Вы помните, что Дай-юй, которую накануне вечером Цин-вэнь не впустила во «двор Наслаждения розами», ошибочно заподозрила, что все было сделано с ведома Бао-юйя. Поэтому на следующий день во время проводов Духа цветов она была грустна, не зная, куда излить накопившуюся в сердце печаль, а думы об уходящей весне еще более усугубляли ее и без того невыносимую тоску. Она собрала опавшие лепестки цветов и отправилась их хоронить. Но вид увядших цветов расстроил ее, она невольно всплакнула и прочла первые пришедшие ей на память стихи.

Она и не представляла себе, что Бао-юй стоит за склоном горы. А тот, слушая, только вздыхал и кивал головой.

Но вот слуха его коснулись слова:

Бао-юй больше не мог выдержать и опустился на склон холма. Лепестки цветов, которые он держал в руках, рассыпались по земле. Он представил себе, что настанет время, когда увянет несравненная красота Дай-юй, а сама она уйдет навсегда из этого мира, и при мысли об этом острая боль пронзила его сердце. Затем он подумал, что если уйдет Дай-юй, то следом за нею должны уйти Бао-чай, Сян-лин, Си-жэнь. А где в то время будет находиться он сам, кому будут принадлежать этот сад, эти цветы, эти ивы? Он не находил ответа. Печальные мысли тянулись непрерывной чередою, одна влекла за собой другую, и Бао-юй не знал, как от них отделаться, как рассеять охватившую его тоску.

Поистине:

Вдруг Дай-юй, предававшаяся своей скорби, услышала стон.

«Все смеются надо мной, будто я глупа, – подумала она. – Неужели нашелся еще такой же глупец?»

Она встала погляделась. Увидев Бао-юйя, она не могла удержаться, чтобы не выругаться:

– Тьфу! Я-то думала – кто это может быть, оказывается, этот изверг… Ах, чтоб ты пропал…

Но едва слова «чтоб ты пропал» слетели с ее уст, как она спохватилась и поспешила зажать себе рот рукой. Она тяжело вздохнула и зашагала прочь.

Бао-юй понял, что она его избегает. Ему стало не по себе, он поднялся, отряхнулся, спустился с холма и в унынии побрел во «двор Наслаждения розами». Но неожиданно недалеко впереди себя он заметил Дай-юй. Бао-юй ускорил шаги и догнал девушку.

– Погоди, сестрица! – сказал он. – Я знаю, что ты избегаешь встречи со мной, но все же позволь мне сказать тебе одно слово, а потом можешь никогда больше не обращать на меня внимания.

Снова увидев Бао-юйя, девушка хотела убежать, но когда услышала, что он просит разрешения сказать только «одно слово», она повернулась к нему и произнесла:

– Что ж, говори!..

– А если я произнесу два, – с улыбкой спросил Бао-юй, – ты меня выслушаешь?

Дай-юй круто повернулась и направилась дальше.

Бао-юй остановился, с грустью поглядел ей вслед и вздохнул:

– Неужели все прежние отношения между нами нужны были для того, чтобы мы пришли к такому печальному концу?

При этих словах Дай-юй застыла на месте и спросила с удивлением:

– А что такого было между нами? Что случилось теперь?

– Эх! – сокрушенно произнес Бао-юй. – Разве ты не играла со мной, когда приехала сюда? Ведь если тебе хотелось что-нибудь поесть из того, что я люблю, я сам не ел, а прятал и хранил до твоего прихода. Мы всегда вместе садились за стол, в одно время ложились спать. Если твои служанки не могли сделать тебе что-либо приятное, я делал это вместо них. Мы с детства росли вместе, я думал, что независимо от того, любишь ты меня или нет, ты всегда должна относиться ко мне с учтивостью, чтобы я мог считать тебя лучше других. Но ты становишься все более гордой и заносчивой, почти перестала замечать меня, на уме у тебя только Бао-чай да Фын-цзе. Ведь у меня нет родных братьев и сестер, если не считать брата и сестры от других матерей, – и мы с тобой равно одиноки на свете. Поэтому я думал, что ты испытываешь ко мне такие же чувства, как я к тебе. Но все это оказалось не так, ты меня обидела, и мне даже пожаловаться некому!

Слезы покатились из его глаз. Дай-юй сразу почти позабыла свой гнев, глаза ее увлажнились, она опустила голову и молчала.

Заметив состояние Дай-юй, Бао-юй продолжал:

– Я знаю, что поступил плохо, но каким бы я ни был, я никогда не посмею сделать ничего такого, что было бы неприятно тебе. Если я невольно поступаю дурно, то поправь меня, предостереги, а если нужно – обругай или даже побей, – я обижаться не буду. Но ты решила вовсе игнорировать меня, терзаешь меня и заставляешь теряться в догадках. Право, я не знаю, как быть! Если я сейчас даже умру, то сделаюсь неприкаянным духом, меня не смогут спасти молитвы самых праведных и благочестивых буддийских и дассских монахов, и я возрожусь к новой жизни только после того, как ты объяснишь причину моей смерти!

Когда Дай-юй услышала слова Бао-юйя, у нее не осталось и следа от раздражения.

– Если так, – спросила она, – то почему вчера вечером ты не велел своим служанкам впускать меня?

– С чего ты это взяла? – воскликнул удивленный Бао-юй. – Провалиться мне на этом месте, если я это сделал!

– Ты с самого утра только и твердишь о смерти, – с укором сказала Дай-юй. – Говори просто, да или нет, к чему эти клятвы?

– Правда, сестрица, я тебя не видел, – заверил ее Бао-юй. – Приходила сестра Бао-чай, посидела немного и ушла.

Дай-юй подумала и с некоторой нерешительностью сказала:

– Возможно, так! Наверное, служанки просто поленились открыть мне. Это бывает!

– Ну конечно, так! – воскликнул Бао-юй. – Вот погоди, вернусь домой, найду виновницу и хорошенько ее проучу!

– Разумеется, твоих девушек проучить нужно, – согласилась Дай-юй, – но только не мне следовало тебе говорить об этом. То, что меня обидели, пустяки, но если завтра к тебе придет Бао-чай или какая-нибудь другая «драгоценная барышня»[119] и ее обидят, тогда действительно беда будет!

Дай-юй усмехнулась. Бао-юй уловил в ее словах скрытый намек и прикусил язык, но тем не менее улыбнулся. За этим разговором их застали служанки, которые пришли сообщить, что пора обедать. Бао-юй и Дай-юй отправились вместе.

Увидев Дай-юй, госпожа Ван спросила ее:

– Девочка моя, стало тебе легче от лекарства, которое прописал доктор Бао?

– Нет, – ответила Дай-юй. – Поэтому бабушка велела мне пить лекарство доктора Вана.

– Вы, матушка, не знаете, – вмешался в разговор Бао-юй. – Сестра Дай-юй вообще слаба здоровьем и очень боится простуды, а для лечения простуды лучше всего принимать пилюли.

– Недавно доктор говорил мне о каких-то пилюлях, – заметила госпожа Ван, – но, к сожалению, я забыла их название.

– Я знаю, что это за пилюли! – воскликнул Бао-юй. – Не иначе как укрепляющие пилюли из женьшеня.

– Нет, – покачала головой госпожа Ван.

– Может быть, это пилюли «восьми жемчужин» или пилюли из правого и левого корня анжелики? – спросил Бао-юй. – Или пилюли «восьми ароматов лютии»?

– Нет, – снова произнесла госпожа Ван. – Я помню, что в их названии было какое-то слово вроде «Цзиньган»[120].

– Никогда не слышал о пилюлях «Цзиньган»! – всплеснув руками, воскликнул Бао-юй. – Ведь если есть пилюли «Цзиньган», значит, есть и порошок Бодисатвы!

При этих словах все присутствующие рассмеялись.

– Должно быть, это «укрепляющие сердце пилюли владыки неба»! – произнесла Бао-чай, зажимая рот рукой, чтобы не рассмеяться.

– Именно так! – проговорила госпожа Ван. – И как я настолько оглупела!

– Вы, матушка, не оглупели, – заметил Бао-юй, – вас просто сбили с толку Цзиньган и Бодисатва.

– Бессовестный! – прикрикнула на него госпожа Ван. – Опять хочешь, чтобы отец тебя отколотил?

– За это отец бить меня не будет! – возразил Бао-юй.

– Если есть такие пилюли, пусть их купят и дадут Дай-юй, – сказала госпожа Ван, – она примет их.

– Все эти лекарства ни к чему, – заметил Бао-юй. – Лучше дайте мне триста шестьдесят лян серебра, и я приготовлю для сестрицы такие пилюли, что она не успеет их проглотить, как уже будет здорова.

– Все врешь! – снова крикнула госпожа Ван. – Я не слышала, чтобы лекарство стоило так дорого!

– Я серьезно! – сказал Бао-юй. – Мой рецепт отличается от всех других. Даже составные части его носят такие причудливые названия, что сразу их не перечислишь. Трехсот шестидесяти лянов серебра не хватит на приобретение «последа от первых родов» и «человекообразного корня женьшеня с листьями», а сюда еще требуются «полигон величиной с исполинскую черепаху», «сердцевина гриба фулин, растущего на корнях тысячелетней сосны», и многие другие не менее удивительные лекарственные растения. Зато это лекарство самое лучшее из всех существующих! Своей чудодейственной силой это лекарство даже пугает людей. Несколько лет назад старший брат Сюэ Пань долго просил меня дать этот рецепт, и я, наконец, согласился. Он рецепт взял, но потом ему пришлось потратить два или три года и израсходовать тысячу лян серебра, чтобы составить лекарство. Если не верите мне, матушка, можете спросить у сестры Бао-чай.

При упоминании ее имени Бао-чай замахала руками и сказала:

– Я ничего не знаю, ничего не слышала, и можешь не советовать матушке обращаться ко мне!

– Бао-чай – девочка хорошая, она никогда не врет, – сказала госпожа Ван.

Услышав ответ Бао-чай, Бао-юй так и всплеснул руками. Он повернулся к ней и воскликнул:

– Ведь я же говорю сущую правду, а вы все думаете, что я вру!

В этот момент Бао-юй заметил Дай-юй, которая сидела за спиной Бао-чай и, сдерживая смех, стыдила его, показывая пальцем на свое лицо. Бао-юй растерялся. Но тут на выручку ему подоспела Фын-цзе, которая находилась во внутренней комнате, где следила, как накрывают на стол, и слышала весь разговор.

– Такое лекарство действительно существует, братец Бао-юй говорит правду, – подтвердила она. – Недавно брат Сюэ Пань приходил ко мне и просил жемчуг. Я спросила у него – для чего, он ответил, что для лекарства. После этого он с раздражением добавил: «Лучше б я не связывался с этим лекарством! Разве было б у меня столько хлопот?!» Я поинтересовалась, какое же лекарство он составляет. Тогда он рассказал о рецепте, который ему дал Бао-юй. Он назвал еще несколько лекарственных растений, но я их не запомнила. Потом он добавил: «Простите меня за беспокойство, я только что купил несколько жемчужин, но они не годятся, так как их еще не носили. Только потому я и вынужден обратиться к вам. Если у вас нет разрозненных головных украшений, дайте хоть что-нибудь из тех, которые вы сейчас носите, а я подберу вам другие взамен». Пришлось снять два цветка из жемчуга и отдать ему. Кроме того, он попросил кусок темно-красного шелка длиною в три чи и ступку, чтобы истолочь жемчужины.

При каждом слове, которое произносила Фын-цзе, Бао-юй мысленно благодарил Будду, а когда она окончила, он спросил мать:

– Ну что вы теперь скажете? А ведь он приготовлял лекарство кое-как! Если же составлять его строго по рецепту, то жемчуг и драгоценные камни надо брать из древних могил, и не первые попавшиеся, а только те, которые когда-то в качестве головных украшений носили богатые и знатные люди. Но разве сейчас из-за этого станут раскапывать могилы? Вот и приходится употреблять жемчуг, который носят живые люди.

– Амитофо! Что ты болтаешь! – вскричала госпожа Ван. – Ведь если брать жемчуг из могилы, придется тревожить кости мертвецов, пролежавшие в земле несколько сот лет, и лекарство, сделанное из него, не может обладать чудесными свойствами.

– Ты слышала? – спросил Бао-юй, обращаясь к Дай-юй. – Неужели и моя вторая сестра Фын-цзе говорит неправду?

Лицо его было обращено к Дай-юй, но взгляд неотступно следил за Бао-чай.

Дай-юй слегка тронула за руку госпожу Ван:

– Тетя, вы только послушайте: сестра Бао-чай не хочет его выгораживать, так он обращается ко мне!

– Я замечаю, что ему очень нравится тебя обижать, – проговорила госпожа Ван.

– Ах, матушка, – с улыбкой возразил Бао-юй. – Ведь сестра Бао-чай ничего не знала о делах своего старшего брата даже в то время, когда они жили дома. Так может ли она знать о них что-нибудь сейчас, когда живет у нас? Разумеется, нет. А сестрица Линь, сидя за спиной у сестры Бао-чай, украдкой стыдила меня, будто я вру.

В это время вошла девочка из комнат матушки Цзя и позвала Бао-юйя и Дай-юй обедать. Дай-юй сразу встала и отправилась вслед за служанкой, даже не пригласив Бао-юйя.

– Может быть, подождем второго господина Бао-юйя и пойдем вместе? – осторожно напомнила ей служанка.

– Он есть не будет и с нами не пойдет, – ответила Дай-юй, – я пойду одна.

Дай-юй вышла, а Бао-юй сказал служанке:

– Я буду есть с матушкой.

– Ладно тебе, хватит! Лучше пошел бы, – сказала ему госпожа Ван, – ведь я сегодня буду есть только постное.

– И я, – не унимался Бао-юй.

С этими словами он вытолкал служанку за дверь, а сам уселся за стол.

Затем госпожа Ван обратилась к Бао-чай и другим девушкам, находившимся в комнате:

– Вы тоже пойдите к себе! А он пусть делает как хочет!

– Ты бы, право, пошел, – обращаясь к Бао-юйю, сказала Бао-чай. – Если ты не голоден, прогуляйся с сестрой Дай-юй, ей сегодня не по себе. С чего бы это?

– Да что обращать внимание на всякие пустяки! – возразил Бао-юй. – Через минуту пройдет!

Быстро поев, Бао-юй попросил чаю прополоскать рот и собрался уходить, так как опасался, что матушка Цзя будет обеспокоена его отсутствием, и, кроме того, он все время думал о Дай-юй.

– Что это ты сегодня целый день куда-то торопишься, второй брат? – засмеявшись, спросили его Тань-чуиь и Си-чунь. – Даже ешь и чай пьешь наспех!

– Не мешайте ему, пусть он скорее ест и идет к своей сестрице, – проговорила Бао-чай. – Зачем его задерживать?

Бао-юй выпил чай, вышел из дому и побежал на западный дворик. Проходя мимо дома Фын-цзе, он увидел, что та стоит в дверях, поставив ногу на порог, и, ковыряя в зубах ковырялкой для ушей, наблюдает, как с десяток мальчиков-слуг перетаскивают вазы для цветов.

Заметив Бао-юйя, Фын-цзе окликнула его:

– Хорошо, что ты здесь! Заходи, заходи скорее! Кстати, кое-что для меня напишешь.

Бао-юйю пришлось последовать за ней. Они вошли в комнату, Фын-цзе распорядилась подать Бао-юйю кисть, тушечницу и бумагу и сказала ему:

– Бордового шелка – сорок кусков, атласа узорчатого с драконами – сорок кусков, тонкого дворцового шелка разных цветов – сто кусков, ожерелий золотых – четыре…

– Что это такое? – прервал ее Бао-юй. – Не то счет, не то подарки? В какой форме писать?

– Как угодно, – ответила Фын-цзе. – Я пойму – и ладно.

Услышав такой ответ, Бао-юй перестал расспрашивать и принялся старательно записывать все, что диктовала Фын-цзе. Потом она взяла у него написанное и сказала:

– У меня к тебе просьба, но я не знаю, согласишься ли ты ее выполнить. У тебя есть девочка-служанка по имени Сяо-хун, я хотела бы взять ее к себе, а для тебя подобрать другую. Согласен?

– У меня служанок много, – ответил Бао-юй, – и если какая-нибудь из них тебе понравилась, можешь ее взять. Зачем ты меня спрашиваешь?

– Если так, я ее забираю, – с улыбкой сказала Фын-цзе.

– Пожалуйста, – кивнул Бао-юй и собрался уходить.

– Погоди, – остановила его Фын-цзе, – я хочу еще кое-что тебе сказать.

– Меня ждет бабушка, – заторопился Бао-юй, – если у тебя что-то важное, я зайду на обратном пути.

Он вышел и отправился к матушке Цзя. Там к этому времени уже успели поесть.

– Что же ты такого вкусного ел у своей матери? – полюбопытствовала матушка Цзя.

– Особенного ничего, – ответил Бао-юй, – просто съел лишнюю чашку риса. А где Дай-юй?

– Во внутренней комнате, – сказала матушка Цзя.

Бао-юй направился туда. Он увидел, что одна служанка, сидя прямо на полу, раздувает утюг, две других расположились на кане и что-то рисуют мелом, а Дай-юй, склонив голову над куском шелка, кроит.

– А! Вот вы где! Что вы здесь делаете? – воскликнул Бао-юй, появляясь на пороге. – Сразу после еды нельзя трудиться, голова разболится.

Дай-юй даже не подняла голову и как ни в чем не бывало продолжала кроить.

– У этого куска измят уголок, неплохо бы его еще разок прогладить, – обратилась к ней одна из служанок.

– Да что обращать внимание на всякие пустяки! – подняв голову, проговорила Дай-юй. – Через минуту пройдет!

Бао-юй понял намек и расстроился. В этот момент к матушке Цзя пришли Бао-чай, Тань-чунь и остальные сестры. Бао-чай сразу прошла во внутренние покои, где находилась Дай-юй.

– Чем ты занимаешься? – спросила она у Дай-юй, но видя, что та молча продолжает кроить, с улыбкой заметила: – А ты, сестрица, стала мастерицей на все руки – даже кроить научилась!

– Да что ты, сестра, – ответила Дай-юй. – Просто для отвода глаз.

– Я тебе признаюсь, – продолжала между тем Бао-чай, – ведь когда речь зашла о лекарстве, я сказала в шутку, что ничего не знаю, а братец Бао-юй разозлился.

– Да что обращать внимание на всякие пустяки! – снова промолвила Дай-юй. – Через минуту все пройдет.

– Сестра, – обратился к Бао-чай до сих пор молча стоявший Бао-юй, – бабушка хочет поиграть в домино, но ей не с кем. Ты бы составила ей компанию.

– Неужели я пришла только для того, чтобы играть в домино? – воскликнула Бао-чай, но тем не менее вышла.

– И ты уходи, – сказала тогда Дай-юй брату. – Здесь есть тигр, который может тебя съесть!

С этими словами она отвернулась и принялась снова кроить. Сделав над собой усилие, Бао-юй улыбнулся и сказал ей:

– Тебе тоже следовало бы прогуляться. Кроить успеешь.

Дай-юй словно не слышала его слов. Тогда Бао-юй обратился к служанкам:

– Кто велел ей кроить?

Дай-юй не дала служанкам ответить и крикнула:

– Кто бы ни велел, тебя не касается!

Бао-юй собрался было возразить ей, как вдруг вошла служанка и объявила:

– Вас зовут, второй господин!

Бао-юй повернулся и вышел.

– Наконец-то! – крикнула ему вслед Дай-юй. – Если он вернется, я, кажется, умру!

Выйдя из дому, Бао-юй увидел Бэй-мина, который сказал ему:

– Вас приглашают к господину Фын Цзы-ину!

Бао-юй сразу вспомнил происшедший накануне разговор и приказал слуге:

– Сходи за моей парадной одеждой!

А сам направился в свой кабинет.

Бэй-мин побежал ко вторым воротам и, увидев выходившую навстречу старуху, обратился к ней:

– Тетушка, второй господин Бао-юй ожидает в своем кабинете, пока ему принесут парадную одежду. Может быть, вы скажете об этом его служанкам?

– Тьфу, что за ерунду ты городишь! – выругалась старуха. – Бао-юй сейчас живет в саду, и вся его прислуга находится там, а ты бежишь сюда!

– Извините меня, тетушка, за мою глупость! – сказал Бэй-мин.

Он со всех ног бросился по направлению к восточным воротам сада. Слуги, дежурившие у ворот, от нечего делать играли в мяч в конце аллеи. Бэй-мин приблизился к ним, передал приказание, и один из мальчиков побежал его выполнять. Вскоре он вышел с узлом одежды и передал его Бэй-мину, а тот поспешил в кабинет.

Бао-юй быстро переоделся, велел подать коня и в сопровождении четырех слуг – Бэй-мина, Чу-яо, Шуан-жуя и Шоу-эра – направился к дому Фын Цзы-ина.

Слуга немедленно доложил хозяину о его прибытии, и Фын Цзы-ин вышел встречать Бао-юйя. Сюэ Пань уже давно находился там. Кроме того, в комнате было много мальчиков-слуг и несколько гостей, в числе их актер Цзян Юй-хань и певичка из «дома Прекрасных благоуханий» по имени Юнь-эр.

Все присутствующие поздоровались с Бао-юйем, а затем стали пить чай.

Принимая чашку с чаем, Бао-юй улыбнулся и сказал, обращаясь к Фын Цзы-ину:

– Во время нашей прошлой встречи вы упомянули о том, что вам «несчастье помогло». Я все время с нетерпением ждал встречи с вами, чтобы узнать подробности, и явился по первому вашему приглашению.

– Уж слишком вы наивны, – засмеялся Фын Цзы-ин, – ведь это был только предлог, чтобы затащить вас к себе! Мне просто хотелось пригласить вас на рюмку вина, но я боялся, что вы откажетесь, и придумал эту уловку. Неужели вы приняли мои слова за чистую монету?

Все разразились хохотом. Затем было подано вино, и гости заняли места за столом. Сначала вино подавали слуги, но потом Фын Цзы-ин развеселился и приказал Юнь-эр поднести гостям по три кубка. От выпитого вина Сюэ Пань совершенно перестал владеть собой, он схватил за руку Юнь-эр и воскликнул:

– Если ты споешь новую песню, я готов ради тебя выпить целый кувшин вина! Согласна?

Юнь-эр ничего не оставалось, как взять в руки лютню, и она запела:

Она засмеялась и, обратившись к Сюэ Паню, проговорила:

– Ну что ж, теперь пей целый кувшин!

– За такую песню не стоит пить и полкувшина! – возразил Сюэ Нань. – Спой что-нибудь получше!

– Послушайте! – вмешался Бао-юй, вставая с места. – Так мы сразу опьянеем. Это неинтересно! Давайте я выпью большую чашку вина и отдам застольный приказ. Кто его не выполнит, будет пить подряд десять чашек да еще наливать вино для остальных.

– Верно, верно! – закричали Фын Цзы-ин и Цзян Юй-хань.

Бао-юй поднял чашку, осушил ее единым духом и сказал:

– Называю четыре слова: печаль, грусть, отрада, веселье. Нужно сочинить на эти слова стихи и дать им объяснение, но только применительно к женщинам! Кто сочинит стихи, пьет кубок вина, исполняет новую песню, опять пьет, а затем на любую вещь, какую можно увидеть в этой комнате, цитирует написанные о ней древние стихи либо приводит цитату из «Четверокнижия» или «Пятикнижия», после чего опять выпивает.

Не дожидаясь, пока Бао-юй окончит, Сюэ Пань вскочил и запротестовал:

– Меня не считайте, в такую игру я играть не буду. Это он придумал специально, чтобы надо мной посмеяться!

Тогда поднялась Юнь-эр. Усаживая Сюэ Паня на место, она с улыбкой сказала:

– Чего ты боишься? Разве это помешает тебе пить вино, которое ты и так каждый день пьешь?! Неужели ты уступаешь мне в способностях? Ведь я тоже буду читать стихи. Если ты скажешь верно – хорошо, неверно – выпьешь несколько штрафных кубков. От них не умрешь! Или, может быть, ты не желаешь подчиниться застольному приказу и предпочитаешь выпить сразу десять чашек и наливать вино нам?

– Прекрасно! – Все захлопали в ладоши.

Сюэ Пань был вынужден сесть.

Когда все умолкли, Бао-юй стал читать стихи:

– Изумительно! – тотчас раздались возгласы.

Только один Сюэ Пань покачал головой и произнес:

– Плохо. За такие стихи полагается штраф!

– Почему? – удивились все.

– Я ничего не понял из того, что он говорил, – ответил Сюэ Пань, – разве за это не штрафуют?

– Лучше думай о том, что будешь говорить сам, – ущипнув его, потихоньку шепнула Юнь-эр. – Если не сумеешь ничего сказать, мы тебя действительно оштрафуем!

Вслед за тем она взяла в руки лютню, и под ее аккомпанемент Бао-юй запел:

Едва умолк голос Бао-юйя, как все сразу закричали, выражая свое восхищение, и только один Сюэ Пань ворчал:

– Плохо, нет никакого ритма!

Бао-юй, не обращая на него ни малейшего внимания, взял со стола грушу, вновь осушил чашку и произнес:

Таким образом, он выполнил весь застольный приказ. За ним последовала очередь Фын Цзы-ина, и тот произнес:

и ловит за сверчком сверчка.

Затем Фын Цзы-ин поднял кубок вина и запел:

Окончив петь, Фын Цзы-ин осушил кубок и произнес:

Таким образом, застольный приказ тоже оказался выполненным. Настала очередь Юнь-эр, и она прочитала:

– Дитя мое! – вскричал Сюэ Пань. – Тебе этого нечего бояться, пока жив я, Сюэ Пань!

– Не мешай, помолчи! – зашикали на него, и Юнь-эр продолжала:

– Позавчера я встретил твою мать и приказал ей, чтобы она больше не смела тебя бить, – прервал Сюэ Пань.

– Еще слово, и мы тебя оштрафуем! – закричали все.

– Не буду, не буду! – воскликнул Сюэ Пань, с силой хлопнув себя по щеке. – Если я произнесу слово, штрафуйте!

Как только он умолк, Юнь-эр продолжала:

Затем она запела:

Окончив петь, Юнь-эр осушила кубок и прочитала стихи:

Снова застольный приказ оказался выполненным. Наступил черед Сюэ Паня.

– Что ж, начинаю! – сказал он. – Итак…

Он тянул первую строку так долго, что Фын Цзы-ин не выдержал и перебил его:

– Почему она печальна душой? Ну, говори скорее!..

От волнения глаза Сюэ Паня стали круглыми, как колокольчики, и он снова сказал:

Кашлянув два раза, он, наконец, выдавил из себя:

Все расхохотались.

– Чему вы смеетесь? – удивился Сюэ Пань. – Разве я не прав? Неужели женщина не испытывает горя, если думает, что выходит замуж за молодца, а на его месте оказывается урод?!

– Конечно, ты прав! – говорили все, корчась от смеха. – Но только продолжай дальше!

Сюэ Пань вытаращил глаза, стараясь собраться с мыслями:

Он снова замолчал, а сидевшие за столом закричали:

– Почему?..

Все так и покатились со смеху.

– Штрафовать его, штрафовать! – кричали гости. – То, что он сказал прежде, еще терпимо. Но эта фраза никуда не годится – штраф!

Сюэ Паню хотели налить кубок вина, но тут Бао-юй возразил:

– У него очень хорошо подобраны рифмы…

– Чего вы шумите? – ухватился за его слова Сюэ Пань. – Если наш распорядитель одобрил, нечего придираться!

Все замолчали, и только Юнь-эр засмеялась и сказала Сюэ Паню:

– Следующие две фразы для тебя, пожалуй, окажутся трудными – может быть, ты позволишь произнести их вместо тебя?..

– Глупости! – воскликнул Сюэ Пань. – Неужели я сам не сумею? Слушайте…

Отрада девушке любой, Проснувшись после брачной ночи, на сердце обрести покой.

– Неплохо! – согласились все. Сюэ Пань продолжал:

– Бессовестный! Как не стыдно! – закричали все. – Пой лучше песню!..

– затянул Сюэ Пань.

– Что это за песня? – с удивлением спросили его. Сюэ Пань, не обращая внимания на возгласы, продолжал:

– Довольно, хватит! – кричали все присутствующие.

– Вы будете меня слушать или нет? – возмутился Сюэ Пань. – Эта песенка построена исключительно на рифмах бзу-бзу и жу-жу. Если не хотите, могу не петь и пить не буду!

– Ладно, не пой и не пей, только не мешай другим, – согласились гости.

Наступила очередь Цзян Юй-ханя, и он продекламировал:

Затем Цзян Юй-хань стал петь:

Окончив петь, Цзян Юй-хань осушил кубок и сказал:

– Мои познания в поэзии слишком ограниченны, но, к счастью, вчера я случайно прочел одну парную надпись и запомнил ее. В ней как раз речь идет о том, что имеется у нас на столе.

Он еще раз выпил вина, взял со стола цветущую веточку корицы и громко произнес:

Возражать никто не стал, и, таким образом, приказ был выполнен. Но в этот момент с места вскочил Сюэ Пань и закричал:

– Никуда не годится! Оштрафовать его! Оштрафовать! На этом столе драгоценности нет, почему ты читаешь о ней стихи?

– Какой драгоценности? – удивился Цзян Юй-хань.

– И еще отпираешься! – продолжал возмущаться Сюэ Пань. – Повтори, что ты читал!

Цзян Юй-ханю пришлось прочесть еще раз.

– А разве Си-жэнь не драгоценность?[121] – вскричал Сюэ Пань. – Кто сомневается, спросите у него!

С этими словами он указал на Бао-юйя. Смущенный Бао-юй поднялся и, обращаясь к Сюэ Паню, произнес:

– Тебя за это надо как следует оштрафовать!

– Верно! Оштрафовать! – закричал Сюэ Пань, схватил со стола большой кубок и единым духом осушил его.

Фын Цзы-ин и Цзян Юй-хань принялись расспрашивать, в чем дело, и Юнь-эр объяснила им. Тогда Цзян Юй-хань встал и попросил извинения.

– Вы не знали, в чем дело, и не можете считаться виноватым, – заявили присутствующие.

Вскоре Бао-юй встал из-за стола и вышел. Цзян Юй-хань последовал за ним. На террасе Цзян Юй-хань еще раз извинился перед Бао-юйем за свою ошибку. Привлекательная внешность Цзян Юй-ханя, его изящные манеры понравились Бао-юйю, он почувствовал симпатию к актеру и сказал ему, пожимая руку:

– Приходите как-нибудь ко мне! Мне хотелось бы спросить вас об актере Ци-гуане из вашей труппы. Слава о нем гремит по всей Поднебесной, но я, к сожалению, до сих пор не имел счастья с ним встретиться.

– Да это мое детское имя! – воскликнул Цзян Юй-хань.

Слова Цзян Юй-ханя поразили и обрадовали Бао-юйя.

– Какое счастье, какое счастье! – восклицал он. – Недаром о вас гремит слава! И вот мы с вами познакомились. Что бы вам подарить?

Он немного подумал, вытащил из рукава веер, снял с него одну яшмовую подвеску и протянул актеру со словами:

– Примите от меня в знак уважения, хотя эта вещь слишком ничтожна для того, чтобы отметить начало нашей дружбы.

– Право, это незаслуженная награда, – произнес Ци-гуань, принимая подвеску. – Но если так, у меня тоже есть одна редкая вещь, которую я сегодня надел впервые. Пусть она послужит знаком моей признательности вам.

Он расстегнул куртку, снял с себя ярко-красный пояс и передал его Бао-юйю.

– Это подарок царицы страны Цяньсян Бэйцзинскому вану, – пояснил он. – Если этим поясом подпоясываться летом, кожа благоухает и совершенно не выделяет пота. Бэйцзинский ван недавно подарил его мне, и сегодня я надел его впервые. Другому этот пояс я не отдал бы, но вас, второй господин, прошу принять его. Только дайте мне хотя бы свой пояс, потому что мне нечем подпоясаться.

Бао-юй с радостью принял подарок, снял свой пояс с узорами из сосновых шишек и отдал Ци-гуаню.

Не успели они обменяться поясами, как раздался громкий возглас:

– Поймал!..

Вслед за тем к ним подскочил Сюэ Пань, схватил обоих за руки и воскликнул:

– Что ж это вы? Вино не допили и убежали? Ну-ка, покажите, что у вас там такое?

– Ничего, – ответили оба.

Но от Сюэ Паия отделаться было не так просто. К счастью, вышел Фын Цзы-ин и разнял их. Все снова вернулись к столу, и веселье продолжалось до позднего вечера.

Возвратившись к себе в сад, Бао-юй разделся и сел пить чай. Си-жэнь заметила, что на его веере не хватает одной подвески, и спросила:

– Ты куда девал подвеску?

– Потерял, – ответил Бао-юй.

Си-жэнь не придала этому никакого значения, и только когда Бао-юй собрался спать и она заметила на нем красный, как кровь, пояс, она почти догадалась обо всем.

– Ты приобрел себе замечательный новый пояс, – проговорила она, – поэтому верни мне тот, который я тебе дала.

Только сейчас Бао-юй вспомнил, что пояс, который он отдал Ци-гуаню, принадлежал Си-жэнь и не следовало так легкомысленно с ним расставаться. Он раскаивался в душе, что допустил такую оплошность, но признаться об этом боялся.

– За пояс я тебя вознагражу, – с улыбкой произнес он наконец.

– Я сразу догадалась, что ты опять занимался дурными делами! – кивнув головой, со вздохом сказала Си-жэнь. – Но только не следовало отдавать мою вещь этим никчемным людям! Жаль, что в тот момент ты об этом не подумал!

Она хотела еще кое-что добавить, но, заметив, что Бао-юй пьян, не стала его раздражать, поэтому она тоже разделась и легла. И за всю ночь больше не случилось ничего такого, о чем следовало бы упомянуть.

Утром, когда Си-жэнь проснулась, она вдруг услышала восклицание Бао-юйя:

– Ну-ка, погляди! Ночью к нам забрались воры, а ты и не знала!

Си-жэнь опустила голову и, заметив на себе тот самый красный пояс, который она вчера видела у Бао-юйя, поняла, что это ночью он повязал его ей.

– Не нужна мне эта дрянь! – крикнула она, снимая пояс. – Забирай обратно!

Бао-юй принялся ласково ее уговаривать. Си-жэнь пребывала в нерешительности и согласилась на время принять этот пояс. Но как только Бао-юй вышел, она подумала, сняла с себя пояс и бросила его в пустой ящик, а себе надела другой. Вернувшись, Бао-юй ничего не заметил и принялся расспрашивать ее, как прошел вчерашний день.

– Вторая госпожа Фын-цзе присылала свою служанку за Сяо-хун, – ответила Си-жэнь. – Сначала хотели подождать тебя, но я решила, что не стоит, и сама ее отпустила.

– Правильно, – кивнул головой Бао-юй. – Я уже об этом знал, и дожидаться меня было незачем.

– Кроме того, вчера Гуй-фэй прислала евнуха Ся, который привез от нее сто двадцать лян серебра, – продолжала Си-жэнь. – Гуй-фэй велела устроить с первого по третье число «благодарственное моление о ниспослании спокойствия» в монастыре «Чистейшей пустоты», сделать жертвоприношения, дать спектакль. Она желает также, чтобы старший господин Цзя Чжэнь явился туда во главе всех членов рода, воскурил благовония и поклонился Будде. Помимо этого, она еще прислала подарки к празднику начала лета.

Си-жэнь позвала служанку и велела ей принести присланные подарки. Это оказались два дворцовых веера, две нити четок из красного благовонного дерева, два куска шелка с узором из хвостов феникса и сплетенная из стеблей лотоса циновка.

– И другие получили такие же подарки? – полюбопытствовал Бао-юй, не скрывая своей радости.

– Твоя бабушка получила еще яшмовый жезл «жуй», агатовую подушечку, а отец, мать и тетя – дополнительно по одному жезлу «жуй», – рассказывала Си-жэнь. – Тебе прислали такие же подарки, как Бао-чай. Барышня Линь Дай-юй, вторая барышня Ин-чунь, третья барышня Тань-чунь и четвертая барышня Си-чунь получили веер и четки каждая. Супруга старшего господина – госпожа Ю, супруга второго господина – Фын-цзе получили по два куска тонкого шелка, по два куска атласа и по два мешочка для благовоний и сверх того по две лекарственных палочки.

– Как же так? – недовольно спросил Бао-юй. – Почему сестра Бао-чай получила такие же ценные подарки, как я, а сестрица Дай-юй похуже? Может быть, что-либо перепутали?

– Нет, – ответила Си-жэнь, – как же можно перепутать, если все было подробно расписано? Твои подарки находились у бабушки, и я их оттуда принесла. Бабушка приказала, чтобы ты завтра рано утром пришел поблагодарить.

– Разумеется, – обещал Бао-юй.

После этого он велел позвать Цзы-цзюань и, когда та пришла, приказал ей:

– Отнеси это своей барышне и скажи, что я получил это вчера в подарок, и если ей что-нибудь нравится, пусть оставит себе.

Цзы-цзюань удалилась. Однако вскоре она вернулась с ответом:

– Барышня велела передать, что она тоже вчера получила подарки, поэтому пусть второй господин все оставит себе.

Бао-юй приказал принять у нее все, что она принесла, а сам поспешно умылся и хотел отправиться к матушке Цзя. Но вдруг он увидел в дверях Дай-юй. Бао-юй с улыбкой бросился ей навстречу:

– Почему ты ничего не взяла из того, что я прислал?

Дай-юй давно забыла о том, что накануне сердилась на Бао-юйя, однако не могла удержаться:

– Такого счастья я недостойна. Разве я могу сравниться с барышней Бао-чай, которую благодаря ее золоту судьба связала с яшмой? Ведь я всего лишь невежественная неотесанная девчонка!

Едва она упомянула слова «золото» и «яшма»[122], Бао-юй растерянно произнес:

– Это все болтовня, у меня и в мыслях никогда такого не было! Пусть меня покарает небо и уничтожит земля и пусть я больше никогда не обрету человеческого облика, если я говорю неправду.

Дай-юй поняла, что он обо всем догадался, поэтому она добавила:

– Глупости! К чему давать клятвы? Разве мне интересны эти россказни о золоте и яшме?

– Мне трудно объяснить тебе свои чувства, но когда-нибудь ты сама поймешь, – сказал ей Бао-юй. – Ведь после бабушки, отца и матери ты мне дороже всего. Клянусь, я ни к кому так не привязан.

– Клясться незачем, – проговорила Дай-юй. – Я и так знаю, что, когда ты видишь меня, ты думаешь только обо мне, а стоит тебе увидеть сестру Бао-чай, сразу обо мне забываешь!

– Тебе только так кажется, – возразил Бао-юй.

– А почему ты обратился ко мне, когда вчера сестра Бао-чай не захотела выгораживать тебя? – спросила Дай-юй. – Что бы ты сделал, если бы на ее месте была я?

В этот момент вошла Бао-чай, и разговор прекратился. Но девушка сделала вид, будто ничего не заметила, и направилась к госпоже Ван. Она посидела там немного и пошла к матушке Цзя. Бао-юй к этому времени тоже был там.

Бао-чай вспомнила, как раньше ее мать рассказывала госпоже Ван, что когда-то один монах подарил ей золотой замок и предсказал, что она выйдет замуж только за обладателя яшмы. Поэтому Бао-чай все время старалась сторониться Бао-юйя. Но вследствие того, что подарки, которые вчера прислала Юань-чунь, оказались одинаковыми у нее и у Бао-юйя, ей стало еще более неудобно. Хорошо, что Бао-юй, всецело увлеченный Дай-юй, не придал этому никакого значения. Увидев сестру, Бао-юй попросил ее:

– Сестра Бао-чай, дай-ка мне посмотреть твои четки!

Четки висели на левой руке Бао-чай.

Услышав просьбу Бао-юйя, она поспешила снять их, но сразу это сделать не смогла, ибо у нее была пухлая рука с лоснящейся кожей. Бао-юй, глядя на ее полные белоснежные руки, невольно вздрогнул и подумал:

«Если бы такие руки были у Дай-юй, их можно было бы погладить! Как жаль, что мне не везет!»

Потом он вдруг вспомнил о «золоте и яшме», взглянул на Бао-чай, лицо которой было подобно серебряному диску, а глаза напоминали абрикос, на ее ярко-алые, без помады, губы и густые стреловидные брови, и она показалась ему более красивой и пленительной, чем Дай-юй. Это повергло Бао-юйя в смятение.

Когда Бао-чай сняла с руки четки, он забыл, что хотел посмотреть их, и стоял ошеломленный.

Бао-чай видела, что Бао-юй растерян, и ей стало неловко. Она бросила четки и собралась уйти. Но в этот момент она увидела Дай-юй, которая стояла на пороге и, кусая зубами платочек, пристально смотрела на них.

– Ты же не переносишь ветра, – проговорила Бао-чай. – Почему стоишь на сквозняке?

– Я все время была в доме, – сказала Дай-юй. – Но мне показалось, что в небе кричит дикий гусь, и я вышла поглядеть.

– Где гусь? – недоуменно воскликнула Бао-чай. – Пойду и я погляжу!

– Пока я вышла, гусь улетел, – сказала Дай-юй.

С этими словами она взмахнула платочком и задела Бао-юйя по лицу.

– Ай-я, – от неожиданности вскрикнул Бао-юй. – Кто это?

Если вы хотите узнать, что произошло дальше, читатель, прочтите двадцать девятую главу.

章节结束