Москва встретила Надежду Федоровну хмуро. Маленькие двухэтажные постройки теснились вдоль узких улочек, косо глядя на нее из-под своих старых крыш. Плохие, размытые дождем дороги из щебня и глины скорее походили на потоки грязной реки, чем на дороги Первопрестольной. Грязь комьями летела из-под копыт и колес; извозчики со злостью секли лошадей.

Здесь все было по-прежнему.

Надежда Федоровна отправилась в свой новый дом, который она приобрела незадолго до своего отъезда на Урал. Он находился на пересечении Малой Бронной и Большого Патриаршего переулка. Заново отстроенный особняк с высокими белыми колоннами и фронтоном a la greque когда-то принадлежал графам Толстым.

Слуги, заранее предупрежденные о приезде княгини, постарались на славу, чтобы угодить ей. Но она не видела ни роскоши и величия особняка, ни подобострастия, читавшегося на лицах слуг, лезущих из кожи вон для того, чтобы угодить сиятельной хозяйке.

Княгиня поднялась к себе. Без интереса она оглядывала роскошную спальню с огромной кроватью, шелковыми французскими панно ХVIII века, изящной и дорогой мебелью – теперь все это казалось ей ничтожным и ненужным. Она не принадлежала этому миру. Она, не думая ни секунды, отдала бы все эти богатства за то, чтобы вернуться снова в старую усадьбу под Москвой, снова стать задумчивой, наивной Наденькой. А что она имеет теперь? Несметные богатства и разбитую жизнь, угрызения совести? Но зачем ей все это? Мелочные людишки пресмыкаются перед ней только из-за ее положения и денег, а на самом деле им глубоко безразлично то, что с ней происходит. У нее нет никого. Она воздвигла себе башню из слоновой кости и поселилась в ней. А теперь пожинает плоды своих трудов. Ну что ж, она получила то, чего хотела, к чему стремилась. А как же тягостно это всеобщее внимание, от которого нельзя ни скрыться, ни убежать, потому что на это она не имеет права. Насколько счастливее и свободнее она была бы, когда бы не имела ни роскошных особняков, ни заводов, ни огромного состояния. Но теперь думать об этом было бесполезно. Бесполезно в тысячный раз оглядываться на прошлое, которое невозможно ни вернуть, ни тем более изменить.

Еще никогда в жизни она не испытывала такого безразличия к собственной судьбе. Зотов убедил ее жить… не жить, а существовать без счастья, без радости, без стержня жизни. Чтобы не нарушать законы природы и Бога, но зачем гореть в аду дважды?

Надежда Федоровна тряхнула головой, пытаясь избавиться от назойливых мыслей. Она распахнула окно, и в комнату вошел прохладный августовский вечер.

Княгиня выглянула на улицу. Солнце низко висело над горизонтом. Южный ветер разогнал тучи, освободив небо от тяжких оков. Липкие тополиные листья отражали солнечный свет. В переулке теперь было пустынно и тихо.

Княгиня почувствовала охватившую ее нежность и теплоту к этому старинному, тихому и суетливому одновременно, по-матерински ласковому городу, превосходящему яркий, но высокомерный Петербург своей добротой и душевностью. Здесь текла тихая неторопливая, размеренная жизнь, здесь люди, как ей казалось, были по-настоящему спокойны и счастливы.

Княгиня решила больше никогда не покидать Москвы с ее узкими затейливыми улочками, старыми деревянными постройками, многочисленными лабиринтами переулков и тупиков. И почему раньше она не замечала тихой прелести этого города?

Княгиня позвала горничную, которая с поспешностью предстала перед хозяйкой. Девушка стояла посреди комнаты, растерянная и немного испуганная суровым видом хозяйки.

– Скажи, Софья, что теперь происходит в мире? – спросила Надежда Федоровна.

– Все по-прежнему, ваше сиятельство, – робко отвечала горничная.

– Ну вот и хорошо, – улыбнулась княгиня, скрестив руки на груди. – Тогда прикажи приготовить все для поездки в Рощино. Я хочу поехать туда немедленно.

– Да, ваше сиятельство.

– Есть какие-нибудь письма для меня? – спросила княгиня после небольшой паузы.

Девушка кивнула.

– Всю корреспонденцию оставляли в кабинете, – отвечала она.

– Хорошо.

Княгиня сделала жест горничной, чтобы та могла идти.

Софья поспешила оставить хозяйку и, бесшумно затворив за собой дверь, с облегчением вздохнула. Она побаивалась княгини, хотя и не знала, чем был продиктован этот страх.

Надежда Федоровна медленно поднялась с дивана и неспешно вышла.

Несмотря на то что особняк князей Лопуховых на Патриарших был огромен, в доме было мало прислуги. Княгиня не изменяла своей привычке к одиночеству. Ей нравились большие просторные залы с высокими потолками, длинные, бесконечные лабиринты коридоров, уютные гостиные, в которых не было ни души.

Надежда Федоровна теперь любила оставаться одна. Слуги знали эту странную привычку хозяйки и старались как можно реже показываться ей на глаза.

Княгиня занимала левое крыло дома, там же находилась детская юного князя Александра Антоновича. Остальные помещения особняка пустовали, и сама хозяйка редко бывала там.

Княгиня спустилась вниз по мраморным ступеням. Звук ее шагов отдавался резким эхом. Она прошла через желтую гостиную в кабинет.

Здесь было темно и мрачно. Антон Ильич никогда не бывал в этом доме, но княгине почему-то казалось, что все здесь напоминает о нем. На дубовом столе, покрытом зеленым сукном, лежала небольшая пачка конвертов. Надежда Федоровна взяла их в руки и, удобно устроившись в глубоком кресле около камина, начала перебирать. Здесь были счета, расписки на имя ее мужа, было письмо от управляющего, которое она тут же отложила, письма от некоторых московских и петербургских знакомых, которые она, не распечатывая, бросила в корзину.

Одно из писем заставило княгиню вздрогнуть. Это было приглашение на свадьбу графини Марии Сергеевны Строгановой и графа Николая Федоровича Шувалова. Дата на конверте старая, значит, венчание уже состоялось.

Она не могла поверить в то, что сбылись ее худшие предположения относительно брата. В глубине души она надеялась, что Николай не настолько жесток и коварен. А ему все-таки хватило цинизма погубить это прекрасное, наивное существо так же, как в свое время и ее саму.

Сердце защемило от боли, когда она достала из конверта листок, где крупным размашистым почерком было выведено несколько формальных предложений.

Княгиня сложила приглашение и убрала его.

Еще был маленький голубой конверт с инициалами A. V. Сжав его в руках, княгиня быстро порвала его. Продолжая тяжело дышать, она посмотрела на обрывки письма Воронихина уже равнодушными глазами.