– Ну что ж, вполне сносно, – баронесса фон Бетлен кивнула в знак одобрения выбора Мари, которая демонстрировала ей вечерний туалет для предстоящего торжества. – Правда, немного старомодно, – не сумев удержаться от колкости, добавила она.

Мари и в самом деле смотрелась великолепно. На девушке было роскошное платье из золотой парчи с широким поясом цвета бордо, лиф платья украшали кружева ручной работы. На шее молодой графини красовалось фамильное ожерелье: один крупный рубин по центру был окружен множеством бриллиантов. Когда-то это редкое украшение принадлежало матери Мари, Варваре Алексеевне.

Во всем своем блеске молодая графиня стояла испуганная и потерянная.

– Граф Шувалов должен оценить твои старания, – едко усмехнулась Katy.

– Ты считаешь, что все это я затеяла ради него? – вспыхнула Мари.

– А разве нет? – парировала Katy. – Разве не ради любимых мы идем на ухищрения, уловки и обман? Разве не ради них мы жертвуем самым дорогим – собой? – баронесса вздохнула. – Рано или поздно перед всеми нами встает выбор. И твоя очередь когда-нибудь придет.

– Ты пугаешь меня, – Мари вздрогнула.

– Зачем? – Katy пожала плечами. – Просто предупреждаю, чтобы ты была готова.

Баронесса подошла к кузине и обняла ее за плечи.

– Но все это будет потом, – шепнула она Мари на ушко. – Сейчас у тебя совсем другие цели, ведь так?

Девушка неуверенно кивнула головой.

– Наша цель – покорить сердце графа Шувалова! – воскликнула Katy, вскинув голову.

– Ты ли это говоришь? – Мари с недоверием посмотрела на сестру.

– Я хочу, чтобы моя драгоценная сестра оказалась в надежных руках, – отвечала баронесса, гладя кузину по волосам.

* * *

Прием удался на славу.

В поместье Строгановых собралось около сотни гостей. Сергей Александрович был очень рад своей задумке свести число приглашенных к минимуму. Он неспешно прогуливался среди них, окруженный вниманием и почетом, шутил, смеялся – словом, чувствовал себя великолепно.

Мари встречала вновь прибывших.

Ее щеки пылали, а взгляд блуждал поверх голов. Казалось, она кого-то очень ждала. Молодые люди пытались заговорить с ней, но она лишь натужно улыбалась, совсем не слушала собеседника, а ее глаза выдавали беспокойство и испуг.

Мари была прелестна в своей влюбленности, и все отметили это.

– Ax, Мари, как вы хороши! Как она хороша! – воскликнула княгиня Татьяна Михайловна Соболевская, целуя молодую графиню Строганову в обе щеки. – Как вы похорошели, ma chère, здесь на воздухе!

Мари не любила Соболевских. Это были две худые надменные черствые особы – мать и дочь. Они были похожи друг на друга, и младшая была почти точной копией старшей. Старшая Соболевская носила pince-nez и картавила, а младшая, Софья Петровна, имела только одно выражение лица – женщины, недовольной жизнью. Обе были в черном, так как носили траур по усопшим мужьям. За глаза их называли воронами.

– Charmée de vous voir. Je très contente de vous voir[23]. – Мари принужденно улыбнулась.

За приветствиями последовали поздравления, и вскоре графиня покинула Соболевских, чтобы встречать новых гостей.

Мари была очень удивлена, увидев супругу генерала Рождественского, которая пожертвовала комфортом петербургских гостиных ради сельской глуши. Девушка недолюбливала эту особу за ее чрезмерное любопытство, навязчивость и жадность до разного рода сплетен. Теперь же Рождественская мило беседовала с ее кузиной. Мари охватило недоброе предчувствие.

Мимо проходили какие-то люди, приветствовали ее, заговаривали с ней. Она отвечала им, улыбалась, но не видела и не слышала никого. Глаза застилала пелена.

Он был здесь.

Граф Шувалов приехал с опозданием, когда собрались уже почти все гости. Крепко расцеловавшись с графом Строгановым, он вручил имениннику «Историю государства Российского» Н. М. Карамзина в дорогом кожаном переплете. Страстный коллекционер, граф Александр Сергеевич был в восторге.

Мари много думала о словах кузины, но никак не могла решиться последовать ее советам. Она пыталась не думать о Шувалове, хотя, конечно, не могла остановить лихорадочного сердцебиения, дрожи в голосе. Она была занята, и дела немного отвлекали ее от мыслей о графе. Но при малейшей возможности Мари искала его взглядом, каждый ее вздох был о нем, ему же предназначалась каждая ее улыбка.

Мари не могла поверить словам Katy. Нет, Николай Федорович ничем не выражал своих чувств, ничто не выдавало его особого отношения к ней. Он по-прежнему был ласково-любезен и делал ей комплименты, смеялся, шутил.

Наконец прибыли последние гости, и граф Строганов попросил всех в столовую. Здесь присутствующие подняли бокалы за именинника. Отовсюду слышались тосты. Мари исподлобья посмотрела на Шувалова.

Дамы поглядывали на него с нескрываемым интересом. Юная графиня почувствовала легкие уколы ревности, но, заметив на лице графа равнодушие, быстро успокоилась.

Дворецкий в ливрее торжественно распахнул двери в огромную залу. Грянула музыка. Дамы захлопали в ладоши и, взяв под руки своих кавалеров, торопливо поспешили туда, а через несколько секунд уже танцевали. Особы постарше одобрительно улыбались, кивая друг дружке и расхваливая прием.

Мари оглянулась. Она заметила, что граф Шувалов стоял поодаль от танцующих и на все просьбы и увещевания категорично качал головой. Графиня довольно улыбнулась и поспешила к нему, пока он не переменил своего решения и не забылся с какой-нибудь хорошенькой барышней. Увидев Мари, Николай Федорович широко улыбнулся и также поспешил к ней навстречу.

– Поздравляю вас, Мари! – проговорил он, целуя ее руки. – Прием удался.

– Вы еще не все видели, – с гордостью сказала ему юная графиня. – А вы… II faut que dansiez. Regardez combien de joilies demoiselles[24].

– Non, ma chère, – граф снова покачал головой. – Je préfère m'asseoir pour la vue.

– Значит, вам скучно у нас, – грустно вздохнула Мари.

– Ну, Машенька, я уже стар для таких развлечений. Мне остается только отправиться в какую-нибудь деревеньку, курить трубку да выписывать «Осколки».

– Меня пугают ваши слова. – Мари погрустнела. – Вы говорите так, будто вы и в самом деле старик.

– А разве нет? – печально усмехнулся Николай Федорович. – Еще немного и мне будет сорок, а чувствую я себя так, будто прожил вдвое больше. Душа у меня состарилась, mon ange.

Мари опустила голову, но граф Шувалов взял ее за подбородок, заглянув ей в глаза. На ресницах графини блестели слезы, а щеки пылали румянцем.

– Что с вами? – Шувалов нахмурился. – Я обидел вас?

Мари вымученно улыбнулась.

– Я скажу вам… но потом, – отвечала она, дрожа от его прикосновения, замирая от ласкового, заботливого взгляда. – Я хотела просить вас, – продолжала она, беря Шувалова под руку. – Можете ли вы… пригласить меня на танец?

– Все что угодно ради вас, – рассмеялся Шувалов. – Но только с одним условием: вы перестанете хмуриться и расскажете мне о том, что вас так тревожит.

Мари кивнула.

Они кружились по зале, не замечая того, что взоры многих были обращены в их сторону. Николай Федорович танцевал великолепно, и Мари больше не чувствовала ни страха, ни смущения в его сильных уверенных руках. Она испытывала радость и блаженство, ощущая его дыхание на своей щеке. Графиня больше не боялась своих мыслей – она была счастлива и не хотела, чтобы что-то помешало этому. Танец скоро закончится, и все встанет на свои места, но сейчас она целиком отдавалась музыке, и невозможно было не заметить ее восторженных сияющих глаз.

Вальс закончился. Оркестр заиграл мазурку, потом польку, а Мари все танцевала с Шуваловым. Она резко ощущала одиночество и холод, когда в танце граф оставлял ее, и ни с чем не сравнимое ощущение сладкой истомы, когда он вновь подхватывал ее за талию. Графиня улыбалась, смеялась, чувствовала радость всем своим существом.

«Ах, как хорошо!» – думала она.

Мари опьянела от своих чувств. Любовь переполняла ее душу. Она хотела, чтобы все вокруг были так же счастливы, как она. Шувалов смотрел на нее и удивлялся: раньше он и не замечал, как она хороша.