Княгиня услышала стук в дверь, но не пошевелила ни единым мускулом. Несмотря на ее молчание, Зотов бесшумно вошел, ожидая, когда Надежда Федоровна посмотрит на него. Она по-прежнему сидела без движения, в полном оцепенении, не обращая внимания на присутствие гостя.

– Все ушли, – тихо проговорил Зотов.

Княгиня вздрогнула, услышав его голос, который так некстати нарушил ход ее мыслей. Она с безразличием посмотрела на него, и уголки ее губ дрогнули.

– Все ушли, – глухо повторила она.

– Ответьте мне, Надежда Федоровна, – внезапно сказал доктор, садясь напротив. – Что вы намерены делать теперь… после смерти Антона Ильича?

В последнее время его сильно беспокоило ее душевное здоровье.

– Этот вопрос, кажется, не должен волновать вас, – холодно отвечала княгиня.

– Может быть, вы правы, – отвечал Зотов, пожимая плечами. – Но поверьте, мое желание помочь вам искренне. Тем более князь был мне больше чем другом. Мне не безразлично, что случится…

– …с его заводом, – резко перебила княгиня, вскинув голову. – Однако, признаюсь, теперь у меня нет ни сил, ни желания думать об этом.

– Вы несправедливы, – несколько обиженно ответил Зотов. Он поднялся и подошел к окну, делая вид, что смотрит в него. – Я был с князем все время его болезни, – голос доктора дрожал. – Я не упрекаю вас за то, что вас рядом не было. Я не имею на это права. И все же…

– Зачем вы говорите мне это? – спросила княгиня, с трудом пытаясь сдержать охватившее ее волнение.

– Затем, что вам незачем упрекать себя в его смерти, – продолжал Зотов, пристально глядя на княгиню. – В том, что случилось, нет вашей вины.

– Вы не можете об этом судить, – глухо отозвалась Надежда Федоровна.

– Он умер, а вы живы, – продолжал Зотов неумолимо. – Не стоит хоронить себя вместе с мужем. У него больше нет времени. У вас оно есть.

Княгиня смотрела на Зотова так, будто он раскрывал перед ней тайны мироздания.

– Зачем оно мне? – Все еще сомневалась она.

– Чтобы исправить то, что еще можно исправить, – просто отвечал он.

Зотов огляделся. Его взгляд упал на письмо Антона Ильича.

– Вы еще не прочли его? – удивился он. – Прочтите.

Зотов протянул княгине конверт и вышел.

Надежда Федоровна долго и пристально смотрела на конверт, словно пытаясь узнать, что в нем. Она не хотела больше оставаться в неизвестности. Она убеждала себя в том, что письмо не может ничего изменить. Антон Ильич умер, а ей надо будет жить дальше.

Надежда Федоровна резко поднялась и взяла конверт в руки так осторожно и бережно, будто в нем находилось самое ценное в ее жизни.

Письмо было написано неразборчивым почерком, строчки иногда превращались в одну сплошную линию, однако ей не составило труда прочесть текст.

Любимая моя Наденька!

Я пишу Вам это письмо, зная наверное, что Вы получите его с известием о моей смерти. Не грустите сильно обо мне и не вините себя ни в чем. Вы знаете, что моя любовь к вам безгранична, но кажется, что я погубил себя и стал причиной несчастий нашей семьи. Я считал, что имею значительное оправдание в собственных глазах (теперь оно кажется мне весьма слабым) – ведь моей целью было защитить вас, уберечь от самого страшного. И вот сейчас, в мой смертный час, я понял, что потерял Вас навсегда…

Вы, наверное, презираете меня за мое молчание, за мое бегство, в конце концов, за мою трусость. Да, Вы тысячу раз правы: я недостоин Вас.

Я много думал о том, как случилось то, что я потерял самое дорогое, что было в моей жизни, – из-за нелепых предрассудков, гордости, обиды. Я так и не смог сказать Вам о самом главном: я люблю Вас! Но, кажется, теперь уже совсем поздно…

Я знал, что болен, уже давно. Я видел, что со мной Вы несчастливы, и решил, что лучшим для Вас с Сашенькой будет забыть меня. Зная Ваше преданное сердце, я не сомневался, что Вы последуете за мной. Мы должны были расстаться, чтобы не мучить Вас более. (Господи, я и не думал, что будет так невыносимо больно!) Но я не мог не видеть Вас совсем – это было выше моих сил, простите меня! Я должен был уехать давно.

Мои родители умерли от туберкулеза. Мать разделила участь отца, и я, кажется, унаследовал от них расположенность к этой ужасной болезни. Но Сашенька – совсем другое. Я вижу, он сильный, он Шувалов в большей степени, чем Лопухов, и это хорошо. Позаботьтесь о нем, о нашем сыне!

Я прощаюсь с Вами, любимая моя Наденька, покидая этот мир с легкой душой, потому что здесь есть Вы. Простите меня, как я прощаю Вас!