Хотя Бетлены жили без каких-либо излишеств, Катерина Павловна фон Бетлен обожала устраивать пышные празднества, после которых у ее супруга появлялись большие долги. Грядущий прием в честь дня рождения барона также обещал стать событием в жизни светского общества.

Сама Катерина Павловна любила выставлять напоказ свои наряды, драгоценности и чувства. Ее эпатажное поведение сначала шокировало консервативную столичную публику, однако со временем ветреность вошла в моду, и ее стали находить chic.

Вскоре баронесса фон Бетлен стала частой гостьей петербургских салонов – ее заветная мечта наконец сбылась. Она упивалась своим новым положением, ведь теперь можно быть настоящей светской львицей!

Княгине Лопуховой никогда не нравилась эта вычурная красавица, привлекавшая всеобщее внимание и лицом, и пылким нравом. Княгиня презирала не только ее вульгарные манеры, ей претила природная наглость баронессы. Катерина Павловна пользовалась людьми, а когда те оказывались не у дел, рвала с ними всякие отношения. Она, как никто, умела манипулировать окружающими, обожала интриги и сама с удовольствием их плела. Она умела сходиться с людьми, но быстро охладевала, позволяя пользоваться собою только избранным.

Баронесса фон Бетлен отличалась яркой, незаурядной внешностью. Ее темные миндалевидные глаза и большие чувственные губы неизменно привлекали мужские взоры. В ее облике таилось что-то дикое, необузданное. На маскарадах она обожала переодеваться в костюм одалиски, распускать свои густые волосы цвета воронова крыла и бродить с томным видом. В искусстве соблазнения тогда с ней не мог сравниться никто. Безусловно, баронесса фон Бетлен была самой желанной женщиной Петербурга.

Бурная жизнь баронессы сильно беспокоила ее мужа, Александра Сергеевича фон Бетлена. Однако в силу флегматичного темперамента и философского склада ума он не мог и не умел влиять на жену. Баронесса подавляла его, и ему оставалось только уйти в тень. К тому же с недавних пор барон был безнадежно влюблен в княгиню Лопухову.

Надежда Федоровна вошла в старинный особняк, построенный еще при Елизавете Петровне. Выкрашенный в кричащий розовый цвет, он выделялся на фоне своих классических собратьев. Броская замысловатая лепнина в стиле рококо украшала фасад. Около подъезда толпились десятки экипажей, ожидающих своей очереди. Княгиня быстро миновала сутолоку: она намеренно опаздывала, чтобы не сталкиваться с этой безумной, жаждущей развлечения толпой.

В парадной ее встретили позолоченные нимфы и купидоны, прячущиеся за кадками с экзотическими растениями. Княгиня поднялась по белым мраморным ступенькам к большому напольному зеркалу, отражавшему свет огромной люстры. Быстро оглядев себя, она нашла свой внешний вид безупречным, и красивое лицо горделиво улыбнулось ей в ответ.

Помедлив несколько секунд, княгиня вошла в большую, ярко освещенную залу. Она почувствовала на себе взгляды присутствующих, и это польстило ей. Она привыкла к вниманию публики, ее не смущала зависть, может быть, лишь немного раздражала. Ей нравилось, когда ею восхищались, она была тщеславна.

Надменно улыбаясь толпе, Надежда Федоровна окинула залу взглядом хозяйки.

Ее внимание задержалось на высокой сутуловатой фигуре барона фон Бетлена, который как раз посмотрел в ее сторону. Встретившись взглядом с княгиней, он замер и долго смотрел на нее глазами, полными восхищения и трепета. Княгиня была для него недостижимым идеалом, мечтой, которой не суждено было сбыться. Он не питал напрасных надежд и любил ее издалека.

Надежду Федоровну очень трогало такое отношение, но она не могла ни ответить на его чувства, ни отказать ему – в этом просто не было нужды. Поэтому он тайно любил ее, а она принимала его молчаливые ухаживания.

Александр Сергеевич Бетлен не отличался особым умом или красотой, он никогда не блистал в петербургских гостиных, но был чрезвычайно мил, как о нем говорили дамы. После женитьбы барон вдруг понял, что впереди его ничего не ждет, и сделался пессимистом. Любовь к княгине вдохновила его, но жизнь его была лишена цели, а под гнетом строптивой красавицы-жены и вовсе казалась невыносимой.

Заметив Надежду Федоровну, Александр Сергеевич самым бестактным образом оставил своих гостей, которые живо начали обсуждать неприемлемость подобного поведения, и предстал перед очами восхитительной княгини Лопуховой.

– Княгиня, сегодня вы прелестны как никогда! – воскликнул он с горячностью, но тут же пожалел о своей несдержанности: гости, бывшие неподалеку, стали оглядываться и перешептываться между собой.

Барон совсем смешался, княгине хотелось хоть как-то ободрить его.

– Поздравляю вас, мой друг! Похоже, ваш день рождения станет настоящим событием этого сезона. – Надежда Федоровна пленительно улыбнулась своему vis-a-vis.

– Да нет, – барон как-то неопределенно махнул рукой в сторону собравшихся гостей. – Это все жена. Ради нее они все пришли. – Он сразу помрачнел, как всегда мрачнел при упоминании баронессы.

Для самого Александра Сергеевича его собственная женитьба до сих пор оставалась загадкой. Он не был настолько влюблен в свою дражайшую супругу, чтобы довести дело до свадьбы. Тем более Катерина Павловна не обладала ни высоким титулом, ни огромным состоянием, на которые можно было променять свободу.

Катерина Павловна фон Бетлен, урожденная Ильинская, приходилась племянницей графу Строганову, вернее, его покойной жене. Ее положение до замужества было весьма незавидным и полностью зависело от Строгановых, у которых она жила на правах бедной родственницы. Ходило много слухов о том, что девица Ильинская составила весьма выгодную партию, выйдя замуж за барона фон Бетлена.

– Вы не правы, – искренне возразила ему княгиня. – Я пришла ради вас.

Бетлен был растроган. Он расцеловал ее тонкие холеные руки с таким почтением и осторожностью, словно те были сделаны из фарфора.

Барон не отпускал ее, заводя разговор на скучные общие темы, которые были совсем не интересны княгине, однако она поддерживала разговор, чтобы доставить удовольствие хозяину дома и лишний раз досадить хозяйке.

Краешком глаза в толпе приглашенных княгиня заметила причину всех несчастий барона: баронесса фон Бетлен собрала вокруг себя кружок почитателей, которые пели ей дифирамбы и курили фимиам. Блаженству баронессы не было предела – она торжествовала, блистательная и грозная, во всем своем великолепии. Секунда – и Катерина Павловна залилась громким смехом, привлекая всеобщее внимание, что ей всегда мастерски удавалось.

– Katy несколько несдержанна, – заметил барон виноватым тоном, словно извиняясь за свою супругу. – Кажется, я допустил огромную ошибку… – Он осекся и робко, исподлобья посмотрел на княгиню.

– Мы все допускаем ошибки, – отвечала она весьма туманно. – А потом нам приходится всю жизнь за них расплачиваться.

Княгиня Лопухова вздохнула о своем.

– Но не будем грустить в этот день! – она ободряюще улыбнулась барону. – Ведь жизнь продолжается, несмотря ни на что, ведь так?

Александр Сергеевич неуверенно кивнул, будучи готовым согласиться со всем, что предложит княгиня.

– Лучше пойдемте танцевать! – воскликнула она. – Я так давно не танцевала.

– О, княгиня! Вы же знаете, что танцор из меня никудышный, – взмолился барон.

– Ничего не хочу слышать! – весело отвечала она, упрямо таща за собой сопротивляющегося хозяина дома.

Оркестр заиграл вальс.

Княгиня легко кружилась по зале и, казалось, еле касалась пола. Она танцевала превосходно. Неожиданно для себя она испытала легкость. Старые, давно позабытые чувства вновь оживали в ней, пьянили ее, горячили кровь, ей снова захотелось ощутить жизнь, испытать любовь, вспомнить молодость…

…И вдруг этот пронзительный колючий взгляд! От легкости не осталось и следа.

– Vous[18]?!