Дверь, ведущая в спальню старого графа, была приоткрыта. Федор Савельевич стоял у окна, тяжело дыша. Укутавшись в шерстяной халат и облокотившись на подоконник, он смотрел на извилистую ленту проселочной дороги. Его сутулая спина, казалось, сгорбилась под ношей тяжелейших утрат.

При виде отца сердце Шувалова сжалось. Он медлил, не решаясь войти, понимая, что его появление пробудит воспоминания, такие болезненные для них обоих.

Поборов наконец внезапно охватившую его робость, Николай Федорович вошел в комнаты старого графа.

– Отец… – он почувствовал, как к горлу подступает комок. Старший Шувалов медленно обернулся, и улыбка озарила его дряблое, изъеденное морщинами лицо.

– Сын, сын!.. – повторял Федор Савельевич, раскрывая ему свои объятия. – Ты приехал наконец. Как я тебя ждал!

На глаза старого графа навернулись непрошеные слезы. Он почувствовал слабость от внезапно нахлынувших чувств и обмяк в объятьях сына. Николай Федорович подхватил старика и усадил его в глубокое кресло, подложив под спину несколько мягких подушек.

– Что… как ты, отец? – взволнованно спросил молодой Шувалов.

– Не беспокойся. – Федор Савельевич слабо улыбнулся. – Иногда со мной это случается. Слабость, знаешь ли… врачи говорят, что в моем состоянии это нормально. Да это и неважно. Важно, что ты наконец приехал!

Старый граф с нежностью посмотрел на сына, крепко сжав его ладонь.

– А ты сильно изменился. Я бы не узнал тебя, если бы не глаза твоей матери. – Он тяжело вздохнул, потом, словно отгоняя от себя мрачные мысли, махнул рукой. – Ну а как вы? Расскажи, как идут твои дела. Как поживает мой внучок? Как Евгения?

При упоминании имени жены Николай Федорович заметно помрачнел. Он придвинул кресло к камину и сел напротив отца.

– Павел последнее время часто болеет, – с явной неохотой отвечал граф. – Жени́ увезла его в Швейцарию на лечение. Она считает, что тамошний воздух пойдет ему на пользу, и сама бредит Швейцарией, мечтая уехать туда навсегда.

– А ты? – взволнованно спросил старый граф. – Ты тоже хочешь уехать?

– Нет, – Шувалов угрюмо усмехнулся.

– И правильно, – отозвался старик. – А как твои дела с кредиторами? Ты писал мне что-то. Скажи, это серьезно? Я очень обеспокоен.

Шувалов нахмурился.

– Ну а как вы, рара? – спросил он, меняя тему разговора. – Сестра писала, что было тяжело.

– Было, сынок, было, – с грустью выдохнул старый граф. – Поначалу всегда тяжело. Да и мне осталось не так долго, – добавил он с каким-то мрачным торжеством в голосе. – Только вот Наденьку жалко. Что она смыслит в этой жизни? За что ей страдать? А после моей смерти ей достанутся только вот эти руины – мое наследство.

Николай Федорович откинулся на спинку кресла и, достав из внутреннего кармана пиджака сигару, закурил, пуская синие кольца дыма.

– Ведь ей уже, кажется, девятнадцать? – внезапно спросил он.

Старый граф кивнул.

– В марте исполнится двадцать. Подумать только, как летит время! Я помню, еще недавно она лежала в колыбели, а теперь стала совсем взрослой.

Федор Савельевич откинулся на подушки, мечтательно улыбнувшись. Его глаза светились умилением. Он боготворил дочь. Наденька заменила ему и покойную жену, и любимого сына.

– В этом возрасте девушке пора задуматься о замужестве, – как можно более безразлично проговорил Николай Федорович.

Лицо старого графа омрачилось. Одна лишь мысль о расставании с дочерью приводила его в отчаяние.

– Может быть, ты прав, – Федор Савельевич тяжко вздохнул. – Но моя дочь достойна только самого лучшего.

Шувалов прекрасно понимал, насколько сильно его отец зависел от Наденьки.

– Но ты же не хочешь, чтобы в ожидании лучшего сестра осталась в старых девах? – заметил он с еле заметным раздражением.

– Она не должна выйти замуж за мещанина, – пробурчал Федор Савельевич, нахмурившись.

– Дорогому бриллианту нужна дорогая оправа, – согласился Шувалов, пытаясь успокоить встревоженного отца. – А сама Надя? – после небольшой паузы поинтересовался он. – Что она думает о своей судьбе?

– Конечно, как говорится, чужая душа – потемки, – с видимым недовольством отвечал Федор Савельевич. – Но какие женихи могут быть в такой глуши?

– Наденьку пора вывозить в свет, – продолжал Николай Федорович.

Старый граф одобрительно покачал головой.

В коридоре послышались голоса.

– …Да, Полина, и распорядись, чтобы завтрак подали ровно в одиннадцать. Я с дороги ничего не ела.

Николай Федорович вздрогнул.

Сейчас ему не стоит выказывать своей заинтересованности в расположении сестры или пытаться помириться с ней. Вместе с тем от ее благосклонности теперь зависело очень многое.

Она была нужна ему. В ней – цель его приезда.

Шувалов скрылся в полумраке комнаты, чтобы сестра не сразу заметила его. Так у графа было время оценить ситуацию.

Юная графиня Надежда Федоровна Шувалова вошла в покои отца и, устало улыбнувшись, нежно обняла его.

– Ах, папа, – грустно вздохнула она, усаживаясь подле старого графа. – Я была у княгини… – девушка покачала головой. – Она предложила мне место компаньонки. Представляете? Все бесполезно, все отвернулись от нас. Но почему вы улыбаетесь? – графиня обратила внимание на сияющее лицо отца только теперь.

– У нас радость! – воскликнул он. – Твой брат Николенька наконец приехал!

Шувалов увидел, как изменилось лицо сестры. Она резко встала, оглянулась и, заметив брата, одарила его взглядом, полным презрения.

– Наденька, Надя… я так рад! – воскликнул граф и, воспользовавшись замешательством сестры, хотел обнять ее, но она демонстративно отстранилась.

– Вот как, – едко усмехнулась она, с трудом приходя в себя после неожиданной и во всех отношениях неприятной встречи. – Николай Федорович решил почтить нас своим присутствием и даже лично посетил нашу скромную обитель. Похвально!

– Что ты такое говоришь?! – вмешался старый граф. – Николенька, не обращай внимания. Наденька сильно устала с дороги, переутомилась… и теперь бог знает что говорит.

– Рара, я в самом деле устала, – холодно оборвала отца юная графиня, – но и отдохнув, боюсь, повторю то же самое.

– Наденька, Николай… – старый граф растерянно переводил взгляд с дочери на сына.

– Не стоит, отец, – глухо проговорил Николай Федорович, – не стоит перебивать сестру. У нее много накопилось на душе. Ей нужно выговориться.

– Выговориться?! – взбешенно прокричала девушка. Ее щеки порозовели от возмущения. – Если вы готовы, то я могу говорить долго, но боюсь, что светского разговора у нас с вами не получится!

– Я понимаю ваши чувства и… – начал граф.

– Понимаете? – нетерпеливо перебила его сестра. – Вы подлое, низкое существо! Вы недостойны и мизинца нашего отца… Вы… Вы…

– Наденька! – старый граф встал между детьми.

– Подождите, рара! – спокойно отвечал молодой граф. – Мне все-таки интересно узнать, что обо мне думает ваша дочь!

– Твоя сестра… – жалобно протянул Федор Савельевич.

– Надежда Федоровна многое пережила, – словно не слыша отца, увлеченно продолжал Шувалов, – и, очевидно, во всех своих несчастьях она привыкла винить меня.

– Вы правы, – Наденька презрительно усмехнулась. – Но раз вы знаете это, то зачем же приехали?

– Уж поверьте, милая моя сестра, что не ради вас! – раздраженно отвечал Николай Федорович. – Я приехал к отцу.

– К отцу? – графиня мрачно рассмеялась. – А где вы были раньше, когда мы остались совершенно одни, без помощи, без поддержки?

– Прежде чем вы обвините меня во всех смертных грехах, я должен напомнить вам, что именно я оплачивал все ваши расходы! – Николай Федорович с трудом сдерживал раздражение. – И вы не стали нищими только благодаря мне.

– О чем вы? – глаза графини наполнились слезами отчаяния. – Мы и так нищие! – Графиня Шувалова с трудом перевела дыхание. – Вы так говорите, словно исправно платили в казну, – упавшим голосом проговорила она. – Но вы не обязаны помогать нам! Никто не просил вас об этом!

– Наденька! – старый граф впервые повысил голос.

– Но отец, – возбужденно прокричала графиня, – не я начала этот разговор. Ты ведь все прекрасно понимаешь и, более того, знаешь, что этот человек не может быть больше моим братом. И я…

– Довольно, хватит! – прохрипел Федор Савельевич, вдруг схватившись за сердце, и, с трудом переведя дух, повалился на диван.

– Папа! – в ужасе закричала графиня, подбегая к нему.

– Отец! – опомнился Николай.

– Ничего, – Федор Савельевич попытался улыбнуться. – Опять сердце пошаливает. Я сейчас немного полежу, и все пройдет.

На шум сбежались слуги.

– Посмотрите, что вы наделали! – шепотом сказал Шувалов сестре, так, чтобы старый граф не мог их услышать. – Вы не хотите жалеть меня, так пожалейте хотя бы отца.

Графиня не на шутку испугалась. Она никогда бы не простила себе, если бы из-за нее с отцом что-то случилось.

– Осип, вели послать за доктором, – тихо сказала Надежда Федоровна.