Вот уже более получаса графиня с пристрастием рассматривала себя в зеркале, пытаясь найти малейший изъян в собственном отражении. Наденька не узнавала себя. Она была ослепительна.

Точеная фигурка была облачена в короткий корсаж, а туника из голубого шелка, собранная сзади в пышные складки, плотно обхватывала талию и подчеркивала округлую линию бедер. Белое атласное платье было схвачено голубым шарфом, перекрещенным на груди, и обшито серебряным гипюром.

Отблески вечернего света золотили ее волосы, разделенные прямым пробором и собранные плотным узлом на макушке. Тонкий завитой локон намеренно касался полуобнаженного плеча. Теперь, в вечерних сумерках, фарфоровая белизна кожи молодой графини была особенно заметна.

Роскошные дорогие ткани, тонкие кружева, искусная работа мастера… И она среди торжества красоты и прелести. О, как долго графиня мечтала об этом! Она никак не могла налюбоваться собой, ее переполняли эмоции.

Шувалов бесшумно вошел в комнату. Он взглянул на изящную фигуру сестры, на ее мечтательное, завораживающе прекрасное лицо, и был не в силах оторваться от потрясающего зрелища.

– Божественно! – восхищенно прошептал он.

– Граф доволен? – Этот вопрос заставил Шувалова опомниться.

– Вам не нравится? – спросил он с явным беспокойством.

– Мне все равно, – отвечала Наденька с деланым безразличием.

– Ну, я старался не ради вашего удовольствия, – невозмутимо продолжал граф.

– Мне это известно, – отвечала она, тяжело вздыхая.

– Ну, раз вам это известно, – резко оборвал ее Шувалов, – то будьте заботливой сестрой и не расстраивайте брата.

Графиня молчала.

– Ну, улыбнитесь, – мягко проговорил Николай.

Наденька не изменила выражения своего лица.

– Улыбнитесь! – повторил Шувалов уже более жестко, так что у Наденьки перехватило дыхание.

– Я… я не могу… – вдруг прошептала она, хотя хотела сказать совсем другое. Она вдруг почувствовала, как подкашиваются ноги. – Я не могу, – снова повторила Наденька шепотом, но уже более уверенно.

Голова шла кругом, все плыло перед глазами. Еще минуту назад она была опьянена роскошью и блеском, а теперь испугалась, словно гимназистка.

– Что это значит? – Шувалов говорил спокойно, с металлом в голосе.

– Я не смогу… Я устала… у меня нет сил! – проговорила Наденька, чувствуя, как проваливается куда-то. Она не справится! Слезы потекли из глаз.

Графиня пришла в себя от легкого удара по щеке. И теперь ее взгляд не выражал ни удивления, ни испуга, ни страха.

– Вы пойдете туда, даже если мне придется тащить вас силой, – проговорил Шувалов над самым ухом сестры так, что она почувствовала его дыхание.

Из уст не вырвалось ни единого звука. Наденька словно онемела.

– Это истерика… – Шувалов попытался подобрать нужные слова. – Вы поймете, что я делаю это ради вас. Я вовсе не желаю вам зла. Только потому, что я забочусь о вас…

Он что-то говорил, но Наденька не слышала… не могла услышать. Она не понимала, что случилось и как такое могло произойти.

– Все идеально, – сказал он, утирая графине не успевшие высохнуть слезы. – Бледность вам даже к лицу. Но не хватает одной детали.

Шувалов достал что-то из внутреннего кармана своего фрака.

Наденька смотрела сквозь него, затаив дыхание, и боялась пошевелиться. Неожиданно она почувствовала прикосновение холодного камня к разгоряченной коже и вздрогнула, словно очнувшись. Шувалов подвел ее к зеркалу.

На шее сияло, сверкая мириадами оттенков, роскошное бриллиантовое ожерелье. Наденька не верила своим глазам.

– Не бойтесь, это подделка, – проговорил Николай Федорович с печальной усмешкой. – Но подделка мастерская. Ее почти не отличить от оригинала. Теперь она ваша.

– Подделка… Как и моя жизнь… – чуть слышно проговорила Наденька, проводя рукой по фальшивым бриллиантам.

Шувалов пристально вглядывался в лицо сестры, пытаясь понять те чувства, которые она испытывала теперь. Ненавидела ли она его в этот момент? Однако ее лицо не выражало никаких эмоций.

Граф торопливо взглянул на часы.

– Нам пора, – быстро проговорил он. – Я буду ждать вас внизу.

Только теперь Наденька смогла вздохнуть. Без сил она опустилась на постель. Ей хотелось плакать, но плакать она не могла. Ей было душно, жарко.

Надо было что-то делать… немедленно.

«Подделка, подделка…» – вертелось на языке.

Теперь она не будет думать ни о чем. Она приехала в Петербург, чтобы выйти замуж и навсегда забыть о бедности. Она делает это не только ради семьи. Ей так все надоело и опостылело. Николай прав: пора подумать о себе.