Вокзальные часы неминуемо приближали время отправления поезда, до отхода которого оставались считаные минуты.

Шувалов нервно курил, жадно вглядываясь в толпу провожающих. Мужчины, женщины, носилки, коробки, сундуки – все смешалось в хаосе встреч и расставаний.

Николай Федорович вскочил на подножку вагона и посмотрел поверх толпы: то же людское море из шляп, зонтиков и цилиндров. Все напрасно!

Наконец пронзительный гудок паровоза возвестил об отбытии поезда. Густой белый дым повалил из-под колес, вагоны медленно тронулись.

Схватившись за поручни, Шувалов поднялся в вагон. Он все еще пытался разглядеть на перроне силуэт сестры, но сквозь дым были видны только фигуры провожающих. Незнакомые люди что-то кричали вослед уходящему поезду, и их голоса тонули в диком реве машины. Поезд начал медленно набирать ход, неумолимо оставляя вокзал позади.

Шувалов глядел в окно на мелькавшие крыши привокзальных построек и размышлял о том, что его поездка оказалась совершенно бесполезной. Он испытывал смертельную усталость. Теперь он не мог думать о будущем, которое стремительно приближалось, лишая его последней надежды. Он подумает обо всем после. Тяжело вздохнув, граф направился к купе.

– Простите, я, кажется, ошибся.

Первое, что бросилось в глаза Николаю Федоровичу – яркий цветастый платок. Бахрома беспорядочно разметалась по платью молодой девушки, которая жадно вглядывалась в удалявшиеся городские пейзажи.

– Как вам будет угодно, – холодно бросила она в ответ, надменно вздернув хорошенький носик.

Шувалов вздрогнул.

– Nadine?! – Его радости не было предела, однако ликование быстро сменилось возмущением. – Что за маскарад?

– Готовлюсь к предстоящему спектаклю, – невозмутимо отвечала графиня, снимая платок. – Вам не о чем беспокоиться, – проговорила она, чувствуя замешательство брата. – Я сыграю свою роль, хоть я и неопытная актриса. Однако мне понадобится помощь. Вы должны будете посвятить меня во все тонкости актерского ремесла.

Николай Федорович сел напротив сестры и пристально посмотрел в ее прекрасные холодные глаза.

«Несомненно, в Петербурге она будет иметь успех», – решил про себя Шувалов.

– Вы, должно быть, неправильно меня поняли, – с лукавой улыбкой отвечал он сестре. – Я резко говорил с вами, за что прошу прощения. Но как оказалось, то был единственный способ вас убедить. Наверное, быть нищей и с гордостью нести свой крест благородно. Но вы не свободны, вы зависите от отца, от поместья, от нищеты, наконец. Вам не надоело жить в постоянном страхе?

– Я не перестаю удивляться вашему цинизму, – Наденька горько усмехнулась. – Для вас лишь деньги имеют значение. Одни только деньги! Вечно эти проклятые деньги!

– Кто-то ведь должен думать о них, – Шувалов пожал плечами. – А вы еще сущий ребенок, Nadine. – Ему было жаль уличать ее в наивности, но на его месте мог оказаться кто-то другой, и тогда ей было бы намного больнее. – Вам пора повзрослеть. Оставьте идеализм, и вы поймете, что в жизни нет черного и белого: все решают полутона. Там, в Петербурге, вас ждет совершенно иная жизнь, – продолжил он. – Вы должны гордо нести себя, оставив привычки бедной родственницы. Я же знаю, какая вы на самом деле. Так будьте собой. Ничто так не привлекает мужчин, как естественность. В вас нет той манерности, которая присуща столичным дамам. Но и простоты сельских барышень, которых в Петербурге хоть отбавляй, тоже нет. Вы настоящая, неподдельная. – Николай Федорович на секунду задумался.

– К чему все эти слова? – Наденька выглядела смущенной. – Я полагаю, что вы уже определили мою судьбу.

– Ma chère[3], – вздохнул Николай Федорович. – Вы слишком много читаете романов. Я не продаю вас в наложницы султану. Вы вправе сделать самостоятельный выбор. К тому же я вовсе не такой изверг, каким вы меня считаете.

– Значит, мне еще предстоит лицемерить, прицениваясь, выбирая более богатого жениха, – холодно констатировала Наденька, не обращая внимания на слова брата. – Я бы предпочла, чтобы вы сами сделали грязную работу!

– Вы называете это грязной работой? – удивился Николай Федорович. – Я же предлагаю вам сделать выбор.

– Какая разница! – пожала плечами графиня.

– Вам все равно, кто станет вашим мужем? – Шувалов с удивлением посмотрел на сестру.

Графиня покачала головой.

– В любом случае я никогда не смогу испытывать чувства к человеку, за которого выхожу замуж из-за денег.

– Однако вам придется это сделать, – настаивал Николай Федорович. – Не будьте столь принципиальны. Каждый второй брак заключается по расчету!

– Может быть, вы и правы, но сейчас мне все равно. – Наденька отвернулась от брата и посмотрела в окно.

– Вы раздражены и по-прежнему злитесь, – проговорил Шувалов после довольно долгого молчания. – Вам придется терпеть мое общество. Без меня в Петербурге вам не обойтись.

– Но что же вы хотите от меня? – раздраженно отвечала девушка.

– Наденька, никогда больше не играйте со мной.

– Я согласилась на эту авантюру. Разве вам мало этого? – запальчиво воскликнула она.

– Этого недостаточно, – проговорил Николай Федорович. – Поймите, что эта, как вы говорите, авантюра… для того, чтобы выдать замуж девушку без приданого, будь она даже первой красавицей. Это трудно, если не сказать более… даже для человека со связями. К тому же моя собственная репутация оставляет желать лучшего. Между тем я не вижу иного выхода ни для себя, ни для вас. Я знаю этих людей, а вы – нет. Однако если вы будете продолжать отвергать мою помощь, то лучше бы вам вернуться…

– Если вы думаете, что я не понимаю этого, – ледяным тоном отвечала графиня, – то вы сильно ошибаетесь.

Николай Федорович пристально посмотрел на сестру.

– Нам не стоит ссориться, – примирительно проговорил он уже совсем другим тоном.

– А разве мы ссорились? – Наденька вдруг тоже смягчилась.

– По крайней мере, мне так казалось, – граф пожал плечами. – Я по-прежнему надеюсь наладить с вами отношения, – добавил Шувалов. – И хочу попросить у вас прощения за свои слова.

– Оставьте это, умоляю вас, – устало вздохнула Наденька. – Вы законченный циник, у вас в жизни нет ничего святого.

– Вы очень проницательны, графиня, – едко усмехнувшись, отвечал ей брат.

– Мне не нужно знать о вас много, чтобы говорить так, – парировала она, окатив брата снисходительным взглядом.

– Может быть, вам не стоит быть столь категоричной? – спросил он сестру в ответ, и в его голосе прозвучала явная ирония.

– Что касается моего мнения о вас, – продолжала графиня, стараясь держаться как можно более безразлично, – то я считаю необходимым высказать его вам.

– Зачем? – угрюмо спросил Николай Федорович.

– Ну как же, – хитро улыбнулась Наденька. – Для того чтобы дать вам знать, насколько вы можете доверять мне.

– Это правда, – согласился Шувалов.