Тяжелые портьеры взвились от сильного ветра, и солнечный луч скользнул по припухшим векам спящей девушки. Еще не совсем проснувшись, Наденька зажмурилась и по-детски улыбнулась, преодолевая дремоту.

Через мгновение сонливость уступила место беспокойству. То, что должно было перевернуть всю ее жизнь, случилось. Она в Петербурге! Воспоминания о прибытии настолько взбудоражили ее, что девушка буквально вскочила с постели. Рывком она отдернула тяжелые портьеры. В глаза ударил яркий свет. Это Петербург!

Графиня завороженно смотрела на представший ее взору кусочек городского пейзажа. Комната находилась во флигеле, так что ей была видна мощенная брусчаткой улица, по которой то и дело проносились экипажи. Само окно было спрятано за густой кроной старой липы.

Наденька взволнованно дышала. Она никак не могла собраться с мыслями. От избытка чувств кружилась голова. Графиня попыталась не поддаваться беспокойству и снова забралась под одеяло.

Она старалась рассуждать трезво, но как же сложно было не поддаться волшебству окружавшей ее роскоши!

С любопытством ребенка она рассматривала безделушки, которыми была уставлена спальня. Графиня провела рукой по шелковистым обоям из золотистого атласа. Украшенные лепниной высокие потолки были расписаны итальянскими мастерами. Роскошная многоярусная люстра из венецианского стекла переливалась радугой огней в лучах полуденного солнца. С полок смотрели статуэтки богинь и фигурки амуров.

Наденька подошла к огромному трюмо. Рядом на китайской ширме висело несколько накидок из тончайшего шелка. Графиня надела одну из них, подвязалась и собрала волосы на затылке. Затем оголила плечи и посмотрела на свое отражение.

«Хороша», – подумала она. Вдруг захотелось смеяться и кружиться по комнате. Она кружилась столько, сколько было сил, а потом, зажмурившись, в эйфории упала на мягкие подушки. Из сладостного забытья выходить не хотелось. Стук в дверь охладил ее пыл, заставив вернуться в суровую реальность.

– Надежда Федоровна изволили встать? – в комнату без приглашения вошла служанка-француженка.

Наденьке стало не по себе в присутствии несколько высокомерной женщины, которая теперь без тени смущения с любопытством разглядывала ее.

– Меня зовут Lily, – надменно улыбнувшись, проговорила она. – В этом доме я выполняю обязанности экономки.

Графиню задел этот тон. В самом деле, кем была здесь Наденька? Бедной родственницей.

– Благодарю вас, – холодно отвечала она, приглаживая растрепавшиеся после сна волосы.

– Вы позволите? – Lily усадила Наденьку на изящное канапе возле трюмо и ловкими искусными движениями заколола ее густые волосы. – Раньше я укладывала волосы графине Шуваловой.

– А Николай Федорович? – неуверенно спросила Наденька, оглядывая себя в зеркале.

– Граф просил передать, что будет к обеду, – отвечала Lily, улыбнувшись девушке какой-то искусственной улыбкой.

Еще один урок терпения.

– Я распаковала ваши вещи, – экономка раскрыла шкаф со старыми платьями Наденьки. – Однако уверена, что вам понадобится обновить гардероб.

Наденька густо покраснела. Подавить свое смущение ей стоило больших усилий.

– Спасибо, Lily, – проговорила она. – Я непременно последую вашему совету.

Lily опустила глаза и сделала книксен.

– У графини будут еще какие-либо распоряжения? – церемонно осведомилась француженка.

– Мне хотелось бы осмотреть дом, – холодно отвечала Наденька. – Ведь вы мне его покажете?

– Oui, comtesse[5].

Они прошли по длинному коридору до парадной лестницы. Миновав зал с колоннами, большими изразцовыми печами и напольными вазами, походившими на античные, Наденька оказалась в голубой гостиной.

– Далее – спальня, там еще одна, здесь – диванная и детская, – Lily лениво указывала на бесконечные двери, мимо которых они проходили. – Направо – рабочий кабинет Николая Федоровича, – продолжала она. – Потом классная комната, а слева – сразу столовая. Пойдемте. – Графиня успела заметить, что Lily произносит имя брата с особым трепетом. Ей определенно нравилась роль хозяйки.

Наденьку воодушевило увиденное. Столь резкая перемена настроения была ей на пользу. Она медленно шла по коридору, высоко подняв голову, одаривая безмолвные стены снисходительным взглядом. Теперь происходящее казалось Наденьке сном или пьесой, в которой она играла главную роль.

Завтракала графиня в одиночестве и вскоре вернулась к себе. Окинув беглым взглядом убранство комнаты, графиня вспомнила все те годы, когда она и ее отец были бедны в то время, как Николай жил en grand[6]. Часы пробили двенадцать. «Еще немного, – подумала она, тяжело вздохнув. – А потом я поговорю с ним». Наденька откинулась на спинку кресла, предавшись мечтам. Раньше Петербург и все, что было связано с ним: общество, дворцы, светские рауты – представлялось ей очень смутно. То была размытая вереница ярких вспышек, наполненных ощущением роскоши. Теперь же было непонятно, что именно ее ждет. Послышался шум приближающегося экипажа. Наденька ожидала увидеть брата, однако, выглянув из окна, заметила незнакомца. Ее тут же охватило волнение, ведь это был первый человек, которого она встретит в Петербурге, – первый представитель мира столичных небожителей. Однако, к счастью, ей не пришлось исполнять роль хозяйки.

Она тихонько вышла из спальни и прислушалась. Разговор между гостем Шувалова и Lily был достаточно краток.

– Николай Федорович у себя? – спросил незнакомец простуженным голосом. Казалось, что он вообще не думал церемониться.

– К сожалению, нет, – слегка испуганно отвечала француженка. – Он должен скоро приехать, – быстро добавила она. – Может быть, вы изволите подождать его в гостиной?

– Нет, – резко оборвал гость. – У меня мало времени… Передайте графу, что к нему заходил Антон Ильич Лопухов. Он знает, по какому поводу… – Гость уже собирался уходить, но вдруг остановился. – Да, и передайте ему, – добавил он, – что я не намерен более медлить!

Через несколько секунд экипаж скрылся в одном из переулков, оставляя за собой клубы пыли.

«Уф, какой важный господин!» – Наденька про себя усмехнулась.

Ей стало немного обидно за то, что с наследником графского рода Шуваловых обращаются подобным образом… Даже если он заслуживает такого обхождения. Наденька вздохнула. У нее из головы никак не выходили слова этого Лопухова: «Я не намерен более медлить!» Да, она тоже не намерена. О, если бы кто-нибудь разделил с ней тяжесть ее размышлений…

Графиня вернулась к себе в спальню. Роскошь обстановки больше не вызывала у нее прежнего воодушевления и детского восторга. Теперь эти стены словно выставляли ей счет. И так всю жизнь. Но зачем? Через приоткрытую дверь Наденька услышала голос брата. Ее обуревали противоречивые чувства. Она была полностью в его власти. Увидев хмурое выражение лица графа, она почувствовала себя еще более одинокой.

– Заждались меня? – мрачно усмехнулся Шувалов.

– Да, – бесстрастно подтвердила графиня.

Николай пристально посмотрел на сестру, выдержав долгую паузу. Наденька чувствовала нарастающее смущение, но старалась не подавать виду.

– Да, – наконец, повторил он вслед за сестрой. – Надежда Федоровна, нам с вами нужно обсудить очень важные вещи. Но у меня к вам просьба: давайте немного перенесем наш разговор: я очень устал и нуждаюсь хотя бы в небольшом отдыхе. А вы пока пользуйтесь тем, что не известны Петербургу, и наслаждайтесь этой свободой, – с усмешкой добавил он.

Слова брата прозвучали как предзнаменование.