Наутро граф проснулся довольно поздно. Солнце уже высоко поднялось над горизонтом, одаривая землю щедротами тепла и света. В этот день ничто не напоминало о приближающейся осени.

Большой приусадебный сад благоухал пряными травами: мятой, базиликом и тимьяном; обвитые цепкими побегами дикого винограда беседки манили желанной прохладой. Стройные фигуры заросших лебедой греческих статуй тщетно пытались согреть мрамор своих белоснежных тел в лучах утреннего солнца. Границы сада окаймляли густые кроны деревьев, скрывая его неухоженные прелести от постороннего взгляда.

Шувалов потянулся в мягкой постели, бережно хранившей воспоминания прошлых лет, и, помедлив несколько минут, поднялся с большой неохотой. Он всегда тратил много времени на туалет, но теперь не мог позволить себе сосредоточиться на вещах столь приземленных. Несмотря на присущий его характеру прагматизм, сегодня граф был настроен на мечтательный лад. Один день еще можно было потратить впустую…

Шувалов оглядел свою комнату внимательно, с особой тщательностью, словно боясь упустить что-то важное.

Все здесь оставалось на своих местах так, как пять лет назад, но было словно покрыто пылью времен. Покосившаяся мебель из карельской березы, выцветшие диван и кресла, обитые багряным бархатом, протертые на сиденье и подлокотниках, большие каминные часы, вечно опаздывающие на четверть…

Он вспомнил время былой славы семейства Шуваловых. Роскошные особняки, светские рауты, многочисленные поездки по Европе и игра – рулетка, бридж, баккара, покер, бесконечные ставки, проигрыши, еще большие ставки… Безумная любовь к игре и перемене мест… эти привычки тянулись со времен деда и стали тяжелым наследством потомков.

А теперь… это было так давно, как будто в другой жизни или во сне. Куда все девалось? Вся эта громкая роскошь, к которой привыкли Шуваловы, канула в небытие, а разорившаяся семья предана забвению.

Семейство графа тратило деньги с легкостью, присущей только очень состоятельным и очень недальновидным людям. Напоминание о долге другим было моветоном, до которого Шуваловы никогда не позволили бы себе опуститься. Они считали себя людьми благородными и не привыкли думать о своих тратах. Деньги всегда были в излишке, а мысль о том, что они могут закончиться, казалась абсурдной.

То легкомыслие, с которым Шуваловы проматывали свое состояние, теперь казалось Николаю Федоровичу чудовищным, но привычки семьи, формировавшиеся десятилетиями, изменить было невозможно. Рост непомерных расходов прекратился лишь с потерей всего. Матушка графа еще застала закат славы Шуваловых. Она видела, как рушится империя, как по камешкам ее разносят кредиторы, как вежливо и в то же время настойчиво ее семью отваживают от великосветских гостиных.

Хрупкая и ранимая душа Елены Павловны не выдержала такого позора.

Отец графа Федор Савельевич был человеком слабым и безвольным. Его доброта и великодушие граничили с расточительством, его щедрость стала самым серьезным его пороком, так как не имела границ. Бесконечные траты, долги, покупки домов, поездки за границу – все это стало причиной разорения, которое стерло с лица земли ту славу, которую когда-то приносила Шуваловым богатство.

А старший сын Шуваловых, молодой граф Алексей Федорович, окончательно разорил семью мотовством и страстью к игре. Он не отрывался от карточного стола сутками, просаживая отцовское состояние. Родители мягко корили его за расточительство, но никогда не ограничивали в средствах. Страсть к игре переросла в болезненную потребность рисковать.

Душевная хрупкость, доставшаяся в наследство от матери, стала наказанием Алексея Федоровича. Он пустил себе пулю в лоб, оставив лишь горы непогашенных долговых обязательств и расписок.

Елена Павловна не смогла пережить смерть любимого сына.

Шувалов много думал о предстоящей встрече с отцом. Они не виделись несколько лет. Что с ним теперь? Из кратких презрительно-высокомерных писем сестры он понял, что перемены были серьезны. Смерть старшего сына и скоропостижная кончина жены подорвали здоровье графа. Теперь это был убитый горем старик, в котором невозможно было узнать блистательного кавалера ордена Святой Анны, щеголя и англомана, известного своими роскошными приемами, на которые съезжался когда-то весь Петербург.

Иногда Николаю Федоровичу казалось, что его отец окончательно лишился рассудка: он ждал покойную жену к обеду или говорил о старшем сыне как о живом. И только присутствие дочери возвращало старого графа к реальности.

Сама Наденька была младше Николая Федоровича на десять лет и не была избалована богатством. Балы во времена ее юности уже стали для семейства Шуваловых непозволительной роскошью, она не помнила грандиозных петербургских приемов. В заграничные поездки Наденьку брали совсем ребенком, и поэтому оценить размах многочисленных путешествий она не могла.

О детстве молодая графиня помнила смутно. Теперь ей предстояло забыть о фамильной гордости, терпя унижения от богатых родственников, которые раньше были в долгу у ее отца.

Шувалов вышел из комнаты и, оглядевшись, заметил в коридоре фигуру. Женщина вздрогнула и замерла в нерешительности. Шувалов направился к ней.

Ее грустная улыбка разбудила воспоминания юности. Время изменило прелестные черты, но всегда печальные, по-детски наивные глаза были все те же. Шувалов узнал горничную матери.

– Полина… – выдохнул граф. – Не думал встретить тебя здесь, на этом пепелище.

Женщина подошла ближе и с величайшей осторожностью дотронулась до его руки.

– Николай Федорович, это вы? – Она попыталась улыбнуться, но одинокая слеза скатилась по бледной щеке, предательски выдавая чувства.

– Я, Полина, я, – грустно проговорил граф. – А ты решила, что по дому бродит привидение?

Шувалов пристально смотрел на нее. Длинные темные волосы, собранные на затылке в тугой узел, нездоровый цвет лица, белизну которого подчеркивало черное платье, – как сильно эта женщина отличалась от прежней, цветущей, наполненной жизнью Полины.

– Ну, обними меня, милая, если не забыла.

Молодая женщина крепко обняла Шувалова, осыпав его робкими поцелуями. Граф чувствовал, как она дрожит. Ему было лестно осознавать, что к нему по-прежнему относятся с таким трепетом.

– Не забыла, – сквозь слезы прошептала Полина, – ничего не забыла… – На секунду оторвав голову от груди графа, она пристально посмотрела ему в глаза. – Николай Федорович, вас не было так долго…

Шувалов смутился. Он не думал встретить ее здесь и уж тем более не собирался давать ей надежду на то, что это путешествие он совершил ради нее.

– Не надо, слышишь…

– Нет, нет, – Полина покачала головой, – ничего не говорите. Я рада, что увидела вас. Мне ведь больше ничего не надо.

– Мне жаль, Полина, – выдохнул он с грустью.

Граф почувствовал смущение, которое вызывала в нем хрупкая фигура молодой женщины, и ему захотелось поскорее избавиться от этого чувства.