В это раннее апрельское утро в особняке Строгановых все уже были на ногах.

Старый садовник расчищал поляну перед домом, на которой уже было видно молодую зеленую траву, пробивавшуюся сквозь прошлогодние листья. Он что-то напевал себе под нос или, может быть, разговаривал с самим собой. Во дворе маленькая девчушка лет пяти с короткими косичками и конопатым носом играла с пушистым рыжим котенком, весело и заливисто смеясь.

Из кухни по всему дому распространялся удивительный запах сдобы с корицей. Сам граф частенько заглядывал на кухню полюбопытствовать насчет обеда. Он был истинным гурманом и считал, что только русский человек может приготовить настоящий борщ или голубцы, поэтому на кухне не признавал иноземцев (правда, делал исключение для французов во время приемов) и отдал свой стол и желудок в полное распоряжение повара Степана.

Юная графиня Мари вышла во двор, щурясь от ярких лучей весеннего солнца, всем своим существом ощущая дыхание весны. Легкий прохладный ветерок встретил ее у порога. Графиня вздохнула полной грудью, широко улыбнувшись, подставив свое сияющее лицо апрельскому солнцу.

– Ах, как хорошо! – воскликнула она.

Девушка почувствовала, как ее ладонь усердно облизывает преданная старая борзая Фимка. Собака тем временем, прижав уши, тихонько просунула свою длинную узкую морду в руки хозяйке и, напрашиваясь на ласку, призывно заскулила.

Мари склонилась к борзой и обняла ее за шею, тронутая собачьей преданностью. Фимка начала бурно выражать свою любовь заливистым лаем, подпрыгивая, толкаясь и крутясь, наскакивая на хозяйку мощными передними лапами, пытаясь лизнуть ей лицо.

– Машенька! – граф Сергей Александрович окликнул дочь с крыльца. – Маша, иди в дом, простудишься!

– Но papa, – возразила ему дочь, – ведь… весна!

Девушка скоро уступила увещеваниям отца и со звонким смехом вспорхнула на крыльцо. Она крепко обняла своего заботливого родителя и поцеловала его в лоб.

– Ах, Маша, Маша! – Сергей Александрович покачал головой. – Ты ведешь себя словно девчушка!

Мари исподлобья виновато посмотрела на отца.

Они прошли в столовую, обнявшись.

– Да-а, – протянул граф, усаживаясь за стол. – Ты уже совсем взрослая. Твоей матери было столько же, когда я повстречал ее.

– Расскажи мне еще раз, как это было, – попросила девушка.

Она наизусть знала эту историю, но хотела слышать ее вновь и вновь. Каждый раз отец рассказывал ее по-новому, по-особенному.

– Я был тогда проездом в Тульской губернии, – начал свой рассказ Сергей Александрович, усаживаясь за стол рядом с дочерью. – В то время матушка твоя, Варвара Алексеевна, была еще совсем юной. Но от женихов уже не было отбоя. Я гостил тогда у ее батюшки, богатого тульского помещика. Мы много времени проводили вместе, много разговаривали. А уж какая она была хохотушка!

Он перевел дух, склонив голову набок, чувствуя подступивший к горлу комок.

– И вот однажды я пригласил Вареньку прогуляться вдвоем. Стояла теплая августовская ночь. Ароматы, звезды, ночное небо… – просто дух захватывало. Сам я не робкого десятка, но тогда отчего-то страшно смутился, словно мальчишка. Ну, думаю, человек я уже не молодой, Вареньку люблю безумно и жизни без нее не представляю. Вот и сказал я ей, что, мол, люблю тебя, душа моя… И не знаю, откуда взялось красноречие, но помню, уже совсем темно стало, а я все говорю, говорю… А у самого сердце замирает. Остановился я и слышу… бог мой! Моя Варенька плачет. Тогда, Машенька, счастливей нас никого на свете не было. Я точно охмелел от ее слез. Расцеловал ее в щеки, а она все плачет и шепчет мне: «Миленький мой!..»

Голос графа Строганова дрогнул, он осекся.

Мари смотрела вдаль и живо представляла себе и августовскую ночь, и объяснение.

– Недолго мы прожили с моей Варенькой, – надломленным голосом продолжал Сергей Александрович. – Но, знать, такова наша судьба – против нее не пойдешь.

Девушка ясно представила себе, как сильно отец любил ее матушку и какие нежные чувства были между ними. Пусть совсем недолго, но родители были по-настоящему счастливы. О, как она мечтала оказаться на месте своей матери! Лучше быть счастливой недолго, чем несчастной всю жизнь.

– А если я не встречу такого человека, как ты, papa? – внезапно спросила Мари, пристально глядя на отца.

Сергей Александрович посмотрел на дочь с недоумением.

– Или вдруг он не полюбит меня? – добавила она с затаенной горечью.

– Тебя невозможно не полюбить, моя милая, – отвечал граф. – Ты составишь счастье любому.

– Но все же…

Граф взъерошил седые волосы. Он не знал точного ответа на этот вопрос, никто не знал. А дочь его еще слишком молода, чтобы спрашивать об этом. Она никогда не узнает этого чувства – он сделает все, чтобы она была счастлива.

– Если жених окажется недостойным, – отвечал Сергей Александрович, тяжело вздыхая, – то ты быстро забудешь его, когда встретишь более достойного. Человек не может не любить, – сказал граф Строганов, поднимаясь из-за стола и целуя дочь в лоб. – Иначе не может быть. Иначе жизнь просто потеряет смысл. Вот и ты скоро встретишь человека и будешь счастлива с ним.

Мари грустно улыбнулась.

Все вокруг словно было живым напоминанием о любви: весна, птицы, ее горничная, без устали лепетавшая о своем женихе. Мимо дома проносились свадебные экипажи, колокола в церквях торжественным звоном спешили сообщить о заключении очередного священного союза.

Иногда Мари сильно жалела, что Николай Федорович стал близким другом ее отца. Ведь если бы она не видела графа так часто, не привыкла к его постоянному присутствию, то, может быть, ее детское увлечение не переросло бы в нечто большее. С тех пор как Шувалов познакомился с Мари, его отношение к ней совсем не изменилось. Он по-прежнему видел в ней маленькую девочку, дочку графа Строганова. А девушке очень хотелось, чтобы он хоть раз взглянул на нее так, как смотрит на красивых женщин. Иногда она начинала ненавидеть его снисходительный тон, хотя уже оставила все надежды что-то изменить.

Сергей Александрович надел свой парадный мундир. На груди графа ярко сиял орден, полученный им в сражениях Русско-турецкой войны, во время которой он был тяжело ранен. Императоры Александр II, а впоследствии и Александр III весьма ценили заслуги Строганова перед Отечеством. После госпиталя граф был отправлен в почетную отставку, однако негласно продолжал выполнять некоторые поручения императора.

Мари смотрела на отца с гордостью и восхищением.

– Я уезжаю, – сказал граф Строганов дочке, целуя ее в щеки. – Сам император пожелал видеть меня. А ты уж будь любезна, прими Николая Федоровича. Да я уверен, что это надолго.

Мари слегка покраснела, отведя взгляд.

– Хорошо, рара, – она кивнула, опустив голову, чтобы скрыть свое смущение.

Граф Строганов уехал, а Мари еще долго стояла у окна, провожая взглядом проносящиеся мимо экипажи.