Разговор с княгиней Лопуховой заставил Зотова снова окунуться в воспоминания прошлого. Он не хотел видеть ее – женщину, которая стала причиной стольких страданий его близкого друга. Ему казалось, что Антон Ильич должен любить особенную женщину. А княгиня Лопухова оказалась заурядной, человеком со своими слабостями, которые, кажется, совсем поработили ее. Он испытывал разочарование.

Доктор не понимал, как женщина может так глубоко ранить человека и вызвать такую сильную любовь к себе. Он восхищался князем, который, несмотря на то, что совершила его жена, смог не только простить, но и продолжал любить ее. Князь Лопухов жил мечтами о жене, он боготворил ее. Да, княгиня Лопухова была красива, но не более того. Сильное чувство Антона Зотов относил к его умению любить.

А княгиня? Зачем она здесь? Почему так поздно вспомнила о муже? Ведь если бы она убедила Антона вернуться, то, может быть, продлила бы ему жизнь. Она едет за прощением. Антон простил ее, но простит ли она себя? Этого не знал никто, в том числе и Надежда Федоровна.

В любом случае Зотов был рад тому, что княгиня ехала к мужу. Даже если ею движет холодный расчет, она все же сделает так, чтобы князь умер спокойно, убежденный, что он счастливейший человек на земле. Задача врача – облегчить человеческие страдания, и если Зотову удастся сделать это, то он прежде всего выполнит свой долг, а остальное не должно его волновать.

Утром Зотов решил навестить княгиню. Увидев ее скорбное бледное лицо, искаженное страданием, он испытал некоторое подобие удовлетворения. На миг ему даже показалось, что она смирилась с известием о диагнозе мужа. Но то была лишь видимость.

Надежда Федоровна никак не реагировала на происходящее вокруг. Она была почти что мертва. Слова Зотова о болезни Антона Ильича парализовали ее. Она не могла позволить себе лишний раз шевельнуться или издать звук. Она удивлялась, что все еще дышит, – она еще не разучилась этого делать. Жизнь потеряла для нее всякий смысл. Она не могла побороть в себе чувство вины; она понимала, что всю оставшуюся жизнь будет истязать себя воспоминаниями, бесполезными сожалениями и раскаянием.

На исходе первого дня пути, когда княгиня так и не вышла из состояния оцепенения, Зотов стал серьезно беспокоиться о ее душевном здоровье.

Ночью у княгини началась лихорадка. Она отказывалась принимать лекарства, повторяя в горячечном бреду одни и те же слова: «Мой ребенок! Мой бедный ребенок!»

Зотов решил, что она вспоминает о Сашеньке. Он не отходил от нее ни на минуту, чувствуя за собой вину. Ей становилось хуже. Она говорила, что чувствует боль внутри, словно все полыхает адским пламенем. Она умоляла доктора спасти ребенка.

Зотова сбивали с толку ее симптомы, она не подпускала к себе никого и давала сбивчивые ответы на его вопросы. И только когда у молодой женщины началось кровотечение, он начал догадываться об истинной причине ее состояния.

Еще ночью в купе княгини вызвали фельдшера, но он не смог помочь ей. Надежда Федоровна очнулась только утром следующего дня.

* * *

Пробуждение княгини было подобно пробуждению Лазаря из объятий смерти. Она дико вскрикнула, почувствовав сильную боль, пронзившую тело. Внутри все ныло и жгло. Слезы боли и бессилия катились из глаз, она снова упала на подушки.

Зотов проснулся вместе с ее криком. Все это время он был рядом с ней. Проведя бессонную ночь у постели больной, он выглядел уставшим и осунувшимся.

Княгиня не сразу заметила его, а увидев, с брезгливостью отмахнулась, словно от дурного видения.

– Надежда Федоровна? – тихо позвал ее Зотов, приблизившись к ней. – Скажите, как вы?

Она не отвечала, игнорируя его присутствие.

– Княгиня, умоляю вас!..

– Пойдите прочь! – резко оборвала она хриплым голосом.

– Княгиня… – Зотов долго не решался задать ей тяжелый вопрос.

Что он наделал? Сказать беременной женщине о том, что ее муж умирает! Какими бы ни были его личные чувства к княгине Лопуховой, но он как врач не имел никакого права так поступать. В конечном итоге именно он отчасти был виновником случившегося несчастья.

Воистину Зотов стал проводником смерти.

– Княгиня, то, что случилось сегодня ночью…

– Я потеряла его? – она спросила об этом так просто и так трагически, что Зотову захотелось провалиться сквозь землю.

– Я ничего не смог сделать… – сказал он, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Здесь нет вашей вины, – глухо отвечала она, зарываясь в подушки. – Он был обречен…

Зотов был более не в состоянии выдержать этого напряжения. Ему казалось, что голова его сейчас расколется надвое. Он не сберег князя Лопухова и теперь стал причиной гибели его ребенка.

– Через несколько часов поезд сделает большую остановку в Пензе, – наконец проговорил он. – В вашем состоянии вы не можете ехать дальше.

– Вы ошибаетесь, – твердо отвечала княгиня, делая над собой усилие, чтобы приподняться на подушках. – Я продолжу этот путь, чего бы мне это ни стоило.

Зотов начинал испытывать к княгине Лопуховой все большее уважение.

– Но вы слишком слабы, – возразил он ей. – Вас должен осмотреть врач. И в вашем положении нужен абсолютный покой.

– Насчет моей слабости вы неправы, – с мрачной усмешкой отвечала она. – Вы врач и сможете оказать мне помощь. А о покое на больничной койке и речи быть не может. Вы прекрасно знаете, что я сойду с ума или перережу себе вены, если не увижу Антона.

Зотову оставалось лишь развести руками.

Они продолжили путь, и в течение всего времени этой поездки Зотов постоянно находился подле княгини.

В его присутствии Надежда Федоровна ни разу не позволила себе лишнего вздоха или жалобы, однако он видел бесконечную тоску и боль в ее больших серых глазах, сделавшихся особенно заметными на ее мертвенно-бледном лице.

Ему доставляло некоторое удовольствие бывать в ее обществе, и, хотя она не обращала на него никакого внимания, Зотов начинал чувствовать к ней расположение. Он уважал ее горе и часто ловил ее задумчиво-тоскливые взгляды. Сама княгиня, хоть никогда и не заговаривала с ним первой, все же начала замечать в себе незнакомое чувство беспокойства и скуки, когда он долго не приходил. Она не чувствовала неловкости от того, что произошло с ней. Случившееся несчастье будто породнило их.

Больше Надежда Федоровна не спрашивала Зотова о муже, и он понимал ее желание молчать и даже был рад тому, что ему не приходится поддерживать ненужный тягостный разговор.

Княгине нравилось умение доктора ни о чем не спрашивать и в то же время утешать одним своим присутствием, ведь ей приходилось постоянно сдерживать слезы. Она знала, что общество человека, способного понять ее горе, сейчас необходимо как никогда, и Зотов как никто подходил на эту роль.

Он иногда рассказывал ей о тех городах, которые они проезжали: о Коломне, Пензе, Сызрани, Самаре. Надежда Федоровна кивала, всматриваясь в ветхие деревянные постройки, которые так сильно отличались от домов Москвы и Петербурга. Ей было интересно слушать Зотова. Он говорил размеренно, с расстановкой, тщательно подбирая нужные слова. Княгиня начинала потихоньку прислушиваться к нему, задавать короткие вопросы, даже о чем-то спорить.

Иногда бывали моменты, когда Надежда Федоровна отдавалась своей апатии целиком. Она часами могла сидеть не шевелясь, ничего не чувствуя, почти не дыша. Потом приходили слезы, и ей становилось легче. Боль притуплялась, возвращался Зотов и начинал рассказывать ей о жизни на Урале, о заводах, которые принадлежали ее мужу.

Из разговоров с княгиней Зотов понял, что она не имеет ни малейшего представления о том, чем владеет. Слово «большое» или «солидное» не подходило под определение ее состояния. Оно было огромным. И хотя она не хотела ничего знать о делах и ее желание было ему понятно, Зотов все же считал необходимым рассказать княгине о том, чем занимался ее муж. Ведь после смерти Антона Ильича она станет наследницей всего состояния, и никто, кроме нее, не будет вправе распоряжаться им.

Большую часть времени они проводили вместе в немом созерцании друг друга, а между тем пейзажи душистых лугов и полей, мирно дремлющих вдали лиственных лесов потихоньку начинали сменяться желтеющими степями. Потом дорога пошла по холмам, земля становилась грубее, а ландшафты строже. Больше уже не было привычных глазу березовых рощ, ближе к Уральским горам зелень заметно потемнела, начали чаще появляться покрытые мхами каменистые склоны. Темным ковром раскинулись хвойные леса. Но вот и они остались позади.