Наконец настал день, когда Антон Ильич вернулся домой.

Княгиня полагала, что испытает облегчение, однако теперь ее охватил панический страх, и она готова была сделать все, чтобы отсрочить тягостное объяснение.

Пока она еще могла что-то изменить…

Услышав голос мужа, его шаги, его кашель, она чуть не потеряла сознание. Она чувствовала его присутствие каждой клеточкой своего тела. Он вернулся! Он приехал наконец! Она хотела броситься к мужу и молить о прощении; она хотела быть рядом с человеком, который всегда был верен ей. Но какая-то неведомая сила сковала ее. Она потерпела фиаско.

Раньше, когда она изменяла мужу, она вовсе не считала это предательством. Она вела двойную жизнь, но ей казалось, что она никого не обманывает. Ведь параллельные жизни никогда не пересекались. Раньше… Сожалела ли она о содеянном? Безусловно, она испытывала муки совести – но были ли они продиктованы истинным раскаянием или лишь страхом перед заслуженным наказанием?

Княгиня медленно спускалась по широкой мраморной лестнице, судорожно цепляясь обеими руками за перила. На груди княгини сверкала брошь с крупным изумрудом – подарок Антона Ильича после их последней размолвки. Все плыло перед глазами; неизвестно откуда, словно из небытия, появилось лицо Антона Ильича, такое любящее и родное. Что стало с ним? Как он постарел за время отсутствия!

Бледное обветренное лицо, впалые щеки, темные круги под глазами. Он кашлял. Княгиня с трудом узнавала мужа. Ей вдруг стало невыносимо больно. Новость о ее измене и о ребенке, которого она носит под сердцем, убьет его. Что он будет делать?!

– Наденька, милая моя! – князь приблизился к жене, но так и не посмел обнять ее. – Лиза сказала мне… – княгиня в ужасе отшатнулась. – Лиза сказала, что вам опять было нехорошо. Что говорит доктор? – Он выглядел взволнованным. – Наденька, вы должны беречь себя, я прошу вас! Я умоляю, ради Сашеньки! С вами ничего не должно случиться… Я не допущу… – он сильно закашлялся, отвернувшись.

– «Господи боже! Он знает! Знает!» – княгиня думала о своем. Ее лихорадило.

Только теперь Надежда Федоровна заметила, что они были не одни.

Словно спрятавшись от посторонних глаз, незваный гость скромно стоял в дальнем углу комнаты, смущенно теребя пуговицы на сюртуке. Он испытывал крайнее смущение, поскольку стал невольным свидетелем приватного разговора между супругами.

Княгиня сначала подумала, что это кто-то из слуг.

– Простите, дорогая, – Антон Ильич попытался исправить допущенную оплошность. – Позволь тебе представить Дмитрия Сергеевича Зотова, моего близкого друга, человека, который был рядом со мной на протяжении многих лет моей жизни. Ты помнишь, я рассказывал тебе о нем.

Представленный мужем человек не показался ей особенно примечательным. На вид ему было лет тридцать пять. Это был сибиряк, длинноногий и длиннорукий. Все в нем казалось вытянутым, даже нос. У него было широкое скуластое лицо, светло-серые глаза смотрели прямо и жестко. Белесые волосы были зачесаны назад, короткая светлая борода торчала клоками.

Княгиня чуть заметно кивнула незнакомцу, окатив его холодным, полным презрения взглядом.

– Вам лучше теперь пойти к себе, – обратился к жене Лопухов. – Вы так бледны и выглядите усталой…

Княгиня должна была ухватиться за его предложение, но что-то внутри нее запротестовало.

– Нет, нет, – она покачала головой. – Мне уже много лучше. К тому же нужно распорядиться насчет ужина.

* * *

После ужина мужчины уединились в кабинете.

– Вы позволите? – спросила Надежда Федоровна, входя. – Не обращайте на меня внимания. Я не помешаю. Мне просто не хочется оставаться одной.

– Конечно, моя дорогая! – Антон Ильич, обменявшийся за весь ужин с женой лишь парой фраз, теперь испытывал чувство вины. – Вы никоим образом не можете помешать. Главное, чтобы вам с нами не стало скучно.

Княгиня села около камина, так что могла видеть только профиль мужа. В неясных отблесках пламени его лицо было похоже на восковую маску. Так ей было спокойней – знать, что он рядом. Она ощущала его присутствие, и ей казалось, что она сможет найти нужные слова… Она хотела быть ближе к нему, потому что знала, что вскоре не сможет больше вот так спокойно и безмятежно сидеть у очага, слушать монотонный, убаюкивающий, столь дорогой ее сердцу голос. Она знала, что это были последние часы, может быть, минуты, когда она еще могла наслаждаться теплом семейного очага.

Антон Ильич был несколько смущен присутствием жены, однако вскоре они продолжили прерванный разговор.

Зотов рассказывал о тревожной ситуации на заводах: о большой смертности из-за недостатка продовольствия, о революционных настроениях рабочих. Он говорил об эпидемии тифа, из-за которой вымирают целые деревни, о забастовках, об участившихся случаях поджогов.

Надежда Федоровна слушала его, с трудом понимая значение его слов. Для нее это был другой мир, о котором она ничего не знала и не хотела знать. Она не понимала, почему этот человек говорит все эти ужасные вещи, отнимая у нее драгоценное время. Какое отношение имеет к этому она?! Ее совершенно не интересовало то, что происходило вне стен ее дома. Да хоть бы весь мир рухнул!..

Когда же он наконец уйдет и оставит их в покое? Но Зотов, казалось, не собирался уходить. Он говорил о необходимости строить больницы, расширять маленькие городки, возникшие вокруг лопуховских заводов.

– Я и не думал, что все настолько серьезно, – говорил Антон Ильич, тяжело вздыхая. – Я получаю отчеты с заводов еженедельно, я сам езжу туда, но ничего не знал об истинном положении дел. Все оказалось намного сложнее. Что же мне делать, Митя?

– Я бы посоветовал тебе поехать в Екатеринбург и самому на месте разобраться во всем, – отвечал Зотов. – Только так ты сможешь оценить сложившуюся ситуацию и решить, как тебе поступить.

– Я думаю, ты прав, – согласился Антон Ильич, кивнув. – По-другому нельзя, но… – он остановился. Князь Лопухов внезапно вспомнил о своей жене, вспомнил об обещании, данном им перед отъездом. Он опять закашлялся.

Надежда Федоровна не могла видеть лица мужа, но поняла, что причиной его внезапного молчания была именно она. Княгиня горько усмехнулась. Конечно, она знала, что Антон Ильич вряд ли сдержит свое обещание. Она слишком хорошо знала мужа и уже не удивлялась тому, что услышала.

Время шло, а разговор не кончался. Княгине иногда хотелось подняться и крикнуть: «Хватит! Довольно! Теперь послушайте меня!» Но она не могла сделать этого. У нее еще оставалась гордость.

– Уже поздно, – княгиня услышала голос мужа. Антон Ильич подошел к ней и, поцеловав ее руку, продолжал: – Вы устали. Наш разговор, должно быть, утомил вас.

– Вовсе нет, – поспешила возразить Надежда Федоровна, но вдруг почувствовала смертельную усталость. – Но вы правы: уже поздно.

Она надеялась, что их гость поймет намек. Не сразу поднявшись с кресла и опершись на руку мужа, княгиня бросила мимолетный взгляд на Зотова.

– Мне тоже уже пора, – проговорил он, вставая вслед за княгиней с князем. – Я немилосердно краду время, предназначенное вашей жене.

Надежда Федоровна слегка покраснела.

– Куда же ты пойдешь? – воскликнул Антон Ильич. – В такой поздний час! Нет, нет! Ты останешься у нас. Тем более я знаю, что ты приехал в Петербург только ради меня. Решено. Я скажу Лизе…

Надежда Федоровна почувствовала возрастающее раздражение.

«Когда же закончится этот кошмар?» – лихорадочно думала она.

Часы в гостиной пробили половину двенадцатого.

Их разговор должен состояться именно сегодня. Она не может больше ждать ни дня, иначе силы изменят ей. Она не знала, как муж воспримет ее измену – возненавидит ли ее, будет презирать или простит. Одно она знала наверняка: их жизнь уже никогда не будет прежней.

Она хотела скорее покончить со своим двойственным положением, однако в глубине души была рада этой неожиданной отсрочке, дававшей ей время на раздумья. Но время отнимало и последние силы.

– Нам нужно поговорить с вами, – дрожа от волнения, чуть слышно проговорила Надежда Федоровна, сильно сжав руку князя. – Это очень важно… От нашего разговора зависит моя жизнь… И ваша тоже…

Ветер с тоскливым плачем стучался в окна. Нева неистово ревела, каждую секунду грозясь выйти из берегов и уничтожить все живое.

Княгиня не могла, да и не пыталась скрыть своего волнения. Она торопливо шла по коридору, ведущему в спальню. Однако привычный путь теперь казался ей нескончаемо длинным.

В доме стояла гробовая тишина, и лишь торопливый стук ее шагов и учащенное биение сердца нарушали покой одиноких заброшенных комнат. Княгиня слышала тяжелое дыхание мужа за спиной: он не поспевал за ней.

Надежда Федоровна держала в руке ночник. Тени прыгали по стенам, кружась в диком танце.

В ее душе было пусто, словно в высохшем колодце. Ей казалось, что она лишилась каких-либо человеческих чувств и превратилась в механическую куклу. Единственное, что еще оставалось в ней живого, – это отчаянная решимость пройти все до конца. Ею завладело какое-то зловещее ликование оттого, что минута, которой она так долго ждала и размышлениям о которой посвятила столько мучительных дней и бессонных ночей, настанет и прервет ее тоску.

Наконец их бесконечный путь кончился, и супруги вошли в спальню. Надежда Федоровна поставила ночник на бюро. В полумраке спальни ее бледное измученное лицо особенно поразило Антона Ильича. Он невольно отвернулся от жены, словно охваченный предчувствием. Князь тяжело вздохнул и сел в кресло. Он ждал.

Княгиня молчала.

– Эта спешка… – неуверенно начал Антон Ильич, исподлобья глядя на жену. – Милая моя, мы могли бы отложить разговор до завтра? Я очень устал, ты знаешь…

Княгиня вздрогнула, услышав голос мужа. Она забылась на секунду.

Что она скажет ему? Она так долго готовилась к разговору, подбирала нужные слова, которые могли хоть как-нибудь оправдать ее. Но теперь она ничего не помнила и не понимала, она не знала, как ей быть и нужно ли подслащивать горькую пилюлю правды. Все равно от этого ни ей, ни ему не станет легче.

– Нет, – княгиня отрицательно покачала головой, не смея взглянуть мужу в глаза.

Она снова замолкла. Ее руки дрожали. Страх сковал все ее существо. Ей казалось, будто в ее руках револьвер и она держит палец на спусковом крючке, но никак не решается выстрелить.

– Ты, наверное, слышала мой разговор с Митей… с Дмитрием Сергеевичем, – неуверенно продолжал князь, чувствуя себя виноватым. Ему казалось, что причина столь странного поведения жены заключалась именно в нем. – Мне опять придется уехать… Получается, что я обманул твои ожидания. – Он печально улыбнулся. – Но поверь, Наденька, если бы все не было настолько серьезно, я бы никогда не нарушил своего обещания…

Антон Ильич встал и подошел к жене, обнимая ее плечи.

– Наденька! Простите меня… – говорил он ей. – Я не знал, что вы так расстроитесь. Я бы никогда…

– Наверное, так будет лучше, – перебила его княгиня, словно не слыша слов мужа.

– О чем вы, mon ange[21]? – спросил ее князь.

– Я беременна… – еле слышно прошептала она. Ее голос звучал неестественно глухо, но ему показалось, что она кричит.

– Что вы говорите?.. – Антон Ильич отпустил ее и тупо уставился на свои руки. Его прошиб холодный пот.

– Я жду ребенка, – повторила Надежда Федоровна так, словно ей доставляло удовольствие причинять ему боль.

Она повернулась лицом к мужу, вскинув голову. Она хотела заглянуть ему в глаза, но не посмела. Ее взгляд блуждал по комнате.

– И, как вы понимаете, это не ваш ребенок, – почти с усмешкой продолжала она, пряча глаза.

Князь обвел комнату мутным взглядом. Он схватился за ручку кресла, чтобы не потерять равновесие. Секунда – и весь его мир рушился, превращаясь в прах. Силы медленно оставляли его.

– Вы не могли не знать… Могли бы догадаться… – вдруг с яростью набросилась она на мужа. – Почему… Ну почему? – она разразилась истерическими рыданиями.

Она знала, что было бессмысленно и нелепо обвинять мужа в своем падении. Но она не могла оставаться единственным виновником своей погибели.

Антон Ильич ослабил галстук и отстегнул стоячий воротничок. Он задыхался, ему не хватало воздуха. Лицо посерело. Княгиня что-то говорила: обвиняла, умоляла, просила, но он ничего не слышал и не хотел ничего более знать. Известие об измене жены было страшным и неожиданным ударом. Никогда в жизни князь Лопухов не испытывал такой мучительной боли и тоски… А он любит ее… Один только Бог знает, как он ее любит…

– Что же мне делать? – Он услышал голос жены и внезапно остро почувствовал всю глубину пустоты, завладевшей им.

– Оставьте меня!.. – он резко встал и вышел, хлопнув дверью.

Антон Ильич шел по коридору, качаясь, словно пьяный, натыкаясь на стулья, держась рукой за стену, чтобы не упасть. Голова шла кругом, перед глазами все плыло, и князь с трудом осознавал происходящее.

– Митя… Поедем… Сейчас же!

– Что случилось? – Зотов быстро поднялся с постели, накидывая на плечи сюртук.

– Не спрашивай меня ни о чем, – князь махнул рукой. – Нам нужно ехать!

Зотов не возражал. Ему не нужно было повторять дважды.

Через несколько минут экипаж князя Лопухова уже скрылся в одном из переулков Петербурга. Он оставлял город… навсегда…

* * *

Княгиня Лопухова сидела перед зеркалом, обхватив лицо руками. Ее плечи вздрагивали от беззвучных рыданий. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить лица, но не могла ничего увидеть, кроме темноты. Испарина покрыла все ее тело, она чувствовала жар в груди.

Она уже не знала, что случилось на самом деле, а что было плодом ее больного воображения. Княгине иногда казалось, что она слышит голос сына, кричащего о том, что его мать – изменница. Она боялась сойти с ума.

Что она наделала? У нее не осталось больше ни мужа, ни семьи – ничего, кроме ребенка в чреве – живого свидетельства позора! Все кончено.

Она набрала в легкие воздуха и дунула на свечу. Пламя некоторое время еще колыхалось, сопротивляясь натиску, но вскоре тонкая струйка голубого дыма закружилась над фитилем и совсем исчезла.

В детстве отец говорил Наденьке, что если задуть свечу, то корабль собьется с пути и потеряется в океане. Княгиня почему-то вспомнила об этом и усмехнулась. Вот и ее свеча погасла. Она задувала одну свечу за другой. Наконец, оставшись в полной темноте, княгиня склонилась над последней непогашенной свечой.

«Сашенька!..»

Слеза упала на пламя, и оно заколебалось, но лишь на миг, через несколько секунд разгоревшись с прежней силой.

«Надо уехать… Но куда? В Москву!»