Небо над Петербургом хмурилось. Временами оно обрушивало свое недовольство на столицу, повергая город в полнейший хаос – то заливая его дождем, то засыпая снегом. Голые деревья склоняли ветви к земле, тщетно пытаясь скрыть безобразную наготу. Сильные порывы ветра приносили с собой зимний холод и запах перегнившей листвы, обнажая промерзшую землю.

В это утро к особняку Бетленов подкатил неприметный экипаж. Николай Федорович Шувалов торопливо вошел внутрь дома, спасаясь от непогоды.

– Я к Александру Сергеевичу, – хмуро проговорил он, отдавая пальто служанке-француженке.

– Но барона нет дома, – отвечала та несколько нерешительно.

– Как нет?! – в тоне посетителя послышалось раздражение. – Что это значит? А как же его приглашение?!

– К сожалению, это так, – девушка искусно играла отведенную ей роль. – Однако Катерина Павловна дома, она примет вас.

– Ах, баронесса! – воскликнул Шувалов, раздосадованный своей недогадливостью. – Ну конечно же!

Сейчас он меньше всего был настроен видеть баронессу фон Бетлен и тем более объясняться с ней.

Служанка вела его мимо множества пестрых, безвкусно обставленных комнат, загроможденных мебелью и дорогими безделушками. Китайский фарфор, статуэтки Будды, японские гравюры – здесь было собрано все, что считалось модным. Шувалов уже давно устал от этой показной роскоши.

Наконец он вошел в будуар баронессы, темный и душный, наполненный запахами восточных благовоний. По углам была расставлена изящная вьетнамская мебель черного дерева, отделанная перламутром. Туалетный столик закрывала японская ширма с тонконогими журавлями, нарисованными тушью. На полу лежала тигриная шкура, подаренная баронессе поклонником. На пьедестале под широким балдахином высилась кровать, закрытая алым покрывалом из китайского шелка. А прямо по центру комнаты, во всем великолепии своего могущества, на софе, обтянутой шкурой леопарда, возлежала баронесса фон Бетлен, прекрасная и дерзкая, пленительная и таинственная.

Шувалов невольно восхитился зрелищем, представшим перед его глазами и предназначенным специально для него. Баронесса полулежала на софе с распахнутым на груди пеньюаром и распущенными волосами. Увидев графа, она не пошевелилась, но ее раскосые черные глаза загорелись, и она улыбнулась ему одной из своих самых пленительных улыбок.

– Браво, баронесса! Это неподражаемо! – Шувалов театрально склонил голову в знак почтения. – Что ж, вы добились своего: еще один пал жертвой вашей красоты.

В каждом слове графа сквозила ирония, но баронесса, казалось, вовсе не слышала этого. Она была очень довольна своей выдумкой.

– Как я рада видеть вас, Николай Федорович! – нежно промурлыкала Катерина Павловна, соблазнительно потянувшись. – После стольких лет!

– Бросьте, Katy! – сухо перебил ее Шувалов. – Последний раз мы виделись с вами, кажется, на прошлой неделе, на дне рождения вашего мужа.

– Да, но нам не удалось тогда поговорить наедине, – томно, будто маня, отвечала баронесса.

– О чем? – Шувалов пожал плечами, оставаясь равнодушным к интриге.

– Ты действительно хочешь это знать? – прошептала она над самым ухом графа, касаясь его своей нежной щекой.

Она обняла Шувалова своими тонкими цепкими руками, ее запах пьянил и дурманил, черные локоны струились по лбу и плечам словно ядовитые змеи…

– Katy, остановись! – Шувалов отстранил ее, вытерев пот со лба.

Из груди баронессы вырвался стон разочарования.

– Ты ведь знаешь, Eugenie умерла, – сказал он, внутренне содрогнувшись. – И потом…

– Что? Что потом? – негодующе вскричала баронесса.

– Пойми, – Шувалов пытался ее успокоить. – Все, что было между нами, было прекрасно. Но было очень давно…

– Я тебя не понимаю. – Katy снова попробовала стать ласковой и привлекла его к себе. – Разве ты не хочешь вернуть былые дни? Или я так изменилась? Что произошло, скажи? Я все сделаю. Мы все вернем, вот увидишь! – Она обнимала его, целовала, но он оставался безучастным.

– Katy, слишком многое изменилось…

– Что ты хочешь этим сказать? – молодая женщина смотрела на него своими красивыми пустыми глазами, отказываясь верить услышанному.

– Я переживаю очень тяжелые времена. Поверь, Katy, мне сейчас совсем не до романов… Нам обоим пора понять, что между нами давно все кончено.

Баронесса казалась оглушенной его словами.

– Так ты меня бросаешь? – тихо спросила она, дрожа всем телом.

– Не нужно так говорить, – Шувалов пытался смягчить удар. – Скажем так: мы расстаемся.

– Значит… – голос баронессы дрогнул. Она совсем не слышала его. – …Значит, ты бросаешь меня, как использованную вещь, пришедшую в негодность?

Он посмотрел на баронессу фон Бетлен. Ее лицо ничего не выражало.

– Ты не смеешь так поступать со мной! – наконец процедила она сквозь зубы, еще не совсем придя в себя. – Меня никто не смеет бросать! Ты уйдешь, только когда этого захочу я!

Катерина Павловна медленно поднялась и улыбнулась, несмотря на подступающие слезы. Она наклонилась к Шувалову, и бретелька ее сорочки соскочила с плеча, обнажив маленькую белоснежную грудь. Баронесса обхватила шею графа своими длинными тонкими руками и поцеловала его. Она попыталась вложить в поцелуй всю страсть, на которую была способна. Но Николай остался холоден к ее соблазнам.

– И теперь ты не хочешь изменить своего решения? – с улыбкой хищницы спросила она.

– Прошу тебя, оставь это, – устало ответил он. Он встал, отстраняясь.

– Значит, нет… – тяжело вздохнула Katy, все еще не веря в происходящее.

– Прости, но мне надо идти.

– К кому? К ней? К этой маленькой дряни? – вскричала Katy. В ее голосе слышались истерические нотки.

– Перестань, пожалуйста! Ты просто смешна! – Шувалов с презрением смотрел на бывшую пассию.

Баронесса дрожала всем телом. Комок стоял в горле, мешая дышать и говорить.

Шувалов оставил ее, униженную и негодующую.

– Ненавижу! – с яростью шептала она сквозь слезы. – Ненавижу!