В усадьбе Строгановых все смолкло. Большие каминные часы в гостиной ритмично отбивали половину четвертого ночи. Из-за чуть приоткрытого окна доносилось громкое назойливое стрекотание сверчков и шелест листвы, волнуемой порывами теплого ветра.

Гости, утомленные танцами, вином и сплетнями, начали разъезжаться только к трем. Некоторые остались ночевать у графа, пользуясь его гостеприимством. Среди прочих был и Шувалов.

Мари тихо шла по коридору, бесшумно ступая по мягкому ворсу ковра. В белом кружевном пеньюаре, укутавшись в темную шаль, с маленьким ночником, свет которого причудливо освещал ее бледное строгое лицо, она была похожа на ночного призрака, одиноко блуждающего по дому. Ей вспомнились рассказы о ночных мотыльках, которые летят к огню, считая его цветком, и сгорают в его пламени. Мари подумала, что и она, как мотылек, привлеченная сиянием, летит к своей гибели.

Наконец девушка остановилась около одной из дверей и взялась за ручку. На ее лице отразилось страдание. А вдруг это ошибка? Наконец Мари зажмурила глаза (она всегда так делала, когда ей было страшно) и открыла дверь.

Она оглядела небольшую, тускло освещенную комнату – широкую разобранную постель, задернутые портьеры, дубовый стол, обитый зеленым сукном.

– Маша?.. Вы?! – Николай Федорович Шувалов неуклюже поднялся из-за стола. – Что-то случилось?

Мари почувствовала, как краска заливает ей лицо. Первым ее желанием было бежать, но она лишь сильнее сжала ручку двери.

Графиня молчала. Она подняла глаза, и по ее взгляду он понял все без слов.

– Маша, – вдруг услышала она. – Что я могу сделать? Я сожалею… что дал вам повод считать, что… Я никогда не думал… Что мне вам сказать? Чего вы хотите от меня?

Мари сделала шаг вперед и тихонько прикрыла за собой дверь.

– Не бойтесь, – наконец вымолвила она. – Я никоим образом не скомпрометирую вас своим присутствием.

Голос ее звучал совсем неестественно для подобной обстановки. Слишком обыденным казался тон, с которым она произносила слова. Тем больше смущался Шувалов.

– Вы, наверное, теряетесь в догадках о цели моего позднего визита, – продолжала девушка деловым тоном. Она сделала несколько шагов вперед, оказавшись прямо перед графом. Однако непосредственная близость к нему сильно смутила молодую графиню, и она отступила.

Ресницы Мари дрожали, внутри шла ожесточенная борьба.

Одно из поленьев в камине с грохотом треснуло, и этот звук прозвучал как выстрел. Мари вздрогнула.

– Итак, я пришла просить прощения за нелепую сцену в саду, – быстро проговорила она, словно хотела скорее пройти неприятную процедуру.

– Мари, уверяю вас… – попытался возразить Шувалов, но был остановлен нетерпеливым жестом графини.

– Я прошу вас, не нужно ворошить прошлое, – холодно отвечала она тоном, не допускающим возражений. – Простите мне эту фривольность, которая, право, не достойна… – она запнулась. – Я надеюсь, что мы по-прежнему друзья, – продолжала девушка, чуть улыбнувшись. – Между нами не будет недомолвок и недоговоренностей?

Впервые за время разговора Мари пристально посмотрела Шувалову в глаза, пытаясь прочитать ответ в его взгляде. И ей стоило невероятных усилий принять этот полный согласия, нежности и ласки ответ.

Мари опустила глаза, почувствовав дрожь во всем теле.

– Хорошо, – дрогнувшим голосом проговорила она. – Значит, между нами все предельно честно.

– Мари. – Шувалов по-прежнему выглядел немного растерянным, но, почувствовав, что ситуация разрешается наилучшим образом, немного приободрился. – Я рад, что вы все правильно поняли. Для меня самое главное – это ваша дружба, ваше общество.

– Так ли это? – Мари с сомнением посмотрела на графа. – Есть что-то еще, чего я не знаю?

– Есть вещи, – отвечал он неожиданно жестко, – о которых вам лучше никогда не знать.

– А если я хочу этого? – Мари вдруг схватила его за руку и сильно сдавила ее. – Слышите! Я хочу все знать!

В ее глазах промелькнуло безумие. Шувалову на миг показалось… Нет, он уже видел это же выражение лица у Katy.

– Мари, уже поздно, – отвечал он угрюмо. – Поговорим об этом завтра. И не здесь.

– Нет! Здесь и сейчас! – крикнула она не своим голосом. – Значит, это правда? Вы разорены?

Мари испугалась своего приступа гнева, своего порыва. Такое случилось с ней впервые. Впервые она не смогла совладать с собой.

Шувалов долго молчал.

– Мари, чего вы хотите? – наконец проговорил он, тяжело дыша. – Вы хотите, чтобы я уехал? Хотите унизить меня? Выставить вон? Вы полагаете, что я пользовался положением и…

– Николай Федорович, – перебила его девушка, глотая слезы. – Никогда, слышите, никогда и никому я не позволю так говорить!

Только теперь Шувалов заметил, что Мари еле держалась на ногах. Он усадил ее в кресло.

– Вы так ничего и не поняли… – Девушка покачала головой. – Я ведь хочу помочь вам.

– Помочь? – Шувалов горько усмехнулся. – Мари, мне уже вряд ли кто-нибудь сможет помочь. Но все равно спасибо за поддержку, моя милая!

Мари резко поднялась.

– Вы так слепы! – еле слышно сказала она словно себе. – Я предлагаю вам брак.

– Что?!

Николай Федорович Шувалов впервые не знал что ответить. Он смотрел на Мари, на ее грустное прекрасное лицо, красивые умные глаза и находил в ней столько прелести, столько доброты и нерастраченной нежности. На миг ему показалось, что он тонет в ее сострадательной любви, которая была для него единственным спасением.

Услышанное настолько потрясло его, что он долго не находил слов. Он просто стоял перед ней, перед этой тихой прелестью. Она всегда была рядом с ним, и только теперь он, наконец, обрел ее.

– Мари, это невозможно, – отвечал он, когда самообладание вернулось к нему. – Вы же знаете, я разорен. Тем более я человек конченый, вы погибнете вместе со мной.

Девушка подошла к Шувалову, обнимая.

– Я знаю, что вы не любите меня, – проговорила она с нежностью. – Но моей любви хватит на двоих. Я буду рада погибнуть с вами!

– Это невозможно! Невозможно! – продолжал повторять Шувалов, отвечая на ее объятия, а Мари не помнила себя от счастья.

– Пусть невозможно, – тихо отвечала она. – Я готова на любые жертвы. Заранее… Пусть все пойдет не так… Я все равно люблю вас…

* * *

Свадьба Марии Сергеевны Строгановой и Николая Федоровича Шувалова была назначена на начало сентября.

В столице давно судачили о нежных отношениях молодой графини и обаятельного Шувалова. Однако никто не воспринимал всерьез возможность союза между одной из самых богатых наследниц Петербурга и графа с сомнительной репутацией, который к тому же находился на грани разорения. Такой брак стал бы мезальянсом. Поэтому известие о помолвке и скорой свадьбе произвело настоящий фурор в высших кругах Северной столицы.