На улице накрапывал мелкий дождь, монотонно барабаня по стеклу. От частых раскатов грома дрожали стекла в окнах. Было решено отложить танцы. Гости уютно расположились за карточными столами и начали играть в преферанс и вист.

– Что с Машей? – Сергей Александрович отвел Шувалова к окну, расспрашивая о дочери. Граф успел заметить, что Мари вернулась из сада в сильном волнении и, сославшись на недомогание, оставила гостей.

Шувалов стряхнул с себя капли дождя и провел рукой по намокшим взъерошенным волосам.

– Марья Сергеевна почувствовала недомогание, – торопливо отвечал он, отводя глаза. – Она просила извиниться за нее.

Граф Строганов нахмурился. Его охватило предчувствие надвигающейся беды. На сердце было тяжело.

– Но вы уверены, что с ней все в порядке? – с растущим беспокойством спрашивал граф, заметив растерянность на лице Шувалова.

– Да, вполне.

Граф пытался казаться спокойным, однако признание Мари потрясло его. Он знал, что теперь многое изменится для него навсегда.

Баронесса фон Бетлен пытливо оглядывалась по сторонам в поисках кузины. В который раз она кляла себя за свою близорукость в отношении Шувалова.

– Катерина Павловна, дорогая моя, вы кого-то ищете? – генеральша Рождественская, словно черт из табакерки, появилась невесть откуда.

Лицо баронессы в мгновение ока приняло надменно-светский вид.

– Анна Анатольевна! – Молодая женщина натянуто улыбнулась. – Вы не видели Мари?

– Марью Сергеевну? Как же, как же… – Генеральша цокнула языком, хитро прищурившись. – Я видела ее в саду. Мари выглядела несколько взволнованной. Но не мне об этом судить. – И она уплыла, растворившись в толпе гостей так же незаметно, как и появилась.

Баронесса побледнела.

«Ну ничего, – подумала она. – Даже если у них все решено. У меня еще много козырей на руках!»

* * *

Мари бесцельно бродила по аллеям парка, чтобы хоть как-то привести в порядок свои чувства. Сердце ее было разбито, а осколки больно резали душу. Она больше не могла плакать, все в ней застыло от невыразимой скорби по гибнущей любви. Чувства притупились, она не могла жить так, как раньше – невинно, свободно, легко. В горле застрял комок, мешавший дышать, она задыхалась.

Мари хотела как можно быстрее забыть этот вечер, беседку, признание. О, как же она была слепа! Со своей робкой, застенчивой любовью она мечтала о несбыточном, невозможном. Но теперь наконец ей ясна вся глубина собственных заблуждений. Раньше еще была надежда, а теперь все кончено. Она ничуть не жалела, что открылась Шувалову. Он разрушил ее мечты, пусть даже глупые, несбыточные. Дома, деревья, даже воздух – все было отравлено ядом его отказа. Но, несмотря ни на что, девушка испытывала удовлетворение. Она совершила смелый поступок – первая открылась мужчине, рискуя быть отвергнутой. И, надеясь на ответное чувство, ошиблась. «Нет» – это ведь тоже ответ. Все лучше, чем неизвестность. Теперь она была совершенно свободной. Ее любовь больше не держит ее, не тяготит…

– Слава богу, я тебя нашла! – запыхавшись после быстрой ходьбы, проговорила Катерина Павловна. Она нагнала кузину у оранжереи.

Мари не отвечала. Казалось, она вообще не замечала присутствия сестры. Она продолжала брести вперед в своем ритме, не оглядываясь, не обращая внимания на происходящее.

– Мари, ну постой же! Погоди! – Katy схватила кузину за руку, но та резко отдернула ее.

Графиня остановилась, будто очнувшись. Она бросила на сестру мимолетный взгляд и снова побрела своей дорогой. Для того чтобы Katy смогла заметить отчаяние, овладевшее графиней, было слишком темно. К тому же Катерина Павловна была слишком занята собственными мыслями.

Баронесса ускорила шаг, опередив сестру.

– Мари, выслушай меня! – быстро проговорила она. – Я должна сказать тебе что-то очень важное. Сестричка, прости меня, я так ошибалась!.. – Баронесса изобразила на лице страдание, заломив руки.

– Katy, оставь, все кончено! Я ничего не хочу знать, – хрипло проговорила девушка, отстраняя от себя кузину. – Оставь меня одну, прошу тебя!

Слезы душили ее, она не могла больше произнести ни слова.

– Нет, ты выслушаешь меня! – настаивала на своем баронесса, схватив Мари за плечи. – Это касается Шувалова. Ваш брак невозможен, слышишь? Он подлец!

– Что… что ты такое говоришь, Katy? Я ничего не понимаю… – Мари была оглушена и в то же время почувствовала, как в сердце шевельнулась надежда.

Ожидая ответа, который решит ее судьбу, она вцепилась в руки баронессы.

– Почему, почему ты говоришь, что наш брак невозможен? – Мари впилась глазами в лицо кузины.

Они обе сели на мокрую от дождя скамейку.

Мари дрожала всем телом, а баронессе казалось, что ее час настал.

– Видишь ли, дорогая моя кузина, – медленно проговорила Катерина Павловна, почувствовав, что целиком завладела вниманием сестры, – только сегодня я узнала (иначе и быть не могло), что, оказывается, граф Шувалов разорен. Все это время он искусно разыгрывал спектакль перед твоим батюшкой и перед тобой, скрывая истинное положение дел. Он хотел воспользоваться положением – твоей наивностью, твоей влюбленностью – и завладеть состоянием твоего батюшки. Каков мерзавец!

Лицо баронессы исказилось в гримасе праведного гнева.

– Теперь ты все знаешь и сможешь здраво рассудить, – продолжала Катерина Павловна. – Такому человеку не место в вашем доме! Ты должна поговорить с отцом…

Мари долго хранила молчание.

– Это хорошо, что ты мне все рассказала, – наконец глухо отозвалась графиня Строганова. – Теперь я все знаю. Теперь я могу рассудить здраво…