Следующим утром Арсений брата не стал будить рано, давая ему отоспаться, – и с мыслями о том, что после поездки в штольню брату нужно отдохнуть. Да и после всего в целом надо отдохнуть.

За ночь все застыло, а снег, падавший с вечера и до сих пор, присыпал весь лед, превращая двор в ухабистый каток. Кружка Абауриция так и оставалась на столе: Арсений и Полина стояли над ней, рассматривая.

– Нам бы еще решить, что с крысами делать. Сегодня ветеринар приедет, если он заметит следы крыс…

– Не нагнетай, пожалуйста. Я придумаю, что делать с крысами.

Из-под стола раздалось протяжное злое мяу. Плюшка сердилась, Арсений не понимал почему.

Вчера вечером, после отхода Ярослава ко сну, они еще долго не ложились спать, обсуждая Абауриция и поездку в штольню. Полине очень не нравилось, что они привезли с собой меч. Куда бы там ни попал Ярослав, это было дурное место. И слава богу, что они с Арсением так и не нашли туда вход. Хозяйка, видать, была того же мнения, что и Полина, – не надо было людям бывать в той деревне.

– Марина вчера заходила тоже, прямо перед Абаурицием. Она бы подольше посидела, да он пришел, и она ушла сразу. Говорила, что на трассе люди пропали. Машина также брошена была, а людей нет. Поисковые отряды отправили… я читала новости: никого не нашли до сих пор. Вдруг они там же, в той деревне?

– Ну а где она? Если бы туда так просто было попасть, ее б давно нашли уже.

– А если она под горой?

– До горы еще ехать сколько… а идти и того дольше.

– Ярка-то дошел. – Полина обняла себя руками.

– Этому и море по колено будет… найдутся люди. Не думаю я, что они там же, где и Ярослав, оказались.

– Почему?

Арсений только пожал плечами. Это была обычная догадка, объяснить которую он не мог. Что-то в воздухе изменилось с прибытием Ярослава, а что – он понять пока не мог.

– Сеня, мне дрова нужны для печки. Сегодня я угощаю Хозяев.

Он кивнул. Значит, сегодня! А он только вчера думал о хлебе и запахах свежей выпечки. Ну, наестся хлеба на славу.

Ободрившись этим, Арсений вышел на улицу, на крылечке надел на обувь ледоступы и бодро пошел к поленнице. Когда он вернулся с дровами, Полина мыла блюдечко, которое достала из-за печи. Всякий раз, когда она оставляла в блюдечке кашу, мед и хлеб, они исчезали. И сомнений в том, что Домовой, Дворовой и Банный принимали угощения, – у Арсения не оставалось. Иначе б с чего у них все ладилось?.. до последнего времени. Видимо, Дворовой Хозяин осерчал на них за что-то, раз крысы развелись в свинарнике. Полина как могла задабривала Дворового, но пока он не менял гнева на милость. А вот когда она напечет хлеба – домашнего, а не магазинного, в старой печи, срежет верхушку, посолит ее и нальет меду в блюдечко, а в стопку – молока, тогда, может, и дела пойдут на лад. Но нельзя же было угощать домашним одного Дворового – угощенье достанется и Банному с Домовым. Полина часто называла их хозяевами, совсем как бабушка. Арсений помнил, как в детстве они с Яркой удивлялись, что дома хозяева не дед с бабкой.

– Ярка вчера вешалку порвал, ты бы ей занялся, а то валяется на полу. – В печи уже занимался огонь, а Полина начинала месить тесто. Как раз, когда она закончит готовить хлеб к выпечке, и печь прогреется хорошо. Арсений кивнул, вышел в коридор, подобрал свой ватник, увидел, что петелька оторвалась. Когда он закончил с вешалкой, Полина уже отправила хлеб в печь, а он пошел в свинарник. Ему дома делать было нечего, а свиньи нуждались в заботе.

Персик и Серафима лежали, их крупные уши едва подрагивали, а большие пятачки влажно блестели. Рюшечка, его сокровище, похрюкивала и тянула большую голову на толстой шее вверх. Арсений вытащил из кармана комбинезона угощение: сахарную свеклу. Она с удовольствием съела ее, а он погладил массивную шею. Свинья была еще сонная, поросята возились в соломе. Он подошел к Серафиме и Персику, угостил их и нашел в загоне Персика крысиный трупик. Сердце сделало кульбит, он заволновался. Свинья, видимо, задавила ее во сне, но крыса же могла укусить… крысиные зубы могли прокусить шкуру.

– Персик, ну-ка… давай тебя осмотрим. – Свинья хрюкнула, не понимая, отчего Арсений стал щупать ее бока и ляжки. Он не находил на толстой шкуре, покрытой жесткой щетиной, следов крысиного укуса или царапин. Да и что сделается, свинья взрослая… он подумал о поросятах. Метнулся к Рюше и взял поросенка. Свинья, чувствуя его тревогу, заерзала, ткнулась пятачком в плечо, но Арсений только отмахнулся. На одном розовеньком поросенке была кровь. Арсений безбожно выругался, и свиньи, подхватив его злость, недовольно завизжали и переступали копытами в загонах. Такого поросенка никому нельзя было показывать. Он торопливо перенес раненого поросенка в пустой загон, туда же бросил крысу и тщательно вымел всю солому, заменяя свежей. Еще раз осмотрел свиней и поросят для успокоения своей совести.

– Прости, Рюша, что мне пришлось забрать поросенка… ты следи за ними. И за собой тоже, береги себя.

Арсений снял комбинезон и вышел во двор. Ветеринар уже должен был подъехать, но почему-то опаздывал. Арсений держал поросенка под мышкой, направляясь к кострищу. В нем клокотала ярость и жалость: такой маленький, хорошенький… Он поставил поросенка на землю, взял топор у поленницы и ударил его в голову. Ну как же до этого могло дойти?

Поджав губы, он поливал поросенка бензином, а потом, чиркнув спичкой, бросил ее в кострище. Пламя сразу занялось, запахло мясом.

Он сел рядом с костром, уперев локти в колени. Вчерашний разговор Ярослава с Абаурицием не выходил у него из головы: сто тысяч за два дня работы? А он трудится, старается и… Арсений закрыл глаза. А он бы смог с камнем так работать? Нет, конечно. Да и с Полиной они были счастливы. Деньги деньгами, а Ярослав на них счастья не купил.

Пахло молочной свининой, но для Арсения запах был неприятный совсем. Ему приходилось уже не раз сжигать мертвых поросят, но то были несчастные случаи, а не крысы. Думая о своем, Арсений не заметил, как в сарай прошла Полина, неся блюдце с хлебом, яйцом и салом. В другой руке у нее была стопка молока. Полина скрылась за дверьми сарая. Арсений закрыл лицо руками и с силой растер его. Перед глазами заплясали черные точки, так сильно он давил на них.

– Арсюш… ой. – Полина подошла совсем не слышно и положила руку ему на плечо.

– Крыса покусала, – пояснил Арсений, отнимая руки от лица.

– Ветеринар звонил, сказал, что не приедет. Дела какие-то срочные, спрашивал, может ли заглянуть к нам через два дня. Ну я согласилась. Другого-то не позовем.

Арсений кивнул.

– Соседи подумают, что мы шашлыки жарим.

– Да пусть слюной подавятся, – зло пробормотал Арсений. – Как же быть с крысами?

Полина сочувственно погладила его.

– Не переживай, вот увидишь, хорошо все будет. Теперь – будет. Пойдем в дом, я тебя накормлю.

Арсений не двинулся с места, хотя желудок заурчал.

– Как ты думаешь, это Хозяйка подкинула Яру тот малахит? Их же у нас нет больше, а он под ногой нашел.

– Может, и она. А может, он с собой его приволок, чтобы нас удивить.

Что дома, что на работе, что у брата – все едино. Только станок был дедовским, инструмент старинным, а камень – родным. Отсюда он, с Урала! Под пальцами Ярослава он теплел, дрожал в предвкушении раскрыться. Дрожал и Ярослав от волнения и предвкушения. Какой же у него выйдет славный мышонок! Так, как задумывал дед. Ему, как мастеру, удавалось то, что не удавалось другим, камень в его руках оживал. Тот же дар достался и Ярославу. Полевой мышонок проявлялся в яшме, круглый бочок блестел, маленькие лапки прижимались к мордочке. Под наконечником инструмента появились линии, обозначающие шерсть, Ярослав сдул каменную пыль, поглядел и улыбнулся: черная горошинка в камне сидела, где надо, обозначая глаз мыши. Вторая, чуть длиннее, приходилась ровнехонько на семечку, которую мышонок сжимал в маленьких лапках. Еще пара штрихов на яшме, и появились ушки. Упоенный работой, Ярослав не задавался вопросом, отчего же камень, тверже малахита, был в его руках так мягок, как может быть мягок воск. Он работал все утро, вытачивая мышку из серебряной яшмы, а затем и лягушонка из змеевика. Уже к обеду, довольный работой, Ярослав принес поделки в гостиную. Поставил на каминную полку мышонка, а лягушку на подоконник у герани.

Во дворе залаял Джек, но не зло, а радостно. Ярослав выглянул в окно, отодвинув кружевной тюль: соседка Марина говорила с Арсением, а Джек крутился вокруг, виляя хвостом. Когда Марина пошла в дом, Ярослав поспешил уйти, чтобы не встретиться с ней. Ему вдруг показалось очень неправильным болтать с замужней Мариной и дарить Полине кастрюли. Кухонную утварь вообще женам не дарят, тем более чужим. На цыпочках Ярослав поднялся на один лестничный пролет и сел на ступеньки. Его уже было не видно, но зато он все слышал.

Марина с порога позвала Полину, не останавливаясь, прошла на кухню, а оставшийся незамеченным Ярослав поднялся наверх. Он был даже немного разочарован тем, что ни Полина, ни Марина не заметили мышонка на каминной полке. Впрочем, они ведь не рассматривали вещи на камине.

На кровати Ярослава спала Плюшка. Кошка вывернула мордочку подбородком вверх, а задние лапы вытянула, прижимая передние к себе. Ярослав сфотографировал ее на телефон и отправил Игорю в мессенджер с подписью «счастливая кошачья креветка». Смайлик с улыбкой прилетел через минуту.

За разочарованием пришла пустота. Он сел, проверил свои сообщения и почту, не нашел там ничего интересного и понял, что совершенно не знал, чем бы себя занять. Как он представлял себе отпуск? До Оли все было проще, он выбирал себе даты отпуска так, чтобы попасть на реконструкцию, а если приезжал сюда, то помогал Арсению, они ходили на охоту, что-то строили и чинили, всегда были заняты делом. Сейчас, если брат в помощи и нуждался, то ничего не говорил, предоставляя Ярослава самому себе. А с Олей они два года подряд уезжали в Турцию и Таиланд.

Пустота внутри не была одинокой, она была… неподвижной. Он потер руки друг о друга, будто бы они мерзли, вспомнил сожженную деревню. Ярослав осмотрел свою комнату: мебель не поменялась, все тот же советский шкаф для одежды, кровать с железным изголовьем, старый паркет из светлого дерева, который они с дедом стелили. Некоторые дощечки скрипели, надо было затянуть их болтами. В воздухе висела пыль. Мыслями он был в деревне, только без Арсения ехать в штольню опасался. Брат говорил, что могли поехать завтра, сегодня никак не получится. Ярослав потер лицо руками. Меч из деревни лежал под кроватью. Вчера он его не отмыл дочиста, не рассмотрел, а с утра было как-то не до того, и забыл. Может, из-за меча это чувство пустоты? Ярослав положил меч на дно ванны, пустил воду из душа. Грязь сходила медленно, он потер его рукой, потом взял полотенце и стал им тереть. Мелькнула мысль, что надо было попросить у Полины тряпку, расстроится же, что полотенцем тер. Грязь сошла быстро, и Ярослав поднял меч ближе к глазам. Меч определенно был древнерусский, около ста десяти сантиметров в длину, на верхней гарде были прикреплены черный агат, гематит и красный сердолик, защищавшие воинов на поле боя. На клинке проявился знакомый узор елочкой, и Ярослав легонько щелкнул по нему пальцем. Клинок издал чистый звук. Неужели булатный? Ярослав знал, как ковали современные мастера, и был уверен, что этот меч ковали очень давно, сотни лет назад. Металл должен был испортиться, а меч все как будто только из кузницы. Ярослав положил его себе на голову и, рискуя переломить старинный клинок, прижал оба конца к ушам.

Меч согнулся и быстро разогнулся.

Теперь бы найти гвоздь… Ярослав шумно выдохнул, осмотрелся в поисках чего-то, что можно было перерубить, но ничего не нашел. Можно было попросить у Сени гвоздь, чтобы посмотреть, как меч его перерубит, но лучше вечером, тогда они вместе проверят остроту лезвия. Ярослав замотал меч в банное полотенце и унес в свою комнату, спрятав его под матрас, вернулся в ванную, отмыл ее и, тепло одевшись, спустился вниз.

– Яр. – Полина собиралась подняться. Он обрадовался, что успел все убрать до того, как она увидела бардак в ванной комнате. В руках у нее была каменная мышь. – Это ты выточил?

– Да, и лягушонка. Он рядом с геранью. – Он сунул руки в карманы и отвернулся от Марины, глядящей на него с нескрываемым интересом.

– Мы его за живого приняли. Думали, у нас мыши завелись. – Он расслышал в голосе Полины дрожь.

– Да чего ты так, – беззаботно сказала Марина. – У вас же кошка, она бы изловила мышей. Не такая уж напасть. У нас без конца мыши появляются, двух кошек держим.

Марина смахнула волосы с плеча.

– Ну, Полин, это комплимент мастеру, не все могут камень оживить.

На лице Ярослава расцвела довольная улыбка. Он сам давно не делал таких поделок, и стало так приятно, что ему работа удалась так, как ее задумал дед. Когда он услышал мнение со стороны, то ощутил, как протянулась незримая нить в прошлое, связывавшая его с дедом.

– Полин, я возьму этого лягушонка? – Марина держала его на раскрытой ладони.

– Он стоит три тысячи, – незамедлительно отозвался Ярослав и проигнорировал осуждающий взгляд Полины.

– Ой, а что так дорого? – Марина сразу поставила поделку на место.

– Это не дорого. Лягушонок ручная работа. В нее входит время, материал, износ инструмента и годы, потраченные на обучение.

– А ты долго ее делал?

– За утро обоих выточил.

– Ну это не долго, тебе же легко их делать, так почему так дорого? – На лице Марины было знакомое Ярославу возмущение. Она ничего не делала руками, понял Ярослав. Оля тоже не делала… Как же они не ценили ручного труда. Пришло осознание, что и за пять тысяч он не продал бы Марине поделки.

– Чтобы было легко их делать, я долго учился. Потом набирался опыта. Инструмента своего у меня тут нет, работал я дедовскими, старыми. От этого и работа дольше и сложнее. Ну и каменная пыль, я ее вдыхаю, она вредит легким. Так что цена в три тысячи рублей – это еще мало. Вы буквально обесценили лягушонка.

Марина фыркнула, у нее заиграли желваки. Ярославу хотелось прекратить с ней разговор.

– Полин, я пойду, у меня дел много домашних.

И, не взглянув больше на Ярослава, Марина ушла.

– Да мог бы подарить ей лягушонка, ты сколько еще таких сделаешь?

– Знаешь, я тоже, пожалуй, пойду погуляю.

С неба падал мелкий, легкий и такой редкий, что почти невидимый глазу, снежок. Теплая осень закончилась, Ярослав подумал, что дождей уже не будет, только снег, но давно пора: конец ноября. Эта осень и так выдалась аномально теплой, а снег выпал только в октябре и сразу растаял. Где же полугодовая уральская зима? Ее не было так давно… Он вспоминал, как они с братом строили крепости и рыли тоннели в сугробах, где ползали, как партизаны, – так их называла бабушка. Они могли даже построить из снега комнату и в ней мебель! Потолок был тоже из снега. Настоящая крепость. Правда, передвигаться там можно было только на четвереньках и только им – детям. Как они не болели воспалением легких, для Ярослава было загадкой. Сейчас же снега едва хватало до колена и то – в лесу. Все менялось, мир перестраивался, даже погода стала другой.

Ярослав открыл календарь в телефоне: скоро выставка самоцветов, и он точно поедет сам, а не пошлет подмастерьев, как последние годы. Возьмет поделки, лягушонка, раз Полина хотела его отдать, сделает еще по мелочи и привезет. Цену сделает пониже, чтобы привлечь людей, разжечь в них желание купить фигурки: как в двухтысячных, когда столы на ярмарках самоцветов ломились от изделий, не то что сейчас мастера торговали одними бусами из китайского камня. У него будут пресс-папье, подсвечники, ручки и другая канцелярия, зверушки, подвески, колечки, любимые многими пирамиды, несколько каменных цветков, столовые приборы из камня, ступки… И не для заработка, а чтобы напомнить людям о красоте камня. Чтобы прониклись, ощутили богатство и радость от обладания такой вещью. Бред все это, что современному человеку не надо долговечных изделий. У них не одноразовый мир. Люди просто разучились ценить то, что сделано на века, потому-то и стоило напомнить. За размышлениями о выставке Ярослав не заметил, как ноги привели его к Змеиной горке, где он и нашел малахит. Если б у него был еще такой камушек… Ярослав прошел к тому месту, где нашел первый камень. Земля в том месте была разрыта, но камня не было, да и следов жилы тоже. Да и не могло быть тут жилы. Малахит лежал глубоко, не достать. Спрятала его Хозяйка, когда жадность людская перешла все границы.

Ярослав прошелся по тонкому снежку, сунув руки в карманы. Затылок сверлило гадкое чувство, что на него глядят. Лес вдали стоял тихий, на горке никого. Дорога новая, асфальтированная – тоже пустая. Хоть бы одна машина проехала! А нет, вокруг будто вымерло все. В груди потеплело от догадки, Ярослав улыбнулся чуть смущенно, но радостно от предвкушения долгожданной встречи.

– Хозяйка, сделал я поделку… где бы мне еще малахит найти? Подскажи. – Он говорил тихо, чуть с придыханием, уверенный в том, что услышит ее снова. А если повезет…

– А чего ж не принес показать, аль испугался, что забракую?

Минуту назад никого не было рядом, а потом будто из воздуха появилась Хозяйка в малахитовом платье, с черной косой, переброшенной через плечо. Ленты в волосах переливались, не то красные, не то зеленые, как медь звенели. Ярослав пожал плечами, заглядывая в зеленые глаза Хозяйки. Он помнил ее высокой, а сейчас она макушкой доходила ему до плеча. Но по-прежнему была красива – годы совсем не изменили ее.

– Как будто ты не знаешь! Не поверю, что уже не подсмотрела!

Хозяйка фыркнула по-девичьи, косой мотнула и пошла куда-то, Ярослав не отставал, глядел на нее, наглядеться не мог, а потом посмотрел – лес кругом, да незнакомый, небывалый. Ярослав коснулся рукой дерева – холодное и гладкое оказалось, как камень шлифованный, а под ногами – трава каменная.

– Мы в горе́? – Ярослав оглядывался кругом. Лес загорался огнями, деревья одно другого краше, в прогалинах цветы видно, над ними пчелки золотые, как искорки.

– Негоже всякому на меня смотреть, а слышать, что я тебе скажу, и подавно.

– Да кто нас услышит-то? Никого вокруг на много километров…

– Да был кое-кто, следил за тобой, а ты и не видал.

– Кто?

– Выбирай камни, какие хотел, – вдруг из голоса Хозяйки вся радость исчезла, будто ее что-то угнетать начало. Ярославу сразу расхотелось камни брать, хотя было из чего выбрать. Он погладил Хозяйку по локтю и обнял со спины, прижимаясь носом к ее макушке. Волосы пахли лесом. Такая хрупкая, маленькая… Сердце защемило от нежности. Она вдруг выкрутилась из его объятий, глазами сверкнула и отошла.

– Я так скучал по тебе. Уже и не надеялся, что увижу снова. Не хочу тебя отпускать.

– Ох, Ярка…

Она посмотрела ему в глаза. По щекам текли слезы, собирались на подбородке и капали, превращаясь в изумруды. Она собрала их в ладошку и протянула Ярославу. Зеленые камешки блестели, переливались. Он взял изумруды и спрятал их в карман.

– Сохрани их, мой оберег тебе на счастье, а кто возьмет их, тому на беду.

– Сохраню… Ты только не говори мне, что мое время еще не пришло. В шесть лет – да, согласен, рано идти в гору…

Они сели на камень, Ярослав накрыл тонкую руку Хозяйки своей рукой. Она была холодная. В тот раз рука была теплой.

– Я каменная девка, откуда ж камню быть теплым?

Ярослав хмыкнул. Хозяйка тяжело вздохнула, и он обнял ее второй рукой за плечи. Свою руку она отняла от него, но вставать не стала.

– Зачем тебе в гору идти, среди людей-то лучше. Брата видишь, женишься снова. На выставку собрался. Набери камней, сколько унести сможешь, и возвращайся в город.

– Да куда мне идти, столько лет жил не на своем месте, Хозяюшка. Я должен быть рядом с тобой. Я и на Оле женился, потому что она мне тебя напомнила. Сначала увидал ее и решил, что это ты. Мне же все говорили, что ты сказка, выдумка и тебя нет. А с годами я и сам вроде поверил. А сейчас вижу, что зря.

– Только девку напугал, – она рассмеялась. Ярославу показалось, что ей с ним неуютно. Вроде как и сидит рядом, а ее к нему не тянет. Они немного помолчали, наблюдая, как между травой и деревьями сновали ящерки. – Ты меч-то верни обратно. В штольню поедете с Арсением, брось его, где подальше, мои ящерки унесут.

– А что в мече такого особенного? И что это была за деревня и как я туда попал? – Она, значит, вывела его. Больше некому было. Ярослав снова ощутил прилив нежности к Хозяйке.

Она ответила не сразу. Губами пожевала, будто бы раздумывала, что можно говорить, а что нельзя.

– Старая это деревня, из тех времен еще, когда по земле богатыри ходили, а люди знали русалок и домовых, когда не медведей в лесу боялись, а леших. Бой в то время был, страшный, богатыри погибли… Многие из наших умерли тогда. А люди и позабыли нас. Мы же не спешим напоминать, живем тихо, никого не трогаем, и нас никто не беспокоит.

Хозяйка снова вздохнула, похлопала его по руке. Он хотел спросить про баб с обвислыми грудями, а потом подумал – ну их к черту. К черту и деревню ту, и всех прочих. Одно только ему покоя не давало.

– А что в мече особенного?

– Древний он и хранит в себе старую богатырскую силу. А ты каменных дел мастер, такая сила тебе не нужна. Так что верни меч в штольню, его унесут.

– А ты все знаешь, даже наши планы. Не знаю я, когда мы туда поедем. У Арсения дел много… а какому богатырю меч принадлежал?

– Все знаю, Ярослав, – подтвердила она. – Все слышу. Живи-ка ты лучше своей человеческой жизнью. А богатырь… молодой совсем был. Не успел ничем прославиться. Его звали Тимошкой, он за Кощеем пошел, да там и слег. Хотел хитростью одолеть, но хитрости не хватило. Да и куда ему, молодому, еще жизни не видевшему, против Бессмертного идти? Меч его другим достался, да те пали в битве. Не каждому богатырский меч по руке приходится.

Ярославу было так горько, будто бы прощалась с ним Хозяйка. И за молодого богатыря обидно стало.

– Не хочу я так жить. Я будто не своей жизнью живу. Я, Хозяйка, лучше останусь с другими мастерами работать, тут, в горе.

Затеплилась мысль, что дед тоже тут, в горе робит, как его прадед… а может и он тут же был. Хозяйка же своих не бросала, заботилась о рабочих, помнила их.

– Бери камней и уходи. – Она отвернулась, пряча от Ярослава лицо.

– Не уйду.

Хозяйка толкнула Ярослава в грудь, да с такой силой, какой он не ожидал вовсе, и упал на спину. Каменный лес пропал, он был на Змеиной горке, лежал на земле, глядя в сизое небо. Ярослав медленно сел, рядом обнаружились разные камни, которые оставила ему Хозяйка. Выгнала его из горы и оставила камни.

– Не делай вид, что я тебе не нужен! – в сердцах крикнул Ярослав. – Я все равно своего добьюсь!

Она не ответила. Никакого знака не подала, что услышала и приняла его слова или что рассердилась. Будто бы не было Хозяйки и он в горе с ней не сидел, не миловался. Сплюнув, Ярослав собрал камешки. Рассовывая по карманам, он увидел на снежке следы, да не свои. Размер ноги был поменьше, а цепочка такая, будто кто-то суматошно бегал в этом месте и искал что-то. Или кого-то. И кто бегал в кирзовых сапогах – поди разбери, та еще задачка! Ярослав вспомнил слова Хозяйки, что за ним следили. Только кому надо было следить за ним? Он бы понял, если бы это была Марина: он ей понравился, а кто бы еще мог пойти за ним? Ярославу на ум никто не шел, да и Марина – не самый правдоподобный вариант. Что она, подросток, что ли? Он еще немного постоял, кумекая о том да о сем, да и не надумал ничего.

Понурый, Ярослав поплелся домой.

Импровизированный стол, собранный из ведра и куска ДСП, был накрыт остатками пивных бутылок и закусками – ломтиками сала, солеными огурцами и черным хлебом, которые аккуратно разложили по двум тарелкам.

– Ну, за старые деньки! – воскликнул дед Слава, поднял стопку и первым опрокинул в себя, прищурившись от удовольствия.

– Чо вы как на похоронах не чокаетеся… – пробурчал Владимир, собутыльник деда Славы и муж Марины. Арсений сел поудобнее на складном стуле, который дед Слава вытащил специально для него. Радость от присутствия гостя перемешивалась с легким смущением. Он переживал, что такой уважаемый в деревне человек, как Арсений, побрезгует сидеть в его стареньком гараже и пить с ним. Арсений, в свою очередь, чтобы не стыдить деда, делал вид, что не замечает резкого запаха масла и пыли. Пол был покрыт слоями жира и песка, разбросанные инструменты и старые шины лежали в общей куче хлама. По одной из стен стоял обветшалый стол с кое-какими инструментами, среди которых выделялись ржавые гаечные ключи и разбитые отвертки. На другой стене висел старый плакат с Самантой Фокс за 1985 год, выцветший и потерявший яркость от времени. В углу стоял старый неработающий мотоцикл еще советских времен без коляски и собирал пыль. Арсению не нужно было прикасаться к нему, чтобы уловить, как надежды владельца на его восстановление покрылись ржавчиной так же, как его колеса.

– Почему сразу похороны. Дела просто не ладятся, что уж тут сделаешь. Смотрю, не у меня одного все ломается…

– Много сломалось? – с участием спросил дед.

Арсений пожал плечами.

– Месяц назад у меня генератор сгорел, потом сантехника полетела, а сейчас вот кто-то забор мне сломал. – Арсений положил кусочек сала на хлеб и посолил. Пьянеть в планы не входило, но раз уж пришел, то почему бы и не выпить? Сначала только сальца съест.

Владимир промычал что-то невразумительное и одним глотком опустошил стопку. В гараже деда Славы Вова уже был пьяным, и, похоже, забор Арсению он тоже сломал в состоянии алкогольного опьянения. За пьяным угаром, оставившим свои следы на досках, Арсений не смог уловить причины такого поведения соседа – лишь злость. Она до сих пор свисала с Вовы драными клочьями и неясно было, на что конкретно он был так сердит. Однако его злость оставляла такие очевидные следы, что, зацепившись за клочок, Арсений без труда следовал за ним, словно ведомый некой нитью. Дед Слава гостю обрадовался и даже спрашивать не стал, что Арсения привело к нему в гараж. Все знали, что он тут выпивал и был рад собутыльникам.

– Эх, ну тогда давайте выпьем за прошлое, которое не изменить, и за будущее, которое нас ждет, – произнес дед Слава с мудрым видом. Арсений поднял стопку, чокнулся, но вместо того, чтобы выпить, откусил от бутерброда.

Владимир снова пробормотал что-то неразборчиво, покачиваясь из стороны в сторону на низком табурете. Широко расставив колени, он уперся в них локтями и сильно наклонил голову. Для Арсения оставалось загадкой, как, такой пьяный, Вова сумел сломать забор и пройти полдеревни, не упав под чей-то забор.

– Мне кажется, Вове больше не надо наливать, – сказал Арсений, искоса глядя на Владимира. Дед Слава будто не расслышал Арсения, наклонил горлышко бутылки, чтобы налить в стопку еще водки, и ойкнул, когда потекла через край.

– Арсюша, а ты чегой-то не пьешь?

– Пью-пью, дед Слав. – Он потянулся к своей стопке и сделал маленький глоток, стараясь не смотреть на Вову. Дед Слава подлил тому тоже водки. – Вов, может, тебе прилечь?

Тот плюнул себе под ноги, а головы не поднял. Стопка так и осталась в его руке, и содержимое вылилось на его ботинок и штаны. Вова не заметил.

– Переживает он. Марина-то гуляет с кем-то, нашла себе другого. Вова хороший мужик, ему бы внимания побольше, а этой… Что бабам надо, Арсюш? Ты женат, как твоя Полинка, она не гуляет?

– Не гуляет, – покачал головой Сеня. – Да кто же разберет, что этим бабам надо? То одно хотят, то другое просят. А мне повезло: Полинка довольна тем, что есть. – Он снова немного отпил из стопки и накрыл ее кусочком хлеба, чтобы дед не долил водки до краев.

– Все у нас такие гордые, думают, что сами все знают. А на самом деле… Ни черта никто не знает. Все забывают, опыт наш, стариковский, не ценят… а ты, Арсюш…

– Ценю опыт, дед Слав. Как же не ценить?

– Помню я, как вы с Яркой бегали на штольню играться. Ох и боялися мы за вас. Бабка как ревела, когда Ярка из горы вышел. Все причитала старая, что Хозяйка его заберет. И послала в город, подальше от беды. Я ж сам в штольню ту ходил, смотрел, завал пытался разобрать вот этими руками… а когда вышли, перерыв решили устроить, так новый обвал случился. И ведь ни раньше ни позже! Прямо вот вышел я, шаг из штольни, и как задрожит земля, как посыплются камни! – Он замахал руками, будто отгонял от себя старое воспоминание. – Мы туда больше и не ходили. А что ходить, завалило ж все, прямо у входа. А до того думали дверь железную поставить, чтобы никто не зашел туда. Штольня выработана вся, подпорки старые, того и гляди, все рухнет.

– Помню, мы перепугались тогда сильно.

– Вот. А Хозяйка-то, она ж детей в обиду не дает, вот и вы уцелели. А нас не за что было наказывать, вот она и пощадила. Арсюш, я вот те крест! – Дед Слава размашисто перекрестился, – Что неспроста обвал случился, когда я вышел из штольни. Ведь ни минутой раньше. Это она ждала, пока все выйдут. Она людей зря не губит. Баба не добрая, но и не злая, не лютует почем зря. Все по справедливости.

Арсений молчал и слушал, давая деду выговориться. Может, сказал бы что интересное? Алкоголики такое дело, их всерьез не воспринимали, а дед всю жизнь в деревне прожил, мог и знать. Да и то, что его чутье сюда привело, показалось Арсению странным. Он пока шел, его как будто в спину толкали. Он подумал о домовом, чьей помощи просила Полина. Не с хозяйством, так с делами иного рода помогали? Арсений знакам верил.

– Вот у ней все по делу, кто молодец – тому награда, а кто по-скотски себя вел – добра не жди. А мы все… не дойдем до такого. Никогда хорошо не жили, да и что начинать…

– А бабушка говорила, худому с Хозяйкой встретиться – горе, доброму – радости мало.

Дед фыркнул только.

– Это бабка твоя сама себе накрутила, что худо будет от встречи. А ты знаешь, худо или нет? Можить, к лучшему было б, если бы он у ней в горе остался еще ребятенком. Мы много чего сами накручиваем. Зря она Ярку отослала, зря пошла на поводу у страхов-то. Где вот он сейчас? Ты знаешь? Спился поди в городе этом или в тюрьму попал. Город-то этот… суровый. Ну, немудрено, край у нас суровый, тяжело жить.

Арсений втянул носом воздух, начиная сердиться на деда за ту надежду, с которой он говорил о неудачах Ярослава.

– Знаю где. В гости к нам приехал несколько дней назад, сейчас отдыхает дома.

– А… и как ему в городе живется, кредитов небось набрал?

– У него своя мастерская, не бедствует. Женат и счастлив, – соврал Арсений. Не удержался, уж слишком тон дед Славы был паршивый. Неужели б он был рад тому, что кому-то плохо?

– Вот оно как… – Дед Слава погрустнел. Вздохнул тяжко и налил себе еще водки. – Ну хорошо, хорошо… молодец Ярка.

– Шо ты лечишь, старый, какая к черту хозяйка? Нет ие, все это ересь. Не болтай, сказки он рассказыват тут сидит…

Покачиваясь, Владимир встал, попытался сделать шаг вперед и едва не упал на их ненадежный стол. Арсений вовремя подхватил его и оттащил в сторону. Вовка попытался ударить Арсения.

– Слыш, ты какого тут ваще… а ну пусти мня, я ему щас покажу, как врать… опять про свое Лихо трепать буит тут… задолбал уж…

Вова не долго потрепыхался в чужих руках и отрубился. Арсений перехватил его грузное пьяное тело удобнее.

– Куда его положить, дед Слав?

– Да… ох… на кушетку… – ответил дед, снова тяжело вздыхая. Он поспешил к кушетке, заваленной журналами и газетами, торопясь освободить место для Владимира. Он быстро убрал стопки газет на пол, и Арсений уложил пьяного Вову. Тот вяло махнул рукой, будто бы отгонял муху, и уронил ее себе на грудь.

– На газетки не наступи! – воскликнул дед Слава и, едва не запнувшись, переставил ногу. Подобрав с пола газету, Арсений посмотрел на дату – газете лет двадцать.

– Какие старые газетки. Про вас писали?

– Нет, Арсюш, чего ты. Я тут искал заметки, статейки, которые надо участковому отнести, – пропыхтел дед, забирая газету. Прищурился, перевернул ее и, свернув пополам, отложил в сторону.

– Участковому даже? Что же вы искали, дед Слава? – Арсений не стал скрывать своего интереса, сел на место и допил водку, закусив огурчиком. – Хоть кто-то нашей полиции помогает, а то ничего ведь они не делают. Слышали, наверное, что у нас тут недавно браконьеров нашли мертвыми? А кто их убил, никто и не знает. Полиция вообще не ищет никого. Дорога ж туда мимо меня идет, я б увидел, если бы кто ехал. А тут – тишина.

Дед сел на табуретку с неожиданно прямой спиной. Плохо выбритый седой подбородок дрожал, он поглядел на Арсения с вызовом и сложил ладони на коленях.

– А я знаю, чего они померли.

Дед продолжил, его голос стал чуть тише.

– Браконьеры, они ж не просто так в лесу мертвые валяются.

Арсений наклонился ближе.

– И кто же это, по-вашему?

Дед Слава с шумом втянул носом воздух.

– Лихо. – И замолчал, готовясь к тому, что Арсений его сейчас засмеет. Арсений не засмеялся, глядел серьезно, и дед, подуспокоившись, продолжил:

– Некому больше, кроме Лиха. Около двадцати лет назад оно тоже проснулось, люди мерли, в лес без ружья можно было ходить да падаль собирать.

Арсений согласно кивнул: ходил один к штольне, где Яра нашел, и правда – много падали лежалой было.

– А Лихо где пройдет, там беда. И вокруг нас ходит, оттого и не ладится в деревне. Ссорятся, ломается все… слыхал, на трассе люди пропали? Машину нашли, а людей нет. Лихо это, в логово к себе утащило и сожрало. Я-то знаю, какое коварное, я видал…

Дед закрыл глаза, его нижняя губа дрожала. Арсений молча слушал деда, боясь спугнуть эту нетрезвую откровенность.

– Что видали, дед Слава?

– Лихо видал. Это ж было вот аккурат восемнадцать лет назад. В лес пошел, на охоту, и заплутал. Вроде и лес знакомый был, а все не тот. И коряга вроде, глядишь с одной стороны – та, а подойдешь ближе, и не та. Я перепугался, искал, куда идти, а потом гляжу, баба. Красивая такая, с косой русой стоит, семки щелкает. Ну я к ней, думал, забоится меня, мужик-то я не молодой и с ружьем-то, а она по девичьему обряду знай зубы мне скалит, хохочет, заливается. И непоседа такая, ходит кругами, а где деревня не говорит, да я дурак, за ней шел, места-то чужие, не знал, куда идти. Думал, она домой идет, а уж у других местных я узнаю дорогу. Может, и деревню ееную знаю… шел, шел, а ноги увязать начали. Гляжу – девка-то меня в болото завела, и след ее простыл. Думал, сгину тут, в болоте, а слышу – смеется, голос эхом разнесся, от деревьев отражается. Смех нехороший, так смеется кто-то, кому радостно от чужого горя, и чувствую, что силы уходят. До дерева дошел, прислонился к нему, стою, держусь, дух перевожу. А сам думаю, надо обратно идти, пока помню, с какой стороны шел, иначе сгину в болоте-то. Ружьишко свое проверил, заряжено чтоб было, а смеется то близко, то далеко, зовет за собой. Я кричу ей, что иду, мол, красавица, обожди, отдышаться дай. А сам палку от дерева отломал и тычу перед собой, проверяю, топко ли нет. Прошел метров двадцать, а она рядом, сердито так говорит мне, куда я собрался, она ж меня в деревню свою вела. Я палку бросил, ружье на нее наставил, потому как ясно все уже, чего голову морочить, подыгрывать ей не буду. И говорю, чтоб убиралась подобру-поздорову.

Было видно, что деду Славе с трудом давался рассказ. Он сглотнул, налил себе водки и залпом выпил.

– Дед, а когда ты в болото попал, ночь была или день? – Арсений спросил, чтобы немного отвлечь деда от страшных воспоминаний. Еще он жалел, что рядом с ним не было Ярослава. Брат ведь тоже о болоте говорил, когда в деревню свою попал! Только девки не было.

– Ночь. Вечер начинался, когда я заблудился, а как в болото попал, так и стемнело сразу. А че ты спрашиваешь?

Арсений покачал головой. Про Ярослава говорить нельзя, дед Слава же тайну не сохранит, разболтает. Про деда и так говорили, что он из ума выжил, не следовало приплетать Ярку. Чем меньше знал дед, тем спокойнее бы жил дальше.

– Просто. Ты продолжай, дед. Ушла девка?

Дед горько и тяжело вздохнул.

– Какая девка… не девка это была. Ружья не испугалась, подошла, сказала, что обгложет мне кости, когда я потону тут, ну я пальнул ей из ружья-то, прямо в харю-то. Ой взвыла она, руками замахала, меня задела. Во, – он снял фуфайку и закатал рукав, показав Арсению четыре шрама. – Руку ногтями мне разодрала. Я перевязал, кое-как с болот выбрался, уж каким чудом, не знаю. Мне вслед летели проклятья, видать, покалечил я ее, выстрелом-то в башку. Но Лихо это было, проклятое. Всю жизнь мне покалечило… я рассказывал, не верили мне. Нинка, моя невеста, бросила меня, сказала, за сумасшедшего не пойду. – В глазах деда Славы закипели слезы, он бил себя кулаком в грудь. – А я ж правду говорил, Арсюшка!

– Я вам верю, дед Слава, правда верю, – тихо отозвался Арсений, и дед опустил руки. Худые плечи под толстым свитером дрожали, он судорожно дышал. Арсений налил деду водки, и тот успокоился, только выпив стопку.

– А что вы в газетах искали?

– Так это… статьи о пропавших людях, о смертях, о животных… они повторяются каждые лет пятнадцать. А тут больше прошло…

– Видимо, это из-за вашего выстрела, дед Слава. Все же знают, что, если Лиху глаз покалечить, оно погибает. Вот и двадцать лет прошло. Я же припоминаю, мне дед и баушка рассказывали что-то про лес и животных, померших. Дед Слав, так вы герой, получается. – Арсений положил руку на плечо старика и заглянул в его изумленные глаза. – Вы от нас беду отвели почти на пять лет. И дали отпор Лиху. А сколько людей гибнет? А вы выжили… Нинка ваша дура, раз бросила вас.

– Добрый ты человек, Арсюшка. Ну иди к Полинке своей, уж заждалась тебя, поди.

– Вам, дед Слава, спасибо за компанию и закусь с водкой. Я, если вы не против, еще к вам зайду на днях. Может, вам починить что нужно? Я бы помог. Да и Вовку к жене бы отвести.

Арсений поглядел на спавшего Владимира. Тащить на себе было как-то лениво и вроде бы тяжело. Вовка ростом хоть и ниже Арсения, но шире в плечах. Его злость никуда не ушла, теплилась на плечах и кулаках, обвивала голову спящего. Арсений предчувствовал недоброе.

– Да не надо, отоспится, сам уйдет. Она ж знает, где его искать-то, был бы ей нужен, сама бы пришла.

– Вы уверены? А то б я машину сейчас подогнал да увез его домой.

– А ему не первый раз тут спать, иди, Арсюша.

– До встречи, дед Слава! Если что-то нужно будет, вы заходите!

До своего дома Арсений добрался минут за десять, вспотел и, забежав в дом, сразу снял свитер. Футболка под ним вся была мокрая.

– Яр! – позвал он, не слыша работы станка. – Ярка! Полина!

Никто не отзывался, только Плюшка вышла и мяукнула.

– Дома никого, что ли? А Полина где?

– Мрр.

– Даже записки не оставила… – Арсений растерянно погладил кошку и пошел в спальню, переодеться. Плюшка побежала за ним. Арсений сел на постель, набрал номер Ярослава, но телефон зазвонил в соседней комнате. Арсений позвонил жене.

– Полин, ты где?

– Да в магазин вышла, случилось что-то?

– Да ну просто я пришел, а тебя нет. Вот, любопытно стало. – Плюшка развалилась поперек ног Арсения. Он погладил ее живот и капкан захлопнулся: Плюшка вцепилась в его руку зубами и передними лапами, начиная бить задними, пока без когтей.

– Я приду минут через десять, на кассе очередь. Пельмени поставь вариться.

– Ладно, целую тебя. А погоди, ты не знаешь, где Ярка?

– Да гулять ушел куда-то, а что, до сих пор не вернулся?

– Не-а. Я пришел, а дома только Плюшка. – Услышав свое имя, Плюшка прервала экзекуцию хозяйской руки.

– Ну все, моя очередь, – и Полина отключилась.

– Плюш, а пошли пельмешки варить?

– Мрау! – Плюшка спрыгнула с коленей и, стуча лапами, выбежала из спальни. Где-то на лестнице раздался еще один громкий победоносный кошачий вопль.

Чайник закипел быстро. Арсений налил воду в кастрюлю и поглядел в окно, услышав за воротами собак: не идет ли Полинка. Вместо Полины шел Ярослав. Через минуту потянуло сквозняком, хлопнула входная дверь.

– Ярка, у меня новости! – сразу крикнул Арсений, но встречать брата не вышел. Когда вода закипела, он посолил ее и добавил подсолнечное масло. Вытащив из морозилки пакет с пельменями, спустил их в кастрюлю, сразу мешая длинной ложкой. В прихожей Ярослав раздевался. Зарумянившийся после прогулки, он вошел в кухню и сразу протянул брату раскрытую ладонь.

– У меня тоже, смотри! – На ладони лежало несколько крупных камней. – Я говорил с ней, Сень!

– С Хозяйкой?

– Да!

– И что сказала? – Он взял с ладони Ярослава малахит, но не почувствовал ничего, кроме досады. Легкая дымка окутывала все камни и принадлежала Ярославу. На счастливого от встречи со своей ненаглядной Ярослав не походил.

Тот нахмурился.

– Меч вернуть велела. Сказала, что он богатырский и не для меня. Как в штольню, сказала, поедем, так его там и бросить. Ящерки унесут.

– Ну, значит, вернем, – сказал Арсений, помешивая пельмешки. Брат скривился. – А ты, я смотрю, возвращать его не хочешь?

– Не хочу. – Он покрутил в пальцах малахитовый камень и положил на стол. – Это мой трофей, я его в бою добыл.

– Она рассердится, если не вернуть. Сам же знаешь, какой у нее нрав.

Настроение брата поменялось; Арсений ощутил это нутром, ведь на лице Ярослава эмоции не отразились. Он все еще выглядел недовольным, но теперь еще и сердился. Арсений немного помолчал.

– Знаешь, бабы они ж такие, как дождь, день долбят, два долбят. Сопротивляешься, игнорируешь, стоишь на своем, а потом они додолбят, свое получат. Меня Полинка мягонько долбит, если ей что надо, Хозяйка не добренькая, не привыкла ждать. Она сразу проучит, да так, что потом мигом побежишь выполнять ее наказ. С этой бабой шутки плохи, она же не простая, а каменная. И не обед тебе сожжет или пересолит, да полотенцем по шее отхлещет, а чего похуже сделает. Ты рассказы помнишь? Терпенье вообще не ее добродетель.

– Ничего она мне не сделает.

С полки позади Ярослава упал стеклянный контейнер с макаронами. Арсений проследил взглядом за упавшим предметом: он не мог упасть просто так, сам по себе. Таких ярких проявлений Домового он раньше не видел, только Полина рассказывала, как у нее посуда летела со стола. От осознания того, что Домовой проявил себя при нем, волосы на руках и затылке встали дыбом.

– С тобой не только я не согласен.

– Это не она уронила. Банка плохо стояла…

Еще один стеклянный контейнер грохнулся с полки на пол.

– Яр, завтра же поедем и вернем меч в штольню.

Ярослав замолчал, плотно сжав губы и разглядывая рассыпанные по полу макароны вперемешку со стеклом. Тупой страх эхом пульсировал в висках Арсения, и он прекрасно понимал, какой ужас сейчас испытывал брат. Даже он, привычный к проявлениям духов и другим суевериям, испугался, а что же брат?.. Он видел Хозяйку Медной горы, но Арсений не считал, что Ярослав относился к этому серьезно. Он вел себя так, будто она оставалась его детской фантазией, а добром такое отношение кончиться не могло. Хлопнула входная дверь, братья синхронно вздрогнули. Арсений опомнился и выключил плиту, снимая крышку.

Пельмени разварились, их давно надо было снять с конфорки и вытащить в тарелку.

– Вы что, еще стол не… – под ногой Полины захрустело стекло и макароны. Она опустила глаза на пол и сразу же посмурнела лицом. – Вы издеваетесь?

– Извини, мы все сейчас уберем. – Арсений снял кастрюлю с плиты. Жена разозлилась, а разварившиеся пельмени и бардак на полу не способствовали ее хорошему настроению. Арсений вдруг подумал, что прав был дед Слава – это Лихо бродит в округе, и потому столько бед. Ему бы не поддаться дурным настроениям и сохранить мир в семье. Да брата от беды уберечь.

– Да потрудитесь. – Она поставила пакет с покупками на ближайший табурет и вернулась в коридор, сняв тапочки. Она отряхнула их от осколков, но потом выругалась и бросила на пол, уходя босиком.

– Яр, подмети пол, пока я на стол накрываю.

– А щетка где?