На известие о смерти князя Лопухова, скончавшегося от туберкулеза, откликнулось множество людей. Флаг возле здания Государственной управы Екатеринбурга был приспущен. Чиновники, помещики, друзья, знакомые и простые рабочие – все пришли проститься с ним.

Было ясно, что после смерти Антона Ильича все резко изменится. Управление заводом перейдет к княгине Лопуховой, которая, конечно, не станет вести дела так же, как ее муж.

Надежда Федоровна хотела перевезти тело мужа в Петербург, но князь завещал похоронить себя в родной земле. Княгиня согласилась исполнить его волю.

Она была с ним в последние минуты его жизни, держала его руку, когда он умирал. Княгиня заменила мужу сиделку, не отходила от него ни днем, ни ночью. В те редкие моменты, когда Антон Ильич был в сознании, Надежда Федоровна пыталась говорить с ним, но он, казалось, не узнавал или не хотел узнавать ее. Эти минуты – жалкое подобие жизни в осознании близкой смерти, которой никто не в силах остановить, – были для князя мучительны. Но тогда он был жив. Надежда еще теплилась.

Однажды княгиня проснулась и узнала, что Антона Ильича больше нет…

Что она почувствовала в этот момент? Поглотившее ее душу отчаяние, ненависть к себе и к Богу, который допустил такую несправедливость?

Княгиня не проронила ни единой слезы после смерти мужа. Зотов подумал, что она уже смирилась с мыслью о кончине князя, но он ошибался. Боль пожирала ее изнутри, оставляя лишь безграничную пустоту.

* * *

В ночь перед похоронами лил сильный дождь. Он шел и весь день без передышки, словно оплакивая умершего.

Князя Лопухова отпевали в маленькой церквушке, построенной на средства от доходов завода. Здесь едва поместилась треть пришедших на отпевание. Гроб с телом покойного, стоявший с правой стороны от иконостаса, был убран белыми лилиями, источавшими тот особый аромат, от которого кружилась голова.

Княгиня не могла оторвать глаз от покойного мужа. Его лицо вытянулось и перестало быть узнаваемым. Он лежал умиротворенный в своем вечном молчании.

«Отче наш, Иже еси на небесех…» – раздавался раскатистый бас дьякона.

Пустота завладела душой Надежды Федоровны. Зотов слышал тяжелое, прерывистое дыхание княгини. Она не отпускала руку доктора ни на секунду, словно он был для нее единственной поддержкой, которую она боялась потерять. Он чувствовал, как она дрожит.

Княгиня бросала мимолетные взгляды на лики святых и мучеников не то с мольбой, не то с упреком. Красный воск свечей капал на ее ладони, словно в напоминание о близости смерти. Было тяжело дышать, пахло ладаном.

По завершении панихиды княгиня долго не могла закончить прощания с мужем. Она все что-то шептала ему, целовала в мертвенно-бледный лоб, и только Зотов смог ее увести.

– Пойдемте, княгиня, – сказал он вкрадчиво, но твердо. – Все кончено.

Служба завершилась в половине первого дня. Тучи над Уктусским заводом рассеивались, обнажая маленькие кусочки голубого неба.

На кладбище собралось много людей, пришедших проводить князя в последний путь.

Все взгляды были устремлены на темную фигуру княгини. Сама она не замечала обращенных в ее сторону любопытных глаз и лишь чуть заметным кивком отвечала на приносимые ей соболезнования.

Похоронная процессия двинулась к месту погребения. Длинной вереницей тянулась толпа людей, которых объединила общая скорбь. Тело князя Лопухова, согласно его желанию, было похоронено в фамильной усыпальнице возле его родителей. Могила была усыпана цветами. Огромная мраморная статуя Девы Марии с простертыми к небу руками высилась над ней, а на пьедестале были высечены слова: «La mort est securable et la mort est tranquille»[28].

Они звучали как оправдание, хотя мало кто в них верил.