Поезд прибыл в Екатеринбург в половине восьмого вечера.

С вокзальной платформы взору открывались обширнейшие территории заводов и фабрик, унылые строения из красного кирпича без окон. Подобно стальному занавесу, дым из торчащих мачтами труб заволакивал небо густой пеленой, через которую даже солнце не могло протянуть свои лучи. Расположившись в низине, город тонул в густом тумане.

Княгиня на миг замерла, опешив от зрелища, поразившего ее воображение.

– Никогда не видели промышленного города? – улыбнулся Зотов с сожалением. – Да…

Она была слишком слаба, чтобы задавать вопросы. Дорога измучила ее. Ей не хватало воздуха, и казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Зотов помог ей добраться до экипажа и распорядился насчет багажа.

– Куда мы направляемся? – спросила княгиня с заметной дрожью в голосе.

– В мое скромное жилище, – мягко отвечал Зотов. – Я подумал, что вы не откажетесь стать моей гостьей. Вам необходим отдых.

– Напрасно вы так решили, не спросив меня, – с раздражением возразила она ему, чувствуя, как с каждой минутой слабеет.

– Я прошу у вас прощения за подобную бестактность, – все с той же мягкостью извинился Зотов. – Но с того момента, как я согласился сопровождать вас, я решил, что должен делать это до самого конца нашего путешествия. Конечно, мой дом более чем недостоин стать местом для вашего ночлега, но теперь свободный номер в гостинице вы найдете с трудом. В городе началась ярмарка.

– Я имела в виду вовсе не это, – слегка покраснев, быстро перебила его княгиня. – Мне это абсолютно безразлично. Я должна ехать к мужу!

– Теперь это было бы совершеннейшим безрассудством, – все так же вкрадчиво возразил ей доктор. Он старался не давать ей повода для волнения. – Дорога до завода займет много времени. В лучшем случае вы приедете туда глубокой ночью. Тем более вы не можете показаться Антону Ильичу в таком состоянии…

– А разве Антон не живет в городе? – дрогнувшим голосом спросила она.

Зотов отрицательно покачал головой.

– Дом князя находится около заводских построек, – сказал он.

Княгиня Лопухова уронила голову на грудь в знак немого согласия и подчинения. В ее состоянии она не могла сопротивляться.

Экипаж быстро достиг Каретной улицы и остановился около маленького двухэтажного дома с большими окнами. Дом ничем не отличался от таких же особняков вокруг. Единственной его особенностью был мезонин – потемневшая рассохшаяся надстройка на верхнем этаже.

Держась за надежную руку доктора, княгиня выбралась из экипажа, бросив мимолетный взгляд на особняк. Сказать честно, он показался ей едва ли не таким же прозаичным, как и его хозяин. Внутреннее убранство дома ничем не отличалось от внешнего: так же бедно и без какой-либо претензии на роскошь.

– Все здесь более чем скромно, – проговорил Зотов после того, как извозчик принес последний сундук.

Надежда Федоровна поднялась по узкой лестнице и прошла в небольшую комнату. Зотов зажег свет, и комната озарилась тусклым пламенем ночника.

– Мы одни в доме… – только теперь поняла она.

Зотов выглядел растерянным.

– В доме живет кухарка и ее дочка Зоя, – отвечал он, немного смутившись. – Она поможет вам с вещами. Я пришлю ее…

– Буду очень благодарна вам. – Княгиня тоже почувствовала смущение.

– По правде говоря, – вдруг начал Зотов, нарушая неловкое молчание, – я взял на себя смелость привезти вас в свой дом, потому что в вашем состоянии требуется несколько дней отдыха и должного ухода… Если вы хотите продолжить путешествие…

Он вопросительно посмотрел на нее.

Она кивнула, чуть слышно прошептав «да».

– Я говорю вам это как доктор, – продолжал Зотов уже более уверенно. – Вы должны быть сильной. Вам еще многое предстоит пережить.

«Его смерть», – мелькнуло в мыслях у обоих. Доктор на несколько секунд замолчал.

– Тот, кого вы увидите, уже не прежний Антон Ильич Лопухов, которого вы знали. У него скоротечная чахотка. Скоро наступит разрешение… – голос Зотова дрогнул. – Я даю ему морфий. Это, по крайней мере, облегчает его страдания. – Зотов сделал большую паузу. – И теперь я спрашиваю вас: готовы ли вы увидеть все это… хотите ли?

Княгиня внезапно почувствовала резкую всепоглощающую боль.

– Зачем вы меня об этом спрашиваете? – дрожащим, срывающимся голосом прошептала она.

– Когда я обнаружил, что у князя туберкулез, я предложил ему уехать на юг лечиться, но он отказался и запретил мне говорить с кем-либо о своей болезни, – отвечал Зотов, сжимая кулаки. – Долго скрывать чахотку невозможно, тем более что она считается заразной. Антон Ильич решил оградить свою семью и уехал на Уктусский завод. Только я да еще кухарка, прислуживающая в доме…

Княгиня покачнулась, словно ее ударили.

– А вы?.. Вы не боялись заразиться? – вдруг спросила она.

– Чахотку можно вылечить, если вовремя распознать, – отвечал Зотов. – Тем более не все организмы могут заразиться от ее носителя.

– Значит, и я не заражусь, – решила княгиня, улыбаясь сквозь слезы.

– Но риск велик, – хотел возразить ей Зотов.

– Мне все равно, – безразлично отвечала она.

– Вы можете представить себе, через какой ад пришлось пройти вашему мужу, – продолжал Зотов. – Чахотка не просто убивает, она долго мучает, изнуряет…

– Молчите!

– И я еще раз должен спросить вас… – Зотов был неумолим.

– Уйдите! Оставьте меня! – вскричала княгиня, теряя последние силы. – Зачем вы мучаете меня? Чего вы хотите?

– Чего я хочу? – повторил он, с удивлением смотря на нее.

– Уходите, – слабо прошептала она, запрокинув голову.

Зотов неуверенно шагнул к выходу.

Оставшись одна, княгиня предалась размышлениям.

«Почему?» Она задавала себе этот странный вопрос. Она не знала, но ответ казался простым и циничным: потому что ее мучает совесть, потому что ей жаль, потому что она виновата. Что будет с ней? Она вспомнила слова Зотова. Стоит ли ей ехать на этот проклятый завод, чтобы измучить себя еще больше? Кому нужна ее жертва? Она знала: все, что она делает, напрасно. Не станет ли эта поездка еще одной ошибкой, после которой никто и ничто не поможет ей оправиться?

Спустя некоторое время в комнату вошла горничная, молодая девушка лет семнадцати. Княгиня позволила ей раздеть себя и уложить в постель.