– Теперь все будет по-другому, – проговорила княгиня, сокрушенно вздохнув. – Я вернусь в Москву, потом поеду в Рощино к сыну и буду жить там, как и хотела. Жизнь пойдет своим чередом и снова будет так же незаметна и еле уловима. Меня поглотит рутина ежедневных забот, и я постепенно смирюсь и забуду… Жить все время в ожидании смерти, потому что впереди не осталось ничего по-настоящему важного и более значительного. Разве это не ужасно?

Надежда Федоровна натянуто улыбнулась, беспомощно качая головой.

– Я была рождена для такой жизни, но я не желаю ее, – продолжала она, теребя в руке только что сорванный василек. – Мне невыносима сама мысль, что так будет всегда, что ничего не изменится. Вся жизнь – бессмысленная, никому не нужная жертва. Но я не жалуюсь. Я сама сделала ее такой. Я прекрасно осознавала, что будет именно так, а не иначе. Не отрицаю, что поначалу я надеялась на что-то, ждала, что счастье свалится на меня как снег на голову, была уверена, что заслужила его, потому что не делала ошибок, была правильной… во всяком случае, считала так. Только теперь я понимаю, насколько была глупа и наивна тогда! – она зло усмехнулась. – Я считала себя умной, расчетливой, когда выходила замуж. Хотела что-то кому-то доказать, будто кому-то до меня было дело, когда я была я была совершенно без средств к существованию, без поддержки, без протекции. Как жесток этот мир! Праведники здесь не выживают – они или умирают с голода, или становятся людьми в полном смысле этого слова. А я… Глупая, наивная девчонка, которая претендовала на нечто большее, нежели ей было дано жизнью. Но был ли у меня другой выход?

Зотов молчаливо следовал за княгиней, изредка поднимая голову и бросая на свою спутницу мимолетные взгляды. Княгине было хорошо оттого, что она, наконец, через столько лет могла так просто открыть кому-то свою душу, пусть даже совершенно чужому, далекому ей человеку, выразить вслух то, что годами глодало ее. Ей надо было говорить, а он – ей казалось, что только он – мог слушать и не задавать ненужных вопросов. Слушать и молчать.

Они прошли через широкое поле и приблизились к темно-синей ленте реки Уктусски, теперь в предзакатных сумерках окутанной туманом. Ее бурное течение сменилось ровным и неторопливым.

Был конец августа, приближалась осень. Холодные ветры несли с севера дожди. Небо хмурилось.

– Хочу назад… хочу домой! – неожиданно воскликнула Надежда Федоровна, с тоской оглядывая чуждые ей пейзажи. – Мне невыносимо более оставаться здесь. Прекрасно, но так холодно и безразлично! Надо… надо ехать…

Надежда Федоровна исподлобья взглянула на Зотова, но доктор все так же молчал, не поднимая головы, смотря на воду. Она вздохнула, и сердце ее отчего-то защемило. Ей стало жаль этого высокого сильного волевого и умного, но вместе с тем ужасно одинокого, как ей показалось, человека. И хотя доктор молчал, княгиня чувствовала согласие и понимание. От сознания того, что на свете есть человек, такой же, как она, и он теперь рядом с ней, он страдает вместе с ней и испытывает то же, что и она, на сердце княгини стало легче. Она уже не чувствовала себя такой одинокой и покинутой, потому что знала, что есть человек, который нуждается в любви больше, чем она, который по-настоящему достоин счастья. Значит, дело вовсе не в том, что она сама изменила и предала. Просто такая судьба…

Ей вдруг захотелось ободрить Зотова, сказать ему что-то теплое, ласковое.

Она приблизилась к нему и хотела коснуться его плеча, чтобы он посмотрел на нее. Зотов услышал приближающиеся шаги – рука княгини повисла в воздухе.

– Да… – смущенно проговорила она, словно вспоминая. – Мне надо ехать… Но что-то держит меня здесь и не хочет отпустить.

– Антон Ильич… – Надежда Федоровна впервые за время их прогулки услышала голос доктора.

Она покачала головой.

– Он умер, – тихо проговорила она, тяжело вздохнув. – Не важно, что он похоронен здесь. Воспоминания о нем всегда будут жить в моей памяти. Я всегда буду любить его… Нет.

Княгиня остановилась, опустив голову.

– Мне тяжело оставлять вас… – Надежда Федоровна сильно покраснела, потому что хотела сказать другое, а получилось совсем не так. – Вы стали моим другом, – поспешила объясниться она, неожиданно для себя почувствовав, что робеет под его взглядом. – Наверное, единственным в своем роде. И я знаю, что мы больше не увидимся. Я больше не смогу вот так открыть душу, поделиться с человеком, который способен понять меня… Хотя… Я говорю совсем не то… – она отвернулась.

– Мне тоже… будет жаль… оставить вас, – с запинкой проговорил Зотов, словно стыдясь своих слов.

Княгиня улыбнулась, сама не зная чему.

– Но разве мое общество так тягостно вам? – спросил он, пожав плечами. – Или вы боитесь воспоминаний?

– Я боюсь. Да, вы правы, я боюсь.

– Я чужой вам человек и не знаю жизнь настолько хорошо, чтобы давать советы, но… С моей точки зрения, вы слишком много думаете о жизни, и у вас просто не хватает времени на то, чтобы жить. Вы фаталистка в самом жестком смысле этого слова. У вас нет надежды. Вы осиротели без нее. Вы не даете себе ни единого шанса на счастье, вы не допускаете и мысли о нем. Вы уже все решили. Но разве человек приходит в этот мир, чтобы страдать? Я в это не верю.

– А вы философ… – княгиня нежно улыбнулась. – Может быть, вы и правы, – немного помолчав, продолжала она. – Но в любом случае все это теперь не важно…

– Надежда… – Княгиня резко обернулась. – Красивое имя, но оно не подходит вам.

– Наденька. – Голос княгини задрожал от тщетно сдерживаемых слез. – Так называл меня отец.

Княгиня ступила на утес, нависающий над рекой, и, одной рукой схватившись за ствол дерева, посмотрела вниз.

Странное и страшное чувство охватило ее в этот момент. Она увидела бурлящие воды мутной реки и вдруг поняла, что пропасть манит ее своей опасностью и неизбежностью гибели. Эта мысль поразила ее. Она вздрогнула, всем телом подавшись назад.

Неужели она могла бы сделать это? А ведь она так часто приходила к выводу, что у нее не осталось другого выхода, кроме этого. Но теперь, чувствуя возможность смерти каждой клеткой своего тела, она начала бояться за свою жизнь. Нет, она не настолько сильна, чтобы решиться… Или, может быть, наоборот, слишком сильна, чтобы уступить соблазну и так легко отказаться от борьбы.

– Один философ однажды сказал, – неожиданно проговорила княгиня дрожащим от волнения голосом. – «Я знаю только две причины несчастья – болезнь и угрызения совести. И избегание этих зол и есть наивысшее счастье».

– Возможно, его слова звучат мудро, – отвечал Зотов, – но в сравнении с жизнью они мало что значат. Мы сами делаем жизнь такой, какая она есть.

Надежда Федоровна пристально посмотрела на доктора и прочитала в его взгляде то, что он вполне понимает ее. Она была рада, что он сказал именно эти слова.

Она чуть заметно улыбнулась своим мыслям. Теперь ей стало легче и спокойнее. Наконец она почувствовала надежду, увидела тот спасительный свет, к которому можно было выйти из темного тоннеля призраков прошлого. Она чувствовала, что тяжелый и длинный путь испытаний закончен. Теперь все позади.

Да, пусть содеянное не забыто и не похоронено вместе с князем Лопуховым, пусть воспоминание о нем будет жить в ней вечно, но как легко становится от одной лишь мысли, что кошмар прошлого – теперь всего лишь воспоминание… ужасное, жестокое воспоминание.

Надежда Федоровна еще раз посмотрела на Зотова. Ее охватило чувство нежности и благодарности к нему. Она хотела поделиться с ним, но непонятное смущение снова сковало ее и мешало говорить.

* * *

Княгиня Лопухова покидала Уктусский завод с чувством тоски. Ей казалось, что здесь она оставляла часть своей жизни. Она больше не думала о смерти, но жизнь по-прежнему продолжала тяготить ее. Она скорбела, но скорбь ее относилась к прошлому, которое еще вчера было настоящим.

На перроне Екатеринбургского вокзала, прощаясь с Зотовым, Надежда Федоровна крепко пожала ему руку. Ее усталый взгляд излучал благодарность. Сама того не желая, она привязалась к нему. За эти несколько коротких недель она успела привыкнуть к его обществу, к его молчаливому присутствию, к поддержке, которая была лучше тысячи слов. Горе породнило их.

Зотов долго не отпускал руку княгини и по-прежнему молчал.

– Обещайте мне, что не оставите без внимания мою просьбу, – тихо, с грустью проговорила она на прощание.

Он кивнул.

Поезд тронулся. Зотов снял шляпу и последовал за удаляющимися вагонами. Надежда Федоровна стояла около окна, провожая его взглядом. Через несколько минут фигура доктора уже исчезла в толпе провожающих.

Княгиня тяжело вздохнула. Она перевернула еще одну страницу своей жизни.