойдем вместе!

Они направились во «двор Наслаждения розами».

Си-жэнь стояла на террасе, опершись на перила. Заметив входившую в ворота Сян-юнь, она бросилась ей навстречу, схватила за руку и потащила в дом. Там она усадила гостью и, не давая ей опомниться, принялась рассказывать о том, что она пережила после того, как они виделись в последний раз.

– Тебе давно уже следовало бы приехать, – заметил Бао-юй, обращаясь к Сян-юнь, – я приготовил для тебя интересный подарок.

Он стал лихорадочно искать что-то у себя под одеждой, потом вдруг охнул и спросил Си-жэнь:

– Ты куда-нибудь убирала?

– Что? – удивилась Си-жэнь.

– Того самого цилиня, которого я недавно принес.

– Почему ты меня спрашиваешь? Ты носил его при себе!

– Потерял! – растерянно всплеснул руками Бас-юй. – Где ж его теперь искать?

Он вскочил, намереваясь отправиться на поиски. Однако Сян-юнь сразу догадалась, что найденного ею цилиня потерял Бао-юй, и спросила:

– У тебя давно этот цилинь?

– Три дня назад я достал его, – ответил Бао-юй. – Ума не приложу, где я мог его потерять? Видимо, я совсем стал дураком!

– Зачем так волноваться? – спросила Сян-юнь. – Ведь это всего-навсего игрушка! Посмотри-ка, может быть, этот?

Она протянула Бао-юйю золотого цилиня, и при первом же взгляде на него Бао-юйя охватила бурная радость.

Если вас интересует, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

章节结束