Утром опять начался ливень. Софи вместе со Стивом быстро выбежали из дома и сели в такси. Они медленно ехали по улице, дождь заливал стекла машины. Она смотрела в окно и думала, что, несмотря на новые развязки и дороги, при малейшей непогоде весь город превращался в череду дорожных заторов.
Аэропорт, регистрация. Все прошло легко, и, невзирая на дождь и туман, самолет вылетел вовремя. Вместе с ними был Форест. Немного пролетев на северо-восток, Софи увидела, что облака развеялись, и утреннее солнце освещало землю под ними.
Капские горы и леса сменялись полупустыней и ярко-оранжевой землей. Софи смотрела в окно, но не замечала раскинувшийся перед ней пейзаж, а погрузилась в свои мысли.
Она не любила встречи лицом к лицу с виновным в финале расследования. Прежде всего, в этой истории был виноват сам Эмерсон, который так безответственно распоряжался молодыми жизнями своих сторонников, хотя это и было далеко в прошлом. Софи собирала в себе все мужество, предчувствуя нехорошую встречу.
Ей надо взвесить все доказательства и доводы, чтобы сообщить о них Форесту и Стиву. Вот только доказательства не являлись материальными свидетельствами, которые можно предъявить в качестве обвинения.
Зовут преступника Иланго Мото, и его вина состояла из множества противоречий. Да, он украл деньги из мести Эмерсону, но потрачено все это было на добрые дела, на благотворительность в прямом смысле этого слова. Вероятнее всего, он не оставил себе ни цента ранда, но правильно ли было поступать так? Красть деньги у компании и подставлять другого человека, пусть и повинного в гибели его отца. Кража – это преступление, какой бы смысл за ней ни стоял.
Софи не прокурор, чтобы обвинять человека в преступлении. И не судья, даже не присяжная, чтобы выносить вердикт. У нее есть чувство долга перед теми людьми, которым она помогает с помощью своего дара. Софи не часть системы, она сама по себе, ее главная задача – отличать правду от неправды, добро от зла, а вот выносить решение – это миссия других. Она никогда не оставляла последнее слово за собой.
Тем не менее от всех этих мыслей она чувствовала еще большую отчужденность и безысходность.
Стивен и Форест, наоборот, были безмятежно спокойны и даже умудрились уснуть сразу после взлета. Она смотрела на них, спящих на соседних местах, их лица во сне были расслаблены, глаза закрыты и ей не оставалось ничего другого, как позавидовать их отношению к жизни. Казалось, на нее одну была возложена миссия – найти истину, а это очень трудная задача и тяжелая ноша.
Софи должна попытаться определить, какой главный мотив был у этого человека, что стояло на первом месте: месть Эмерсону или помощь нуждающимся. И от правильного определения мотива будет зависеть решение компании в вопросе о том, как поступить с Иланго Мото.
Когда они вышли из аэропорта в Йоханнесбурге, Софи чуть не сбил с ног сильный холодный ветер.
– Ого! Какой ледяной ветер! Я и забыл, как на севере у нас холодно. Помню в детстве в июле у нас было ноль градусов и иногда доходило даже до минус пяти, – кутаясь в длинный шарф от холода, сказал Форест.
– Когда это было? Я не помню, чтобы было минус пять, вот ноль – да, часто так было по утрам, – возразил ему Стив.
– Я же тебя на десять лет старше, в моем детстве было очень холодно зимой.
До машины Софи шла в пончо, вся съежившись от холода. Теплая куртка была заложена в чемодан. Почему здесь так холодно, если до пустыни Калахари ехать совсем ничего? Тут же не может быть ноль градусов утром! Это же Африка!
Офис в Йоханнесбурге прислал им машину с водителями. По дороге Стив рассказывал про Йоханнесбург, или как его тут часто кратко называли – Йобург, с произношением в английском варианте через сочетание «Дж». Офис компании и отель располагались в районе Сэндтон.
Раньше Сэндтон был независимым городом – пригородом Йоханнесбурга, но со временем вошел в состав муниципалитета. Даже сейчас, если смотреть на карту, он до сих пор выглядел как отдельный город, расположенный чуть в отдалении от Йоханнесбурга.
– Думаю, это хороший вариант остановиться в Сэндтоне. Мне всегда нравился этот район. Первое это, конечно, безопасность. Старые кварталы Йобурга, особенно СиБиДи – это… как бы помягче выразиться… – Стивен хмурился и долго не мог подобрать слово, но Софи понимала, о чем речь. Преступность, грязь, бедность. – Старый СиБиДи представляет собой настоящий городской упадок. Грустное зрелище. Как тот же Детройт когда-то. Знаешь, лучше нам оставаться в Сэндтоне. Тебе понравится там! Прекрасный ухоженный район, рестораны, кафе, торговые центры, восхитительные отели и небоскребы. Это новый деловой центр Йоханнесбурга!
Машина ехала по широкому шоссе, а за окном уже виднелся район небоскребов.
– Кроме Сэндтона, хорошими являются районы Розбанк и Мелроз, мы съездим туда поужинать. Там настоящие европейские улицы с красивыми кафе-верандами, – с мечтательной улыбкой проговорил Стив, взяв за руку Софи.
Они съехали с шоссе и миновали обычные жилые районы. В отличие от Кейптауна, заборы у домов были выше, практически в несколько этажей, полностью скрывали внутренние дворы. По разным сторонам дороги попадались закрытые поселки с охраной около въезда в них, и снова высокие заборы с колючей проволокой. Это наводило Софи на определенные мысли, значит, «слава» о Йоханнесбурге не обманывает, здесь действительно надо быть очень осторожной.
Они подъехали к отелю и, заселившись, оставили все вещи. Дальше их ждала встреча с Иланго Мото, которую не было смысла откладывать на завтра, хотя Софи хотелось оттянуть этот визит. Жаль, что логических предпосылок к этому не было, и она с тяжелым сердцем поехала в офис компании.
Они вошли в небольшую переговорную комнату, где остались ждать Иланго Мото. Сидя за длинным коричневым столом, Софи теребила пальцами деревянные браслеты. Поправляла волосы, перекладывая их то в одну, то в другую сторону. Сжала ладони в кулак и положила на колени, спрятав под столом.
Мужчины стояли за ее спиной и о чем-то говорили, пытаясь создать вид оживленной предметной беседы. Она их почти не слушала, до нее долетали лишь отрывки разговора про матчи НБА пару недель назад и название городов – Бостон, Даллас…
Софи была так поглощена своими волнениями, что не заметила, как рядом с ней сел Стивен. Он взял ее руку, все еще сжатую в кулак, и медленно стал разжимать пальцы, один за другим.
– Ты его нашла. Ты это сделала! Нам сейчас нужно получить только подтверждение, и мы с тобой сможем вернуться в Кейп. Тебе не о чем волноваться.
– Стив, я понимаю. Но мне физически неприятно здесь находиться. Я люблю начальный этап работы, само расследование, но не его финал. Хотя, казалось бы, это логично, у всего начатого должен быть конец.
– Но не у нас с тобой. У нас все еще впереди!
Она хотела с ним поспорить, но не успела, за дверью возникло какое-то движение. Софи убрала руку от Стивена и немного отодвинула кресло, Форест занял место слева от нее. Ей так хотелось почувствовать себя уверенной в окружении мужчин по обе стороны от нее, но этого не произошло.
Вошел Иланго Мото. На нем был черный костюм, который не мог замаскировать угловатость его фигуры. Низкого для мужчины роста, наверное, чуть выше Софи. Резкие черты лица, выдающиеся вперед скулы и подбородок, большие глаза, крупный нос. Он отталкивал Софи не только внутренне, но и внешне тоже.
Он вальяжно сел перед ними, широко закинул ногу на ногу. Он всем своим видом демонстрировал пренебрежение к ним, будто он выше и лучше их. И ему не нужны на это причины, он просто лучше, чем все они вместе взятые. Он был уверен в своей правоте, в том, что мог легко взять деньги компании и потратить их так, как ему вздумается. А раз он потратил их на благое дело, так к нему и не должно быть никаких претензий. Вот он какой справедливый: украл у богатых и раздал бедным!
Не задав Иланго ни одного вопроса, едва взглянув на него, Софи получила нужное ей подтверждение. Его сердце больше ничего не скрывало. Он ждал их прихода и сразу понял, зачем они здесь. Всего пара секунд и дело длиною в несколько лет, а, может, и во всю жизнь Мото, завершилось. Она кивнула Форесту и Стиву.
Форест заговорил с ним. Сначала он рассказал об отце Иланго, а потом перешел к самому делу. Мото не пытался уходить от вопросов и рассказал, как много лет планировал месть Эмерсону за гибель отца.
Софи все пыталась вслушиваться в его английский, но не могла понять и половину слов. Боже, как он изъяснялся, будто набрал в рот воды или каши. И ведь специально так делал, чтобы показать им, на каких улицах он рос и что это не его родной язык, а язык тех, кого он презирает. Но это же английский, а не африкаанс!
У Софи в голове все окончательно перемешалось и превратилось в туман, она решила уйти. Пусть Форест со Стивом сами с ним разбираются, какая ей уже разница. Она нашла того, кто украл деньги. Для нее все равно это дело остается делом кражи, неважно, что он вернул их потом в благотворительный фонд. Он все равно обманул всех.
Она жестом показала Стиву на дверь и вышла, он последовал за ней.
– Что случилось? Ты как?
– Послушай, мне претит оставаться с этим человеком тут. Он полностью ваш, делайте с ним что хотите. А мне пора…
– Но что нам с ним делать? Я понятия не имею. Это же моральная дилемма.
– И я тоже. Но это ваша корпорация, вы ее построили, вот вы и решайте. Только не ждите от меня советов, я не знаю.
– Я волнуюсь за тебя. Куда ты пойдешь?
– Ты говорил про район Мелроз, да? Съезжу туда, прогуляюсь и найду симпатичное кафе, выпью кофе. А ты приезжай ко мне, когда закончите с ним.
Стив подошел к ней, обнял и поцеловав в волосы, прошептал:
– Спасибо, что нашла его. Спасибо! Я люблю тебя. Все будет хорошо!
Софи покачала головой и ушла. Ей было стыдно за свою слабость, за то, что она вот так покинула «поле боя», что этот человек так легко вывел ее из себя и, по сути, принудил уйти. Пусть так, сказала она себе. Но у нее есть привилегия и право одновременно: уйти ровно тогда, когда пожелает этого, и она должна пользоваться этой возможностью. Иначе никак не сохранить себя.
По дороге она попыталась отогнать от себя все мысли о прошедшей встрече с Мото и думала о мелочах. Например, как красиво звучат названия районов в Йоханнесбурге: Мелроз, Розбанк, Сэндтон, на карте она еще нашла Гайд-Парк. Такой английский флер, легкое дуновение прошлой эпохи. И снова насущный вопрос: Африка ли это? Впрочем, можно себя не обманывать, такая Африка нравится ей гораздо больше.
Она проезжала по зеленым улицам, будто сквозь тоннель из деревьев жакаранды, и мечтательно представляла, как красиво здесь в октябре-ноябре. Когда эти деревья цветут, все улицы погружаются в фиолетовый туман из лепестков. Как жаль, что она навряд ли будет здесь в это время года.
Прогуливаясь по новым уютным улицам Мелроз, она постоянно ловила себя на чувстве, что она в Европе: эти кварталы напоминали районы-пригороды Роттердама, Гааги и других городов. Дома бело-коричневого цвета, со множеством вставок из стекла. Огромное количество кафе с верандами. Простенькая французская булочная «Поль» здесь выглядела как модное место, посетители сидели на улице за небольшими круглыми столиками, кто-то оживленно беседовал, кто-то работал. Запах свежей выпечки и кофе притягивал Софи, но она решила пройтись еще немного.
Когда она свернула за угол, ей на глаза попалось одно из ее любимых сетевых кафе в ЮАР – Ташес, и, больше не раздумывая, Софи села за столик, сразу же заказав кофе.
Мысли снова вернулись к Иланго Мото. С одной стороны, Софи восхищалась его пытливым умом: провернуть такую схему на глазах у всех! Взломать сервера, на которых хранилась документация компании, в том числе и финансовые отчеты. Запутать след так, что он вывел Элизабет на офшоры, зарегистрированные будто бы на Эмерсона. Такой острый ум… столько сил и времени потрачено на это. Он жил этой идеей много лет, досконально планировал каждый свой шаг.
И все это ради мести Эмерсону. Иланго пристально следил за ним и, узнав, что тот планирует избирательную кампанию, решил подставить его накануне выборов, отправив компромат его сопернику. Неплохо придумано! Только жаль, что в его сердце все это время жило непомерное зло, которое отравляло каждый день его существования. Месть, словно гадкая плесень, разъедала все его благие намерения. Он презирал таких, как она, Стивен и Форест.
Еще одна мысль беспокоила Софи в эти минуты: она так и не нашла того человека, который пытался убить Элизабет и послал тот страшный рисунок Форесту. У нее была слабая надежда на то, что по возвращении в Кейптаун, интуиция поведет ее в нужном направлении. Но, с другой стороны, почему этого не произошло раньше? Как она могла не заметить эту колдунью вуду? Что же Софи упустила…
На ее телефон пришло сообщение от Стива, он писал, что они закончили, и он собирается приехать к ней. Спрашивал ее точное местонахождение. Через двадцать минут она увидела, как он вышел из машины и направился к ее столику.
– Милый район, я же тебе говорил! Эти места – классический пример бегства белых, они переехали из старого центра Йоханнесбурга и построили новый, вдали от грязи и нищеты, – в его словах и голосе явно звучали нотки пренебрежения, но не только к другим людям, но и к самому себе тоже.
– Стивен, а разве раньше головной офис вашей компании не был расположен здесь?
– Был. Но многие специалисты в последние двадцать лет тоже перебрались в Кейптаун и его пригороды. Я же говорю – бегство белых. Ты заказала что-нибудь поесть?
– Я не голодна, что-то нет аппетита.
– Форест зовет нас на ужин в хороший ресторан в Сэндтоне, поедем?
– Отвези меня лучше в отель, я там отдохну. Думаю, сегодняшний вечер мне лучше провести в кровати с книгой.
– А ужин? Я не могу оставить тебя голодной!
Софи закатила глаза и с шумом вздохнула, взяв меню в руки. Она заказала пару легких сэндвичей с собой на вынос, и когда те были готовы, они со Стивом уехали. Он завез ее в отель, а сам поехал ужинать с Форестом. В конце концов, ему было важно отпраздновать завершение дела вместе с другом. Такой порядок вещей ее вполне устраивал. Она надеялась, что в номер он вернется не раньше полуночи, что исключит их неловкие разговоры перед сном.
У Стивена был смежный номер с Софи, две двери между их комнатами выходили в коридор. Это был бы идеальный номер для семьи или близких друзей, впрочем, и для коллег тоже. Разве что звукоизоляция хромала и было слышно все, что делал другой человек в номере. Поэтому, когда около десяти вчера Стив вернулся, Софи сразу же это услышала. И он не преминул зайти к ней, предварительно тихо постучав, на случай если она уже уснула.
– Заходи, я не сплю, – крикнула она ему.
– Как ты себя чувствуешь?
– Опустошенной. Пожалуй, это правильное слово.
Стивен задумчиво барабанил пальцами по дверному косяку. Несмотря на долгий и сложный день он все еще выглядел прекрасно. В отличие от нее самой – все силы будто вакуумом высосали.
– Хочешь об этом со мной поговорить? Или, может быть, бокал вина?
– Нет, прости, Стив. Давай завтра. Завтра день должен сложиться лучше.
Он кивнул и вышел из ее комнаты, но закрыл только одну дверь – с ее стороны. Дверь в его номер осталась открытой. Снова это невысказанное приглашение. Софи занервничала, и усталость на какое-то время ушла, оставив лишь волнение. Несмотря на то что она уже некоторое время жила в его доме, там их дистанция казалась больше, заметно шире. Здесь же она могла слышать каждый его шаг в соседнем номере, будто все рецепторы ее слуха одновременно обострились.
Она подошла к двери и стояла, чуть прислонившись к стене. Она слышала, как Стивен включил воду в душе в ванной комнате. Как брюки вместе с ремнем упали на пол. Он снял пиджак. Плечики стукались друг о друга в шкафу. Он сделал несколько шагов по комнате, а затем вернулся в ванную комнату. Звук льющейся из-под крана воды все еще был слышен. Она представляла себе, как Стивен, облокотившись на раковину, смотрит на себя в зеркало. Его мягкие приятные черты лица.
Догадывается ли он о том, что она подслушивает? Наверняка да, иначе зачем бы он так громко включил воду? Он чувствует ее колебания, ее сомневающуюся натуру. Но не ждет ли он, что сегодня ночью она придет к нему? Он же должен понимать, что нет.
Он выключает воду в раковине и слышно, как открывается дверка в душевой кабине. Громкий поток воды. Софи чуть приоткрывает дверь своей комнаты и убеждается в том, что он не закрыл дверь не только в свой номер, но и в ванную комнату. Она видит, как из душевой идет пар, воздух наполняется запахами ванили и кокоса, знакомый ей уже по дому Стивена. Он что, берет из дома с собой в поездки гели для душа?
«Ну все, хватит», – говорит она себе и тихо прикрывает свою дверь. Все это лишено смысла. Она не должна идти на поводу у своих разыгравшихся эмоций.
Она вернулась на кровать и долго пыталась заснуть, мысленно перебирая в памяти все, что знает о Стивене. И все, чего не знает. Или о чем пока не догадывается.
У них остался еще один полный день в Йоханнесбурге, и они все вместе обсуждали планы.
– Я предлагаю показать Софи Соуэто, старый район тауншипов. Это должно быть очень интересно! – уверено сказал Форест, а Стив кивнул.
– Хорошо, поехали. А там безопасно? – спросила Софи.
– Да, конечно, этот район сейчас не то, что тридцать лет назад. Можно даже сказать самый культурный из всех тауншипов. Сходим в музей Гектора Петерсона и дом, где несколько лет жил Мандела. Ты увидишь единственную в мире улицу, где жили два нобелевских лауреата! – воодушевленно сказал Форест.
– А кто второй? Ребята, извините, я не знаю.
– Кроме Нельсона Манделы, он имеет в виду еще Десмонда Туту, – ответил Стив. – Он был первым чернокожим епископом в ЮАР и активным борцом с апартеидом. В восьмидесятых ему присудили Нобелевскую премию мира.
– Представляешь, они оба жили в тауншипах! Два таких великих человека вышли с наших бедных улиц! Стив, ты поедешь с нами?
– Не смогу, мне надо сделать пару звонков. Форест, я торжественно возлагаю на тебя обязанность быть гидом для Софи! Не подведи страну, покажи ей все самое лучшее!
Мужчины дружно рассмеялись и похлопали друг друга по спине.
– Увидимся вечером, ребята! – прощаясь, сказал им Стив.
Пока они ехали, Форест рассказывал Софи про историю этой большой группы тауншипов. Соуэто был создан в 1930-х годах, когда белое правительство начало отделять чернокожих для создания черных «поселков». Чернокожих переселили из Йоханнесбурга в район, отделенный от белых пригородов так называемым санитарным кордоном. Со временем Соуэто стал крупнейшим черным городом Южной Африки. А во времена режима апартеида в нем происходили гражданские восстания. В музей, посвященный одному такому восстанию, они как раз и ехали.
– Там произошли жуткие вещи, но ты сама сейчас все услышишь. Это хороший музей, с богатой архивной экспозицией, посвященный восстанию в 1976 году.
Выйдя из машины, они окунулись в холодный ветер, и поспешили скорее зайти внутрь музея.
К их маленькой группе из двух человек сразу же дали экскурсовода. И он повел их по темным комнатам, рассказывая историю этого трагического события.
Причиной для протестов стал закон об обязательном введении языка африкаанс для обучения в местных образовательных школах. Тогда как основными языками народов, проживающих здесь, были зулу и сесото. На них же до этого момента преподавали в школах. Около десяти тысяч человек учащихся вышли в знак протеста на митинг. Полицейские африканеры жестоко подавили эти беспорядки. В результате сто семьдесят шесть учеников погибли и более тысячи получили ранения. Один из первых погибших – тринадцатилетний школьник Гектор Петерсон, который впоследствии превратился в символ восстания. Его имя носит этот музей.
Они ходили по залам, смотрели фотографии и видео хроники тех лет, а экскурсовод рассказывал и рассказывал, добавляя все больше жестоких подробностей. Говоря про эти ужасы, он смотрел прямо в глаза Софи. Его голос пульсировал в ее сознании, и она, как под гипнозом, переходила от одной экспозиции к другой и рассматривала все то, что произошло, будто наяву. Но молчаливого внимания Софи было мало этому мужчине. Он своими словами пытался подтолкнуть ее к сильным эмоциям, яростно описывая, как белые полицейские убивали детей его народа. Он фокусировал всю свою злость на ней и ждал от нее раскаяния. В его глазах Софи априори была виновата.
Не выдержав такой эмоциональной агрессии, она остановила рассказ и ушла. Форест пошел за ней, и надо отдать ему должное, он сразу понял, в чем дело.
Выйдя из музея, Софи снова встретил сильный порыв ветра, но она почти его не чувствовала, волосы летели ей в лицо. Она вздохнула, и тут же слезы покатались по ее щекам. Форест это заметил и легким движением повернул ее лицом к себе.
– Прости, что привел тебя сюда. Этот экскурсовод был очень груб с тобой, он же не знал, что ты не из наших. Что ты из России.
– Форест, я чувствую себя такой виноватой, это ты меня прости за то, что здесь творилось.
– О чем ты? Что ты такое говоришь? – казалось, он хотел даже встряхнуть ее, но вместо это лишь крепче сжал плечи и смотрел прямо ей в глаза. – Ты здесь вообще ни при чем. И не только потому, что ты русская. И Стивен, и Элизабет не виноваты в этом тоже. Это дело рук совсем других людей и другого поколения, к тому же они все умерли. Даже не смей так думать! Это, видимо, Стивен внушил тебе свою идею про виноватых либералов. Не вздумай его слушать!
– Форест, я понимаю, но… – не успела она закончить фразу, как он прервал ее.
– От того, что ты белая, ничего не меняется. Это не твоя ответственность, запомни это. Ни в ЮАР, ни в одной другой стране!
Форест продолжал успокаивать Софи, как мог, по-своему, конечно.
– Поэтому прости этого бедного молодого человека, он обидел тебя, потому что он ограничен в своих мыслях… Апартеид и все те ужасы, которые происходили с нашим народом, затронули всех нас. Каждого. Наше общество все еще переживает это. Это не прошлое, хотя если посмотреть, какой сегодня день и год, то кажется, все должно быть в прошлом. Мы преодолели этот ров боли и несчастья по тоненькому мосту, но должны пройти еще годы, чтобы мы, наконец, его пережили и переосмыслили. Наше общество на верном пути, и мы уже так много сделали, чтобы все изменить…
Форест и дальше продолжал говорить и что-то объяснять Софи, но на какой-то фразе она перестала его слушать. Его речь была красивой, он выбирал все более заковыристые слова, объясняя поступок экскурсовода. Но Софи потеряла нить его слов, какие-то выражения она уже не могла перевести.
– Поедем отсюда, Форест. Это действительно неважно уже. Куда дальше, ты ведь еще что-то хотел мне показать? – прервала его Софи.
– Да, забудем и идем дальше! Следующая остановка – дом Винни Манделы или как его еще называют – дом самого Мадибы.
– Мадиба, это ведь Нельсон Мандела, да?
– Да, Мадибой мы его называли в знак уважения. Это его клановое имя, а не английское.
Форест повел Софи к припаркованной рядом машине, не забыв дать юношам, которые за ней присматривали, чаевые.
В доме-музее Винни и Нельсона Манделы была совсем другая атмосфера, чем в первом. Крошечный, комнаты метр на метр, но зато огороженные друг от друга. Спальня и что-то вроде столовой.
Вдоль стен была собрана небольшая экспозиция из старых вещей Манделы, висело несколько его портретов. Софи долго смотрела на снимок в полный рост, где он молодой стоял на крыльце этого дома вместе с собакой и радостно улыбался.
И хотя здесь был изображен Нельсон Мандела, в этот момент Софи думала и о Форесте тоже. Через что прошел народ этой страны… и как, столкнувшись с этой жестокой жизнью, люди, пусть и не все, не потеряли свои человеческие качества. Как Форест, освободившись из тюрьмы, построил новую жизнь и стал тем, кто он есть сейчас. Добрым, сердечным, открытым, где-то немного простодушным человеком. Он приумножил все свои лучшие качества, и вот он здесь, рядом с ней, сопровождает ее в этой поездке, поддерживает.
Да, он скрыл от нее свое прошлое, но не со зла, а потому что ему действительно было очень стыдно и важно, что она подумает о нем.
Они договорились встретиться со Стивом в ресторане. По дороге Форест заговорил с Софи о Стивене.
– Он чувствует, как ты уязвима и прекрасно понимает, какая жизнь хрупкая. Кому, как не ему, это знать. Он хочет тебя огородить от всего. По крайней мере, постараться сделать твою жизнь еще лучше, спокойнее. Ты можешь просить у него чего угодно. Он может дать все, ну или почти все.
Софи слушала Фореста, и ее мучило стойкое дежавю. Не первый мужчина говорит ей такие слова.
– Спасибо тебе, Форест. Ты такой прекрасный человек! – она не знала, как по-другому реагировать на его слова. У нее не было ответа.
– И я совсем забыл тебе кое-что рассказать. Может быть, это и неважно уже. Ты не встретила одну девушку в нашей фирме, хотя я хотел тебя с ней познакомить. Помнишь, в тот твой второй день в офисе? Ее зовут Жаннетт, у нас пару месяцев назад с ней произошел тяжелый разговор. Может быть, я слишком много ее поддерживал, когда она только устроилась к нам, но Жаннетт подумала, что она мне нравится, – и, вздохнув, добавил: – Как девушка. Неправильно истолковав мои намерения…
Форест не успел договорить, как Софи разочарованно громко простонала.
– Господи, Форест! Ну почему ты молчал? Почему ты обо всем этом молчал!
– Я думал, это неважно.
По приезде она скажет Элизабет, чтобы, когда Форест займет место Эмерсона, подруга глаз с него не спускала. И Стивену тоже.
Поужинав в ресторане и поддавшись на уговоры хозяина, Софи взяла десерт с собой и вернулась в отель. Она пришла в номер к Стивену, чтобы поговорить с ним.
Они вместе неспеша ели десерт. Софи провела маленькой ложкой по тарелке, отломила небольшой кусочек лимонного пирога и съела. Потом пододвинула тарелку Стиву.
– Вкусно, хозяин был прав, – и через короткую паузу спросил ее: – О чем ты мечтаешь? О чем думаешь?
Она тихо засмеялась.
– О том, как было бы прекрасно проснуться в Ботсване, в пустыне Калахари. Посреди «нигде». Там, где меня не мучили бы тысячи мыслей одновременно. Где можно найти покой. Встать с кровати, посмотреть в окно и понять, что ты действительно посреди «нигде». И пойти выпить чашку кофе. Потому что это будет прекрасный лодж или отель в столице. Крошечный островок цивилизации с итальянской плиткой и итальянской сантехникой.
– И итальянской кофемашиной.
– Можно и просто свежезаваренный кофе. Да, такая вот противоречивая мечта.
– Мне нравится это «нигде» с итальянской сантехникой, большой ванной, огромной кроватью, нежными простынями. Чтобы проснуться рано утром, выпить кофе и смотреть, как слоны приходят на водопой вдалеке. Услышать, как они трубят и приветствуют друга. Но я бы хотел проснуться там только с тобой.
Он говорил это и так трогательно улыбался, смотрел ей в глаза. В его взгляде читалась неподдельная нежность и теплота. И в это мгновение она тоже хотела оказаться там с ним. Даже готова была рассмотреть ночлег в палатке, главное, чтобы со всеми удобствами.
– Если мы прямо сейчас поедем, то до полуночи успеем пересечь границу с Ботсваной, – продолжал Стив.
– Да, но в Габороне нет слонов. Они дальше, на севере, в парке Чобе.
– Все-то ты знаешь! Но в столице неплохие отели. Не лучшие, конечно, лишь переночуем там. А утром полетим в Чобе, – мечтательно говорил Стив. – Или давай поедем в Пиланесберг, это совсем недалеко от Йоханнесбурга. Около двух часов, мы быстро доедем. Еще успеем поужинать там и выпить по бокалу вина на балконе прямо сегодня. И завтра утром ты уже увидишь слонов, носорогов. Да кого хочешь! – и он, радостно предвкушая эту поездку, взмахнул руками. – Соглашайся!
– Давай поедем в конце недели. Вернемся завтра в Кейптаун, мы еще не нашли того, кто пытался отравить Элизабет. Хотя у меня есть пара предположений.
– Расскажи каких, – и он, чуть нахмурившись, пронзительно посмотрел на нее. – Я вообще не представляю, кто это сделал, если не он. Я был уверен, что это один и тот же человек.
– Вовсе нет, и я тебе в самом начале говорила, что, кажется, это два разных преступления, не связанные друг другом. Просто совпадение. Очень неудачное для Элизабет совпадение.
– Хорошо, я надеюсь, когда мы вернемся в Кейп, то во всем разберемся. Для меня это важно, – он опустил глаза и будто пристально изучал свои руки.
Она знала, что это так и есть. После смерти жены Элизабет стала самой близкой женщиной для него. Подругой или сестрой, которой у него никогда не было.
В молчании они медленно доедали пирог. А потом внезапно Стив спохватился и сказал:
– Но ты обещаешь мне, после того как завершишь все дела, поехать со мной к слонам, львам… Ты ведь не улетишь сразу в Россию? Или Канаду?
В его словах сквозила надежда и грусть одновременно. И взгляд был уже не такой веселый, как десять минут назад.
– Я очень хочу остаться.
– Точно? – все также чуть с недоверием спросил Стив.
– Да. А в какой парк именно мы поедем?
– В любой! Если так, то скрепи свое обещание поцелуем, – со смешинкой в голосе произнес Стив.
Он смеется, будто все это нелепо, и целует ее. Она чувствует его мягкие губы и вкус лимонного пирога. Немного отпрянув, он вновь поцеловал ее, обняв одной рукой за плечи.
– Почему мы так долго ждали… – прошептал Стив.
– Не знаю, но мне понравилось. Особенно со вкусом лимонного пирога.
И они оба тихо засмеялись. Он поцеловал ее еще раз, и она подвинулась к нему близко-близко. Его губы нежно и медленно коснулись шеи. И в этот момент она представила их в прочной тентовой палатке посреди саванны. Посреди ее желанного «нигде». Но что-то в сердце защемило, по лицу потекли слезы. Видимо Стив почувствовал соленый вкус, и чуть отстранившись, спросил:
– Что случилось? Я сделал что-то не так?
А у нее в глазах стояли новые слезы.
– Нет, просто это слишком красиво. Твой поцелуй, наша предстоящая поездка, слоны и жирафы. Я представила, как проснусь около тебя. Эта картинка как будто ненастоящая, она словно сошла с экрана из фильма «Из Африки» или романа Карен Бликсен.
– Но я не Роберт Редфорд, – улыбаясь, сказал Стив.
– Ты очень красив, почти что он. Только не блондин и без веснушек. Но и я не Мерил Стрип.
– В фильме грустный конец, но я обещаю тебе, что не разобьюсь на самолете. Я не ищу приключений, как тот герой.
– И у меня все равно нет плантации в Кении.
– Видишь, у нас все по-другому, не переживай, – Стив взял ее лицо в свои руки и начала целовать ее волосы. Но та грусть, что посетила ее пару минут назад, не уходила. Разбившийся самолет, смерть героя Редфорда. Она очень боялась.
Через пару мгновений она отстранилась от Стива.
– Как мне успокоить тебя? – участливо проговорил он.
– Никак. Мне будет лучше, когда я закончу дело. Сейчас я не могу думать ни о чем другом. Прости. Давай подождем, когда все завершится, хорошо?
– Я понимаю, конечно.
– Пойду к себе. Мне правда жаль, но я не могу иначе, – они вместе встали и подошли к двери ее смежного номера.
– Дверь с моей стороны открыта, – сказал Стив, обняв ее. – Если я тебе буду нужен, заходи. Я не настаиваю, всего лишь предлагаю свою поддержку.
– Спасибо. Я приду, если что. Спокойной ночи, – Софи, высвободившись из его рук, зашла к себе.
– Спокойной ночи, спи крепко, пожалуйста. И ни о чем не переживай. О чем бы ты ни волновалась, поверь, все будет хорошо.
Она кивнула и прикрыла за собой дверь. Подошла к кровати, упала на нее и тихо заплакала. По непонятной причине сейчас ей было очень страшно. Она боялась за все: за это дело, за них со Стивеном, если вообще существуют они. И за самого Стивена тоже. И в то же время она все еще не до конца верила ему.