Пронзительный свист гудка паровоза объявил об отбытии поезда, отправлявшегося в Екатеринбург. Медленно заскрипели рессоры, перрон окутал густой белый дым, и вагоны неспешно двинулись. Впереди замелькали дымящие трубы, привокзальные постройки, крыши домов.

Княгиня Лопухова задернула занавески и откинулась на спинку дивана. Что она чувствовала теперь? С одной стороны, облегчение от того, что можно наконец вздохнуть свободнее. Теперь рядом с ней был человек, который будет ее направлять и поддерживать. Пусть всего лишь на несколько дней, но она сможет забыть о своих заботах и подготовиться к встрече с мужем. Дорога станет для нее своего рода передышкой, когда можно просто двигаться, не заботясь о настоящем.

Но, с другой стороны, княгиня испытывала сильное беспокойство. Ее страх усиливался, ее мучило тягостное предчувствие встречи. Инстинктивно она избегала разговора с Зотовым, потому что знала: он может сказать ей правду. Конечно, она понимала, что не сможет долго находиться в неизвестности. Узнает ли она теперь или потом – не имеет большого значения. Она должна была приготовить себя к тому, что ждет ее на Уктусском заводе.

Она поступала так, как делал ее отец, – пыталась бежать от реальности, утешаясь самообманом. Федор Савельевич так воспитал своих детей, что они оказались не приспособлены к реальной жизни. И что теперь? Она будет воспитывать сына иначе.

Купе Зотова находилось в другом вагоне классом ниже. Когда княгиня вошла в тамбур, соединяющий вагоны, резкий шум колес оглушил ее. Ускорив шаг, Надежда Федоровна остановилась только около двери, ведущей в купе Зотова.

Стоит ли ей говорить о муже с посторонним и чужим ей человеком именно теперь, когда ее чувства находятся в таком беспорядке? Надежда Федоровна оглянулась и встретилась взглядом с одним из случайных пассажиров. Она заметила в его глазах знакомый блеск, который так часто появлялся во взгляде тех мужчин, которых она интересовала. Ей вдруг стало невыносимо ощущать на себе этот пристальный оценивающий взгляд. Она поспешила войти в купе. В этот момент поезд резко увеличил скорость, и Надежда Федоровна покачнулась, чуть не потеряв равновесие.

Зотов сидел на жестком, немного потрепанном диване, подперев рукой подбородок, и задумчиво смотрел в окно. Напротив него стоял маленький чемодан, на крючке возле двери висела одежда.

– Простите, я забыла постучаться, – быстро проговорила она, извиняясь. – Было открыто…

– Вы, наверное, привыкли, – не без иронии отвечал доктор.

Княгиня не обиделась.

Ее взгляд случайно упал на маленький чемодан, и она удивленно подняла брови.

– Omina mea mecum porto[27], – просто отвечал он.

– Вы не боитесь холодов? – удивилась она.

– На Урале сейчас страшная жара, – с улыбкой отвечал Зотов. – Вы, видимо, плохо представляете себе то место, в которое отправились…

Княгиня смутилась.

– На самом деле я пришла сюда не ради разговоров о погоде, – сказала она, помедлив.

– Я понимаю…

Она почувствовала, что наконец настал тот самый момент.

Княгиня с трудом дышала.

– Я боюсь… – дрогнувшим голосом почти прошептала она.

Страх в самом деле переполнял ее, сдавливал горло.

– Вы боитесь того, что я скажу вам? – В голосе Зотова звучала отчужденность и затаенная злоба.

Княгиня чуть заметно кивнула головой.

В этот момент, будто испытывая сильную потребность причинить ей боль, Зотов продолжал:

– У князя Антона Ильича Лопухова тяжелая форма туберкулеза.

Что-то внутри нее оборвалось. Боль была почти ощутима физически, и стало ясно, насколько неожиданной на самом деле была для нее эта новость. Теперь она убийца! Надежда Федоровна много думала о смерти, но никогда не допускала мысли о том, что та может подойти так близко. Она поняла, что с этого момента жизнь ее кончена и ничто на свете не имеет для нее смысла.

Зотов позвал ее.

Надежда Федоровна подняла на него испуганные, полные ужаса и отчаяния глаза с немым упреком. «Зачем? – повторяли они свой бессмысленный вопрос. – Зачем?» Будто именно он был виноват в ее страданиях.

– Он умрет?.. – Надежда Федоровна неожиданно услышала свой голос среди хаоса мыслей.

Зотов не отвечал, но она хорошо знала ответ. Она провела ледяной рукой по разгоряченному лбу. Они долго сидели в молчании, без движения, боясь нарушить священность тишины: он со своими мыслями, она со своей болью и отчаянием. Казалось, они не замечали друг друга.

Княгиня давно заметила злое выражение лица доктора, но не испытала ни страха, ни испуга, ни возмущения.

– Вы, наверное, ненавидите меня. – Надежда Федоровна нервно усмехнулась.

– Ненавижу? – безразлично повторил Зотов, пожав плечами. – За что?

– Ну как же! – вскричала она. – Ведь это я… я!

– Не знаю, при чем тут вы, – сухо отвечал Зотов, чувствуя тяжесть в груди. Он не смотрел на нее. – Антон Ильич имел предрасположенность к своему заболеванию. Его родители умерли от туберкулеза. К тому же он болеет уже долгое время…

Его слова показались княгине циничными.

– Это я… это… – повторяла она, словно пытаясь заставить его поверить. – Ведь из-за меня он тогда уехал… Вы сами знаете!

– Нет, – Зотов покачал головой. – Князь никогда не рассказывал мне о том, что случилось тогда. К тому же тогда он уже был тяжело болен.

– Что вы говорите? Вы лжете! Это все я… – словно в бреду повторяла Надежда Федоровна.

Зотов, казалось, только теперь заметил ее неестественную бледность. Он почувствовал жалость к ней.

– Как больно! – вскрикнула княгиня.

Зотов подумал, что ее мучают душевные переживания, и, увидев ее согнувшуюся от боли, сам похолодел. Он вдруг понял, что не имел права так говорить о князе Лопухове с его женой, которую заочно презирал. Но теперь он видел разбитую горем женщину, сломанную и испуганную. Сердце его сжалось.

Надежда Федоровна подняла голову и посмотрела на Зотова. Она не могла поверить в то, что происходило. Она надеялась, что вот-вот проснется и все это окажется лишь кошмарным сном… и эта дорога, и болезнь мужа, и сам Зотов – все это выдумка, игра ее больного измученного воображения. Именно она придумала этот ужасный конец. Но ничего не менялось. Только боль постепенно отступила, и она почувствовала облегчение. Мысли вихрем проносились в сознании, видения из прошлого, словно вспышки, то появлялись, то исчезали, не оставляя следа. В тот момент Надежда Федоровна думала о чем угодно, только не о том, что только что узнала.

– Могу ли я… помочь? – робко спросил ее Зотов.

– Оставьте меня! – крикнула ему в ответ княгиня, тяжело дыша. – Идите к черту!

Она вышла из купе, громко захлопнув за собой дверь. Ей хотелось казаться сильной, но теперь, оставшись наедине с собой, она прижалась к стене, вздрагивая от беззвучных рыданий. Она не верила… не могла поверить в услышанное. Перед глазами все плыло, она не помнила, как вернулась к себе.

Несколько минут княгиня провела без движения. Колеса вагонов продолжали все так же монотонно стучать, в окне все так же мелькали сельские пейзажи.

Сгущались сумерки; огненно-красный диск солнца приближался к горизонту, окрашивая рваные облака в цвета костра. Вихревой поток из-под колес проходящего поезда тревожил травы, разбегаясь волной по некошеному лугу.

Княгиня закрыла лицо руками, тщетно пытаясь сдержать слезы.

– Что делать? – спрашивала она себя в отчаянии. – Что делать?