Николай Федорович приехал к Строгановым раньше обычного.

С некоторых пор он стал частым гостем Сергея Александровича, и многие уже поговаривали о том, что граф Шувалов имеет виды на юную графиню Мари. Хотя граф и был старше Марьи Сергеевны на восемнадцать лет, такой брак мог быть полезен обоим: с одной стороны породнились бы два знатнейших рода, а с другой – положение графа Шувалова упрочилось бы благодаря состоянию Строгановых.

Но то были лишь слухи и пересуды.

Сергей Александрович Строганов сам подчас задумывался о возможном союзе Мари с Шуваловым, хотя хорошо понимал, что граф не пара его дочери. Поговаривали, что Шувалов водил странные знакомства и вообще был темной лошадкой.

Однако, познакомившись с Николаем Федоровичем поближе, граф Строганов уверился в том, что слухи о нем были совершеннейшей ложью, «дабы очернить графа в глазах общества из-за его прямолинейности и свободы в образе мыслей». Строганову нравилась смелость Шувалова, несмотря на то что подчас она была опасна.

Сам граф Шувалов всегда смеялся над слухами о своей тайной помолвке с графиней Строгановой, называя их чьей-то бездарной шуткой. Ему нравилась Мари, нравился ее мягкий голос, ее синие глаза, светлые волосы, ее тихий смех, чистота ее души, ее природная проницательность. Она привлекала графа своей молодостью и невинностью, тем особым сиянием глаз, которое присуще только чистым, неискушенным людям, безоблачностью своих мыслей и непринужденностью движений и слов.

Бывая у Строгановых, граф попадал в совершенно иной мир, который так отличался от привычного ему окружения. В доме графа он видел искренние чувства, тепло, заботу и нежность. Шувалов входил к Строгановым с особым чувством, всегда в приподнятом настроении и покидал его с тоской. Он понимал, что здесь он лишь зритель и может лишь смотреть, но обладать – никогда, иначе все рухнет.

– Papa только что уехал, – сказала Мари Шувалову после того, как он поприветствовал юную графиню. – Император пожелал видеть его.

Конечно, он хорошо знал, что Строгановы приближены ко двору, но то, что сам император назначил аудиенцию Сергею Александровичу, приятно его удивило.

– Возможно, мне не стоит дожидаться вашего батюшки, однако я с удовольствием проведу несколько часов в вашем обществе, Мари, – проговорил Шувалов, проходя в гостиную, по-хозяйски усаживаясь в кресло.

– Отец сказал, что будет к обеду, так что вы можете его подождать, – улыбнулась Мари.

Она села напротив графа, взявшись за пяльцы и приготовившись к светской беседе.

– Прием у Бетленов удался на славу, вы не находите, Мари? – начал Шувалов, разглядывая в окне проносящиеся экипажи.

– Скажите, граф, сколько времени требуется человеку, чтобы забыть любовь? – внезапно перебила его девушка, густо краснея. Она склонилась еще ниже над пяльцами, пряча лицо и пытаясь сделать вид, что задала самый обычный вопрос. Ее волновал ответ, его ответ.

Шувалов вздрогнул, побледнев. Этот, казалось бы, простой вопрос воскресил в его памяти рой горьких воспоминаний.

Николай Федорович пристально посмотрел на молодую девушку. Графине на миг показалось, что он обо всем догадался. Ей стало не по себе.

– Простите, Мари, но я не совсем понимаю ваш вопрос, – медленно проговорил он.

Она облегченно вздохнула. Ей не стоило затевать этот разговор. Однако ей хотелось знать о чувствах графа. Он никогда не говорил о себе, а ей оставалось лишь строить догадки, основанные на слухах и на собственных предположениях.

– Вот если бы, например… – Мари осеклась.

Она хотела сказать «например, я», но решила, что это будет слишком очевидно, хотя была уверена, что Николай Федорович и так поймет, что речь идет именно о ней.

– Например, если бы вы полюбили женщину, полюбили сильно, страстно, но безнадежно. Если бы она отказала вам, то сколько времени потребовалось бы, чтобы забыть ее?

Шувалов почувствовал, как на лбу выступила испарина. Слова Мари задели его за живое.

– Все зависит от тех чувств, которые испытывает человек, – как можно более безразлично отвечал он. Несмотря на все его попытки казаться равнодушным, голос графа звучал неестественно глухо. – Положим, если это было мимолетное увлечение, то я буду чувствовать разочарование и досаду.

– А если… – хотела продолжить Мари.

– А если полюбишь так, как любят один раз, – перебил ее граф, – а тебя предали и отвергли, то любовь подчас перерастает в ненависть, которая мучает всю жизнь и проходит лишь с прощением.

Шувалов на миг забылся. Он говорил страстно, с затаенной обидой и горечью.

Мари вдруг почувствовала всю глубину его одиночества. Ей было невыносимо жаль его. Она испытывала непреодолимое желание подойти к нему, обнять, утешить, успокоить, вылечить его израненную душу. Она чувствовала свое превосходство над другими женщинами, которые когда-либо были близки с ним. Ведь они не знали его так, как знала она.

Девушка взглянула на Шувалова, и что-то оборвалось в ее душе. Его лицо больше не отражало истинных чувств. Он улыбался, и эта улыбка потрясла ее. Она была притворной, ведь Мари точно знала, что Шувалов испытывает на самом деле.

– Хорошо. – Девушка тихо вздохнула. – Оставим это.

– Я, кажется, не ответил на ваш вопрос, ma chéreю – Шувалов вздохнул.

– Это уже не так важно. – Она покачала головой.

– Можно забыть скоро, а можно любить всю жизнь, – проговорил граф, словно не слыша ее слов. – Человек забывает, когда снова влюбляется. Тогда память перестает терзать его. Но может так случиться, что любовь на самом деле – всего лишь иллюзия, обман чувств.

– Значит, чтобы забыть, нужно снова влюбиться. – Решила графиня, исподлобья посмотрев на Шувалова.

– Правда, бывает так, – возразил ей граф, – что любовь не оставляет человека в течение всей жизни. Человек носится со своим чувством, мучая себя и окружающих, становясь собственным бледным отражением. Знаете, в Древнем Риме любовь считалась недостойным чувством, делающим человека зависимым от своих страстей.

– Значит, вы презираете любовь? – Мари с удивлением посмотрела на Шувалова.

– Не будем обо мне. – Граф передернул плечами. – Поверьте, я предмет, менее всего достойный обсуждения.

Юной графине не понравились его слова.

– Тем более даже самая сильная любовь проходит, – добавил он.

– Даже если чувства взаимны? – спросила Мари.

– Особенно в этом случае, – усмехнулся Шувалов.

– Но ведь это ужасно! – воскликнула девушка с негодованием. – Зачем же тогда люди женятся?

– Да, наверное, это действительно звучит ужасно, – согласился Шувалов. – Но посмотрите, Мари, много ли вы знаете в нашем мире счастливых пар?

– У меня мало знакомств, здесь…

– Mа chére, могу вас уверить: вы будете сильно разочарованы, – с горечью отвечал Шувалов.

– Мои родители любили друг друга и были счастливы! – вскричала Мари, гордо вскинув голову, бросая ему в лицо этот неопровержимый аргумент.

– Милая моя… – грустно вздохнул Николай Федорович. – Вы правы, Бог дал вашим родителям счастья, и они не успели испытать горечь разочарования…

– Как вы можете такое говорить?! – слезы обиды выступили у нее на глазах. – По-вашему, только смерть может спасти любовь?!

– Мари, простите меня. – Шувалов резко поднялся, кусая губы. – В этом вопросе я плохой советчик. Вам лучше обратиться к людям, более сведущим в этих делах… Увы, я пессимист, – проговорил он после небольшой паузы. – Не слушайте меня. Моя жизнь не сложилась, поэтому я не могу дать вам дельного совета.

Шувалов горько усмехнулся.

Мари долго смотрела на него – на человека, в котором воплотились все ее мечты. Она чувствовала его отчаяние, его тоску и бессилие. Ей хотелось утешить его, но она не знала как.

– У paрa именины в мае, – вдруг проговорила она, резко меняя тему. – Мы устроим небольшое торжество по этому поводу в нашей замоскворецкой усадьбе Кольцово. Так захотел отец, да и я, признаться, устала от Петербурга. Мы пригласим только самых близких друзей – будет только узкий круг. Мы будем очень рады вашему приезду.

– Я польщен, – отвечал Николай Федорович, почтительно кивнув. Узкий круг графа Строганова – сливки столичного общества. – Я непременно буду у вас. С превеликим удовольствием!

– Вы всегда желанный гость в нашем доме, и papa скажет вам то же самое… – Мари с тоской посмотрела на Шувалова.

Вскоре приехал граф Сергей Александрович Строганов, и мужчины стали говорить о делах – об уменьшении доходов с поместий вследствие прошлогоднего неурожая.