Княгиня Лопухова покинула Москву рано утром. Теперь, когда дела в обеих столицах завершены, все ее мысли были о сыне. Она бросила прощальный взгляд на свой московский особняк, тонувший в утренней дымке.

Испытывая странное ощущение необъяснимой пустоты внутри, она не понимала, зачем ей этот дом, зачем миллионы, зачем богатство, оставшееся после смерти мужа. Раньше она стремилась ко всему этому, мечтала о роскоши, а сейчас ничто материальное по-настоящему не имело для нее значения.

Слуги с нетерпением ждали того момента, когда Надежда Федоровна уедет в Рощино, чтобы вздохнуть, наконец, с облегчением. Никто не мог объяснить причины того гнетущего состояния, которое вызывало присутствие княгини Лопуховой.

Дорога от Москвы до поместья заняла несколько часов.

Была середина августа, и, хотя осень уже начинала теснить лето, тепло еще держалось. Солнце светило высоко над горизонтом, и темная сочная зелень ярко выделялась на фоне чистого безоблачного неба.

Коляска миновала знакомые усадьбы, робко выглядывающие из-за ветвистых лип и тополей.

Княгиня жадно вглядывалась в приближающиеся поместья, которые были так похожи на ее собственное владение. Воспоминания с новой силой охватили ее. Она не думала ни о чем, кроме счастливого прошлого, окруженного нежностью августовских вечеров вдали от городской суеты. Шаг за шагом она вспоминала строгое, печальное лицо матери, робкую улыбку отца, покровительственно-ласковые глаза старшего брата… Тогда она была по-настоящему счастлива. Ничто не заботило и не тревожило ее. Ей не надо было ни о чем думать, ничего решать, она вела легкую, беззаботную, радостную жизнь, и ничто не предвещало такого конца ее тихой счастливой юности. Что стало со всем этим? Родители умерли в страдании: мать не пережила смерти старшего любимого сына, покинутый детьми отец тихо угас в одиночестве.

После смерти Алексея мать Надежды Федоровны возненавидела Николая и винила во всем только его.

Да… он всегда был другим. Николаю чуждо было все то, что восхищало и трогало Наденьку. Когда ему исполнилось шесть, Федор Савельич определил его в кадетский корпус, чтобы он стал военным, но затем по неизвестным причинам забрал сына оттуда. Надежда Федоровна смутно помнила то время и больше слышала об этом по рассказам, ведь она была намного младше брата. Однажды по возвращении из Петербурга Николай привез с собой молодую девушку Анастасию, которую он назвал своей невестой. Наденька помнила реакцию родителей на это событие. Девушка оказалась бедной и к тому же с плохой репутацией, хотя и была графиней, и, конечно, семья была против каких-либо отношений между молодыми людьми. Николай хорошо это понимал и, как теперь казалось княгине, возможно, никогда и не думал о свадьбе, а привел девушку в дом нарочно. В одно прекрасное утро он оставил ее и уехал.

Княгине вновь вспомнился Антон Ильич, их свадьба, ее измена, его смерть… И ей бы ни за что не выбраться из этого хаоса мыслей, если бы не ее сын – спасительный для нее луч той самой надежды, которую она уже отчаялась найти. И она едет к нему, чтобы отгородиться от внешнего мира, причинившего ей столько страданий, чтобы построить свой собственный мир вдали от всех. Ей было хорошо думать о том, что здесь, в Рощино, она наконец обретет столь желанный ею покой и будет пусть не счастлива, но вольна делать то, что считает нужным.

Вдали показался знакомый холм, и сердце Надежды Федоровны радостно забилось. Коляска поднялась по крутому склону, впереди виднелись белые колонны рощинской усадьбы.

Княгиня жадно разглядывала силуэты приближающихся детей в надежде увидеть своего Сашеньку. На миг ей показалось, что она никогда не уезжала отсюда, и ее сердце забилось с новой силой.

Вот наконец коляска въехала на широкий двор, и Надежда Федоровна быстро вышла на дорогу. Торопливо поднявшись по белым мраморным ступеням, она почти вбежала в гостиную.

– Ваше сиятельство, княгиня! – услышала она хриплый бас старого слуги.

Из-за колонны появился старик лет семидесяти, с дряхлым, изъеденным морщинами лицом.

– Денис! – воскликнула княгиня, всплеснув руками. – Мой милый старик! Ты таки дождался меня.

Она поцеловала его в морщинистую щеку, и Денис на миг покраснел от удовольствия. Затем его лицо исказила страдальческая гримаса.

– Какая беда, ваше сиятельство! – прохрипел он, с трудом сдерживая слезы. – Какое несчастье! Господи помилуй, спаси и сохрани!

– А Сашенька… он знает? – дрогнувшим голосом спросила княгиня, внутренне сжавшись.

Слуга покачал головой, не в состоянии ответить.

– Бедный Антон Ильич! – наконец проговорил он. – Нет в мире второго такого великодушного, щедрого и достойного человека! И такая смерть… Грешно сказать, но Бог несправедлив, если забирает к себе таких светлых людей.

– Мы не знаем, чего Он хочет от нас, – почти с усмешкой ответила княгиня. – Но где же Сашенька?

– Александр Антонович изволили пойти на пруд, – отвечал Денис, – и должны вот-вот прийти.

– Я пойду к нему, – лицо княгини озарилось улыбкой. – Я так соскучилась!

Обернувшись, Надежда Федоровна услышала шум на верхних этажах и неторопливые шаги.

Это была Вера Павловна Луцкая. В памяти сразу всплыла их последняя встреча и непростой разговор. Она знала, что теперь во всем, что произошло, тетушка будет обвинять ее. Она явственно представила себе этот взгляд, в котором будет читаться: «Я говорила, что будет так, а ты не слушала меня. Вот теперь ты пожинаешь плоды своей глупости и упрямства».

Конечно, она давно уже привыкла ко всем недостаткам Веры Павловны, считавшей себя вправе судить других, но именно теперь княгине совсем не хотелось говорить с ней. Поэтому она поспешила во двор и, пройдя через черный ход, скрылась в саду.

Княгиня миновала оранжереи, в которых любил работать Антон Ильич, беседку, увитую краснеющим виноградом, в которой она проводила столько времени за чаем, и фонтан, сооруженный по проекту соседа-архитектора, бывшего без ума от хозяйки поместья. Влюбленный тайно посылал княгине записки, которые когда-то с благосклонностью принимались и с интересом перечитывались.

Надежда Федоровна вышла к небольшому, но глубокому пруду с пологими песчаными берегами. Длинные ветви плакучих ив чуть касались кромки воды. Левая сторона пруда была загорожена деревьями, и именно там Сашенька любил бывать больше всего.

Радостный крик нарушил тишину солнечного дня. Увидев вдали фигуру матери, Сашенька бросился к ней навстречу. Княгиня опустилась на колени и крепко обняла сына. На секунду они замерли в объятиях друг друга, но потом, услышав тихие всхлипывания, она расцеловала маленькое личико юного князя.

– Сыночек мой миленький! – шептала Надежда Федоровна, перебирая его пальчики и целуя их. – Как ты был здесь без меня?

Александр Антонович хотел что-то ответить, но не смог связать и двух слов, захлебнувшись в собственных слезах.

– Па-па буд-ет ме-е-ня руга-а-ть, – наконец выговорил он. – Я… я уже взро-о-слый и не должен пла-а-кать.

– Солнышко мое! – княгиня вздрогнула.

Она хотела сказать ему, что его отец никогда не вернется, но не смогла сделать этого. Сердце сжалось от боли.