Через полчаса Lily пригласила Наденьку на разговор к брату.

Робко ступая по турецкому ковру, графиня внимательно рассматривала обстановку. Стены небольшой уютной комнаты с высокими потолками были заставлены огромными книжными шкафами, здесь хранились ценные фолианты. Напротив большого камина из черного мрамора, украшенного бронзовыми фигурками львов, стоял массивный письменный стол из черного дерева и пара кресел елизаветинских времен, обитых темно-бордовым бархатом.

Николай Федорович стоял около стола, разбирая бумаги, полностью поглощенный своим занятием. Граф был в домашнем парчовом халате, но в уличных туфлях. Его лицо выражало неудовольствие и озабоченность.

Конечно, для нее было бы лучше поговорить с ним позже, когда он будет в более приятном расположении духа. Но разговор был срочным.

Графиня помедлила несколько секунд и быстро села в кресло напротив брата, привлекая его внимание. Николай Федорович чуть улыбнулся, бросив беглый взгляд на сестру.

– Ну, что ж, Надежда Федоровна… – он начал как-то рассеянно.

– Скажите, зачем я здесь? – порывисто спросила она, испытующе глядя на него.

Шувалов не удивился вопросу.

Он выдержал паузу. В кабинете воцарилась тишина.

– Я не верю, что у человека, имеющего такой дом, нет денег, – продолжала она, сверкая глазами. – Я полагаю, вы преувеличиваете свои беды, точнее, как вы говорите, свой крах.

– Дорогая моя, – устало вздохнув, отвечал Николай Федорович, улыбаясь в своей меланхоличной манере. – Я вообще никогда не был склонен к преувеличениям. Поскольку я занимаю определенное положение в обществе и должен поддерживать свой, как сейчас говорят, image[7], о моем разорении знает ограниченное число людей.

– Значит, вся эта роскошь показная? – недоумевала девушка, пожимая плечами.

– Нет, – граф отрицательно покачал головой. – Но лишь до некоторых пор. Видите ли, любезная моя Надежда Федоровна, – после небольшой паузы проговорил он, придвинувшись. – Я достаточно удачливый предприниматель, как вы уже успели заметить… – Графиня недвусмысленно усмехнулась. – Я знаю, куда и как вкладывать свои деньги, и до сих пор делал это довольно успешно.

– Зачем же вам тогда понадобилась я? – Наденька пожала плечами.

– Ах, эта петербургская жизнь! – невозмутимо парировал Шувалов. – Когда я был женат, доверие ко мне было безграничным. Теперь от прежней роскоши остался лишь, пожалуй, этот дом. И если вы не поможете мне, мне придется продать не только этот особняк, но и нашу милую усадьбу, оставшись совершенно без средств к существованию. А я не хочу этого. К тому же вам все равно рано или поздно придется выйти замуж. С одной лишь только разницей… – Граф пристально посмотрел на сестру. – И сейчас еще не все потеряно. Далеко не все. К тому же вы сможете навсегда забыть о слове «нищета» и стать одной из наиболее состоятельных женщин Петербурга. У вас будет множество поклонников. Даже если муж вам придется не по нраву (что часто случается после замужества), вы всегда сможете обратить свой благосклонный взор на кого-то еще.

Наденька вспыхнула.

– Ну, ну, – успокоил ее Николай Федорович. – Вы не должны так реагировать на мои слова. Вы же не сельская барышня…

– Давайте оставим обсуждение моей личной жизни, – Наденька презрительно фыркнула.

– Хорошо, – Шувалов кивнул. – Давайте тогда поговорим о том, что интересует вас.

– Я хотела бы обсудить с вами наши планы… – графиня переменила тон.

Шувалов медленно поднялся из-за стола и, заложив руки за спину, подошел к камину.

– Вас интересует, когда состоится ваш первый выход в свет? – внезапно проговорил он.

– Да, – ее голос стал детским, предательски робким, несмелым.

– Двадцать четвертого Рождественские устраивают у себя прием в честь именин генерала, – деловито отвечал Шувалов. – Я приглашен с супругой, но приду с сестрой.

– Но это уже в следующую субботу! – в испуге воскликнула Наденька.

– У вас будет достаточно времени, чтобы подготовиться, – спокойно отвечал он. – К вашим услугам будут лучшие швеи и парикмахеры Петербурга. На этот счет можете не волноваться. Им придется очень постараться и превзойти самих себя. Вы должны быть неотразимы!

– Но я не знаю… я не готова… – Наденька была в полной растерянности – брат застал ее врасплох.

Шувалов строго посмотрел на сестру. Его взгляд придал ей храбрости.

– Или, может быть, вы боитесь?

– Нет, – уже более уверенно отвечала графиня, выдержав этот пристальный взгляд. – Я просто должна серьезно подготовиться к столь важному событию, – она попыталась объяснить свое малодушие. – Последний раз я была в петербургском обществе лет двенадцать назад, и у меня сохранились очень смутные воспоминания о нем. А те приемы, которые имеет привычку устраивать наша дорогая тетушка, не идут ни в какое сравнение…

– Не бойтесь, – прервал ее Шувалов. – Да, это сложно, придется заставить себя отправиться на смотрины – знаете ли, слухи распространяются с бешеной скоростью, – горько усмехнулся граф. – За сегодняшний день мне уже дважды отказали в кредите. Теперь даже мое имя ничего не стоит.

Наденька побледнела.

– Вы хотите сказать, – говорила она, тяжело дыша, – что все знают о том, что вы… о том, что мы…

– …Разорены, – продолжил за нее брат. – Да. Простите, Наденька, но слухи – не в моей власти, – он развел руками. – И мы должны сделать все от нас зависящее, чтобы опровергнуть их. Ваш выход в свет может отсрочить платежи хотя бы на несколько дней. Это уже будет удачей. Поэтому, Наденька, вы должны стать бриллиантом субботнего торжества.

Графиня закатила глаза, словно обращаясь к небесным покровителям. Однако небо, казалось, осталось глухо к ее мольбам.

– Я буду, – чуть слышно проговорила она.

Шувалов молча кивнул, тем самым давая понять, что разговор окончен.

Он сел за стол и сделал несколько записей. Наденьке отчего-то вспомнилась сцена из романа, в которой герой продает душу дьяволу.

Графиня медленно поднималась по лестнице. Проходя по длинному коридору, она остановилась перед детской. Дверь была приоткрыта, и в комнате, полной игрушек, без хозяина было одиноко и пусто.

Надежда Федоровна вошла и остановилась у окна. Серые тучи заволокли небо, грозясь обрушить на столицу новые потоки воды. Люди в спешке расходились по домам, ожидая сильного ливня.

– Скоро, – проговорила Наденька, открывая окно и подставляя лицо ветру. – Еще чуть-чуть…