Большие каминные часы в гостиной князей Лопуховых пробили половину десятого вечера, когда княгиня торопливо вошла в особняк. Рывком сняв шубу, она бросила тревожный взгляд на свое отражение в зеркале.

Звуки неторопливой поступи мужа заставили ее вздрогнуть. Князь Лопухов приблизился к жене и чуть коснулся ее холодной руки своими губами.

За семь лет супружеской жизни Антон Ильич сильно изменился. Он заметно постарел: виски посеребрила седина, вся его фигура выражала какую-то надломленность и усталость. Между тем его добрые и ласковые глаза и теперь излучали тепло. Княгине захотелось броситься в объятья мужа, прижаться к нему, но супругов всегда разделяла невидимая пропасть, которую она никак не могла преодолеть. Муж был для княгини недосягаем.

Они еще немного постояли в тишине: князь – любуясь женой, Надежда Федоровна – мучаясь угрызениями совести. Наконец княгиня подняла глаза, встретившись с мужем взглядом.

– Вы сегодня позднее обычного, – князь печально улыбнулся.

Даже голос его изменился и стал глухим и сипловатым.

– Я задержалась у Стравинских, – солгала княгиня. – Но вы правы, я должна больше времени проводить с семьей, – поспешила покаяться она, кротко улыбнувшись мужу. – Тем более вы так редко бываете с нами, и нам нужно особенно ценить то время, когда мы можем собраться все вместе.

У Надежды Федоровны с мужем сложились крайне сложные отношения. Со временем она поняла, что совершила большую ошибку, выйдя замуж за князя Лопухова. Они были совершенно разными людьми. Он не мог постичь ее чувственности, которая оставалась для него загадкой, пугала его и в то же время притягивала. Она никак не могла достучаться до него: он всегда был неприступно почтителен. Все это рождало разногласия, ссоры, конфликты. Он пытался избегать острых углов, каждый раз уходя от выяснения отношений. В конце концов князь Лопухов стал все реже бывать дома.

– Я ни в коем случае не упрекаю вас, – поспешил возразить жене Антон Ильич. – Наоборот, я очень рад, что вы не скучаете и находите себе развлечение по душе.

Из груди княгини вырвалась сдавленная усмешка.

– Тем более Саша уже взрослый мальчик, – невозмутимо продолжал князь. – Ему пора привыкать обходиться без матери.

Антон Ильич намеревался отдать сына в военное училище.

– Не говорите так, прошу вас! – проговорила Надежда Федоровна с мольбой в голосе. – Сашенька – самое дорогое, что есть у меня в жизни. Он моя единственная радость, и я не хочу отпускать его от себя. Позвольте мне хотя бы это!

Князь с тревогой посмотрел на жену.

– Когда-нибудь вам все равно придется отпустить его, – отвечал он, колеблясь. – Не сейчас, так потом.

– О, Антон Ильич, вы так ко мне жестоки! – в голосе княгини зазвучали истерические нотки. – Ну зачем сейчас говорить об этом?

– Мы должны быть реалистами, дорогая, – возразил ей муж.

– Вы просто хотите лишить меня последней надежды! – в отчаянии вскричала княгиня.

Князь Лопухов беспомощно развел руками.

– Хорошо, – Надежда Федоровна тряхнула головой, словно отгоняя дурные мысли. – Оставим это, пожалуй. – Она вымученно улыбнулась. – Я пойду переоденусь к ужину.

– Идите, дорогая.

Надежда Федоровна услышала громкий топот детских ножек на лестнице. Маленький мальчик лет шести кубарем слетел вниз и с радостным криком бросился к матери.

– Мама, мама вернулась! – взвизгнул он, крутясь возле матери. Княгиня крепко обняла сына и расцеловала его в обе щеки. Она долго не отпускала его от себя, сжимая в своих объятьях, зацеловывая, пока он сам не начал вырываться.

У мальчика были большие светло-серые глаза и русые вьющиеся волосы. Это был крепкий краснощекий, пышущий здоровьем мальчуган, унаследовавший от матери не только яркую внешность, но и задорный характер.

Князь Лопухов стоял поодаль, боясь нарушить гармонию, воцарившуюся между матерью и ребенком, но вдруг сильно закашлялся. Мать и сын вздрогнули, словно заметив постороннего.

– Иди, поцелуй отца, – шепнула княгиня Сашеньке, тихонько подталкивая его. Мальчик замер в нерешительности.

Антон Ильич редко проявлял ласку по отношению к сыну, хотя очень любил его. Почти все время Сашенька проводил с матерью и знал лишь материнскую любовь. Отца же он уважал, гордился им, но в то же время и боялся. В присутствии князя Сашеньку всегда охватывала робость. Он стеснялся сказать лишнее слово или сделать лишнее движение, которое могло бы побеспокоить отца.

Надежда Федоровна замечала все это и всячески старалась ослабить напряжение в отношениях между отцом и сыном. Она просила мужа больше времени проводить дома, чтобы Сашенька чаще виделся с отцом. Она хотела, чтобы князь был более чуток к сыну. Но, казалось, Антон Ильич совсем не слышал жену.

Мальчик несмело подошел к отцу, напряженно вытянувшись во весь рост. Антон Ильич погладил сына по голове и положил руку на маленькое трепещущее плечико.

Через полчаса семья снова собралась в столовой за большим обеденным столом. Ужин проходил в полном молчании. Подали форель, но у Надежды Федоровны совсем не было аппетита. Она пригубила немного белого вина и загляделась на сына.

– Вы загрустили, моя дорогая, – Антон Ильич нарушил воцарившееся молчание.

– Как же мне не грустить, когда мы так редко видим вас, – в голосе княгини послышались нотки раздражения.

– Вы же знаете, что я не могу поступить иначе, – мягко отвечал князь Лопухов, стараясь не вызывать гнева жены. – На заводах сложилась крайне сложная ситуация, требующая моего присутствия.

– Все это, должно быть, чрезвычайно важно, – резко перебила его княгиня. – Но все это не отменяет ваших обязательств перед семьей.

– Вы не должны так говорить, Наденька, – отвечал Лопухов примирительным тоном, переводя взгляд с жены на Сашеньку: сын не должен становиться свидетелем их ссор.

Княгиня покраснела.

– Намедни я получил приглашение от Бетленов, – после небольшой паузы продолжал Антон Ильич. – Они устраивают прием в честь дня рождения Александра Сергеевича. Я считаю, что нам нужно обязательно пойти.

Княгиня молчала, словно застыв в оцепенении.

– Как вы полагаете, дорогая?

– Да, наверное, вы правы, – глухо отозвалась она.

– А я могу тоже поехать? – Сашенька заерзал на стуле, умоляюще глядя на мать.

Княгиня ласково посмотрела на сына, забыв на миг о терзающих ее сомнениях.

– Солнышко мое, ты еще слишком мал, – она нежно погладила его по шелковистым кудряшкам.

Мальчик опустил головку, обиженно всхлипнув.

– Я уже взрослый! – упрямо начал он, стиснув зубы и стукнув кулачком по столу.

Мальчик нечаянно задел тарелку с супом, которая шумно опрокинулась на стол. Суп испачкал его вельветовые брючки. Надежда Федоровна бросилась спасать своего ребенка. Князь Лопухов молча наблюдал за женой, хлопочущей вокруг сына, подобно наседке.

– Да оставьте вы его, наконец, в покое! – не выдержал он. – Я полагаю, Александр Антонович сам в состоянии вытереть себе штаны.

Сашенька вспыхнул. Так опозориться перед отцом! От стыда он не помнил себя. Со слезами на глазах мальчик бросился в детскую за утешением. Княгиня была в ярости.

– Как вы смеете так обращаться с моим сыном?! – ледяным тоном сквозь зубы процедила она.

– Саше пора повзрослеть и перестать прятаться за женские юбки, – хмуро отвечал Антон Ильич.

Разговор обещал перерасти в очередную ссору. Князь всячески пытался избежать этого, но Надежда Федоровна, казалось, нарочно толкала обоих к очередному конфликту.

– Он еще ребенок, и прежде всего он мой сын! – вскричала княгиня Лопухова, поднимаясь из-за стола. – Я никому не позволю унижать его, даже отцу!

– Вы правильно заметили: я его отец, – Антон Ильич вздохнул. – Его воспитание зависит и от меня тоже.

– Тоже?! – княгиня чувствовала, что более не сможет сдерживать обуревающий ее гнев. – О боже! Где вы были, когда он родился, когда делал первые шаги, произнес первое слово? Вы были, но вас словно и не было. Я могу посчитать по пальцам все дни, которые вы провели с нами. Вы все время в разъездах, на своих заводах! Зачем же вы тогда женились на мне? Говорили, что любите. А где любовь? Вы заботитесь о благополучии семьи в то время, как ваш сын растет без отца!

– Вы не смеете упрекать меня в нелюбви к вам! – вскричал князь, поднимаясь из-за стола. – У меня, кроме вас, никого нет. Вы смысл моей жизни. Может быть, наши взгляды резко отличаются, но за вас я готов умереть!

Княгиня была оглушена его словами. Она снова и снова переживала сказанное, не смея пошевелиться.

– Вы слишком взволнованы, Nadine, – тихо проговорил князь после небольшой паузы. – Вам нужно отдохнуть.

Одним глотком он допил остывший кофе и, чуть коснувшись своими губами пульсирующего виска жены, покинул дом.

* * *

Надежда Федоровна тяжело опустилась в кресло, закрыв глаза рукой.

Все чаще в те дни, когда Антон Ильич бывал дома, семейные вечера заканчивались подобным образом. Попытки обвинить мужа во всех своих несчастьях стали входить в привычку, но княгиня ничего не могла с собой поделать. Она словно нарочно гнала мужа из дому, получая от этого какое-то извращенное удовольствие – причиняя боль ему и себе и в то же время утверждаясь в роли мученицы. Так она могла хоть как-то оправдать в собственных глазах свое нравственное падение.

В глубине души она прекрасно осознавала всю степень своего заблуждения, и это понимание, временами прорывавшееся наружу, приносило ей еще большее страдание. Она не могла видеть мужа, она не могла смотреть ему в глаза. Она больше не могла лгать ему. Самое простое, что она могла сделать в свое оправдание, в свою защиту, – это нападать. Она медленно разрушала их брак и прекрасно это осознавала.

Мысли об этом подтачивали ее уверенность в себе, ее гордыню, которая, подобно эгиде, защищала ее от внешнего мира. Внешне это была все та же блистательная княгиня Надежда Федоровна Лопухова. Но внутри нее что-то надломилось и рассыпалось на части.

Княгиня медленно поднялась. Внезапно она почувствовала резкое головокружение и схватилась за спинку кресла. Через мгновение все тело пронзила боль, буквально ослепившая ее. Перед глазами все плыло. В ушах звенело. Боль не отпускала ни на секунду…