Надежда Федоровна проснулась после долгого и тяжелого сна. Она спала без сновидений, приняв значительную дозу снотворного. Ей хотелось забыться хотя бы на некоторое время. Но пробуждение было неизбежным, а с ним вернулись и тягостные воспоминания о вчерашней ссоре с мужем.

В спальню не проникал ни единый луч света. Гардины на окнах плотно зашторены, так что нельзя было понять, наступило ли утро.

Княгиня приподнялась на подушках и, нащупав шелковый шнурок возле изголовья, дернула за него. Молодая горничная быстро откликнулась на зов хозяйки.

– Ах, ваше сиятельство, так рано, а вы уже проснулись! – девушка сразу же начала хлопотать возле княгини, поправляя постель.

– Сколько сейчас времени? – спросила княгиня.

– Без четверти семь, – девушка улыбнулась, и на ее щеках заиграли ямочки.

Она ловко справилась с гардинами, впустив в спальню лучи утреннего солнца. Княгиня невольно зажмурилась от яркого света.

– Спасибо, Лиза, так намного лучше, – на ее лице отразилось слабое подобие улыбки.

– Будут ли какие-то распоряжения насчет завтрака? – спросила девушка.

– Пока нет, – Надежда Федоровна помедлила. Она чувствовала мертвенную усталость. – Я позову тебя позже. Ступай.

Лиза медлила. Она остановилась возле двери, теребя передник. Княгиня заметила ее замешательство.

– Ну что еще там? Говори, – она чувствовала, как силы медленно оставляют ее.

– Ваше сиятельство, Надежда Федоровна! – жалобно начала девушка. – Мы вчера так перепугались за вас. Антона Ильича нет… Это уже не в первый раз. Позвольте послать за доктором.

Княгиня тяжело дышала. Глухое раздражение переполняло ее.

– Со мной все в порядке, – с деланым спокойствием проговорила она. – Это все переутомление. Не о чем беспокоиться.

– Но…

– Я прошу оставить это, – резко оборвала ее княгиня. – Я благодарна тебе за заботу, но, право, не стоит…

– Да, княгиня, – горничная тихо удалилась.

Надежда Федоровна снова забылась тяжелым беспокойным сном. Ей снился покойный отец Федор Савельич, которого она похоронила два года назад. Будто он ласково корил ее за детские шалости, а Наденька кусала губы от обиды и все кричала: «Это не я, это все он!» – обвиняя то ли брата, то ли мужа.

Надежда Федоровна вновь проснулась, почувствовав прикосновение руки. Она открыла глаза и увидела лицо мужа. Она хотела приподняться, но снова почувствовала головокружение и тяжесть в желудке.

– Лежите, моя милая. – Антон Ильич взял руку жены и, нежно поцеловав ее, прижал к жесткой щеке. – Ни о чем не беспокойтесь. Вам нужно отдохнуть.

Княгиня чуть заметно улыбнулась.

– Это все нервы, – проговорила она слабым голосом. – Вот увидите, завтра я уже буду на ногах.

– Я знаю, вы у меня сильная, – князь одарил жену своей печальной улыбкой.

Он долго и пристально смотрел на нее, словно пытаясь запомнить лицо, каждую его черточку. Потом сильно закашлялся, и его лицо мгновенно посерело.

Князь начал говорить изменившимся голосом, словно под давлением, не смотря в сторону жены.

– Через несколько дней мне нужно будет снова уехать, на этот раз надолго. Уже завтра утром я уезжаю в Москву, а оттуда – на заводы, – его голос дрожал. – Наденька!.. – вырвалось у него, но он тут же взял себя в руки.

Княгиня Лопухова словно погрузилась в оцепенение. Она смотрела в потолок, чтобы не расплакаться. Пребывая в собственных мыслях, она, казалось, не слышала мужа.

– Я виноват перед вами, – Антон Ильич говорил почти шепотом. – Я обещаю вам, что после моего возвращения все изменится. Вы были совершенно правы, когда говорили, что я почти не вижу сына. И вы совсем одна здесь, в этом доме… – Он тяжело вздохнул, продолжая сжимать ее руку. – Вы помните о приглашении Бетленов, – с деланой веселостью продолжал князь, чтобы хоть как-то успокоить жену. – Я, к сожалению, не смогу сопровождать вас, но вам обязательно нужно пойти.

Князь, не отрываясь, смотрел на жену.

– А когда я вернусь, – продолжал он, изучая ее бледный профиль, – мы поедем в Европу. Я уже давно думаю об этом. Куда вы хотите? В Париж, в Лондон, в Рим?

Ни она, ни он не верили этим словам, но князь понимал, что должен был сказать что-то обнадеживающее. Княгиня чуть заметно кивнула.

– Да-да, – согласилась она. – Поскорее возвращайтесь. – Теперь она хотела лишь одного – чтобы муж побыстрее оставил ее. Прощание было невыносимо.

– Я постараюсь, – с грустью отвечал князь, уловив в голосе жены нотки нетерпения. – А теперь поспите. Сон пойдет вам на пользу.

Княгиня закрыла глаза. В горле стоял комок. Она слышала, как князь помедлил еще несколько секунд возле изголовья ее кровати и тихо вышел. Он всегда уходил неслышно.

Надежда Федоровна зарылась лицом в подушки, по щекам текли слезы горькой обиды. Она опять осталась одна.

* * *

После ухода мужа Надежда Федоровна никак не могла уснуть. Чувство вины не оставляло ее ни на секунду. Она не должна была отпускать его, ей нужно было удержать мужа любой ценой. Он ускользал, готовый совсем исчезнуть из ее жизни, и она, казалось, совсем не препятствовала его намерению.

Он уже ушел, она это знала. Тонкие нити, когда-то соединявшие супругов, теперь рвались навсегда. Жизнь ее была загублена, и она не могла понять, как это могло произойти. В какой-то момент она поняла, что потеряла цельность, и с тех пор ей стала совершенно безразлична ее дальнейшая судьба. Она влачила жалкое существование в богатом особняке, окруженная блеском и роскошью, принятая высшим обществом, но не принимающая его. Она считала себя изгоем и была одинока как никогда.

У нее было все, но не было ничего. В этот момент появился Воронихин. Он на время подарил ей утешение, ласку, заботу, любовь, страсть – словом, все то, чего ей не хватало. Но и он оказался обманом – обманом ее чувств. Он подарил ей иллюзию счастья, с которой она так боялась расстаться: без него ее снова ожидали пустота и одиночество. А он – пусть ненадолго, пусть с помощью обмана – все же делал ее счастливой.

Однако теперь все это стало невозможным. Она устала верить мечтам.

Сильный порыв ветра с грохотом распахнул створку приоткрытого окна. Струя морозного воздуха проникла в спальню, обдав княгиню своим ледяным дыханием. Надежда Федоровна поднялась и зажгла керосиновую лампу. Она плотно прикрыла распахнувшееся окно и посмотрела на улицу.

Мостовая, тротуары, деревья – все было белым от снега. Сумерки спускались на столицу. В безмолвии спящего города были слышны отголоски затихающей метели. Княгиня все еще чувствовала холод. Тишина в доме резала слух. Не было слышно ни единого звука, лишь огонь грустно потрескивал в камине, медленно умирая.

Среди этой звенящей тишины княгиня услышала пронзительный крик. Она похолодела: кричал ее ребенок. Сашеньке снова приснился кошмар. Она едва успела накинуть на плечи платок и бросилась к сыну.

– Мамочка, мама! – кричал мальчик, обводя комнату пустыми глазами, все еще находясь в плену кошмарных грез.

– Сыночек мой миленький! – Надежда Федоровна крепко сжала сына в объятьях, укачивая и зацеловывая его. – Ну все… Это был лишь сон… только сон.

Сашенька продолжал конвульсивно вздрагивать в ее объятьях, но с каждым разом все реже. Присутствие матери, ее объятия, ее тепло мгновенно успокаивали его и отгоняли всех ночных демонов. Он сразу погружался в сладкое забытье, окруженный заботой и лаской. Он безумно любил мать, она была единственным человеком, способным оградить его от любого кошмара.

Антон Ильич говорил жене, что Сашенька слишком привязан к матери и совершенно отрезан от внешнего мира – не без влияния самой княгини. Надежда Федоровна видела недостатки собственной манеры воспитания, но ничего не могла с собой поделать: она слишком любила своего ребенка.

Через несколько минут Сашенька уже мирно спал в своей кроватке, Надежда Федоровна прислушивалась к его ровному дыханию и чувствовала облегчение.

Кошмары начали преследовать Сашеньку около трех лет назад. Сначала мальчика мучила бессонница: он не мог заснуть без света, а если просыпался среди ночи, то сильно пугался и требовал к себе мать. Потом ему начали сниться дурные сны. Он тщетно пытался ухватиться за осколки воспоминаний, но это было слишком болезненно.

К своим кошмарам мальчик относился с каким-то мистическим трепетом. Ему казалось, что он должен вспомнить что-то очень важное, но каждый раз это воспоминание ускользало. Он просыпался страшно напуганным.

Княгиня сильно беспокоилась о душевном здоровье своего сына. Его хрупкая несформировавшаяся психика испытывала натиск совершенно непонятных ей бессознательных сил. Она обращалась к десяткам врачей, которые только разводили руками, списывая его состояние на общую тревожность и нервозность. Они советовали ему полный покой и свежий воздух. Большинство из них утверждало, что симптомы мальчика не свидетельствовали о наличии какой-то затаившейся болезни, а говорили лишь о легком нервном расстройстве, которое было, скорее всего, вызвано нездоровой семейной обстановкой.