В детстве, когда бабушка резала свежеиспеченный хлеб, аромат наполнял всю кухню и прихожую. Сейчас же пахло совсем не хлебом, а смесью духов, пота, размораживающегося в раковине мяса и капусты. Арсений резал магазинный хлеб, который не имел никакого аромата. Но ничего, скоро кухня наполнится запахом свежеиспеченного хлеба, ведь Полина собиралась топить старую дровяную печь. При ремонте Арсений не стал ее разбирать; она была скорее декоративным элементом, данью уважения и памяти деду и бабушке, от которых братьям достался дом. Тем не менее, когда Полина собиралась печь в ней хлеб, он не знал, будет это завтра, послезавтра или в последних числах месяца. Она что-то считала по лунному календарю, а он не вникал.

Скоро праздники. Может, заказать что-то у кондитера? Рулет новогодний, какой-нибудь пряный или с кремом… или торт «Полено». В детстве они готовили такой на Новый год: ломали печенье, смешивали его с вареной сгущенкой и катали в несколько колбасок, которые потом сбивали вместе. А между ними клали орешки. Сверху украшали кремом, взбитым из масла и сгущенки. Арсений подумал, что неплохо было бы снова приготовить такой торт, чтобы принести немного беззаботного детства в их суетную и сложную жизнь. Жаль только, что бабушкину заботу, которой пропитывался торт, уже не вложить… Плюшка беспардонно запрыгнула на стол, понюхала буханку и мяукнула, прогоняя ностальгию.

– Вот ты почему на стол залезла? Кто разрешал? – Сеня поставил кошку на пол, беззлобно ругая ее. Она мяукнула и снова запрыгнула на стол, бодая его головой в плечо. – Ты лапами по двору ходишь, а потом на стол лезешь… – Плюшка встала на задние лапы и передними обняла Арсения за шею, тыкаясь носом ему в горло. – Ну все-все, замурчала меня.

Плюшка забралась на руку Арсения, продолжая уютно мурчать. Одной рукой он держал ее, а второй пытался резать хлеб.

– У меня такое чувство, что кошка у меня мужа отбить пытается. Яр, ты посмотри на ее морду.

– Плюша, иди ко мне. – Ярослав забрал кошку, и та прильнула к нему, пытаясь забраться повыше, куда-то на плечо или шею. – Перепутала нас опять?

Плюша мяукнула, потрогала лапкой разбитую бровь Ярослава и начала урчать еще громче.

Вчера Арсений привез и кошку, и отбуксировал машину Ярослава. Тот спрашивал, не видел ли он чего-то необычного и где была машина. Сеня сказал, что не заметил ничего особенного, хотя и смотрел на Ярослава странно. За ужином неудобных вопросов Ярославу не задавал, а кошку не выпускал из рук. Зная особенности брата, Яр немного нервничал, но успокаивал себя мыслью, что, возможно, Сеня узнал что-то, что проливает свет на вчерашние события. Плюшка же снова была ласкова и говорлива, будто не разодрала ему пальцы накануне. Она почти не слезала с рук домашних, оставляя на каждом свою шерстяную метку.

– Вообще-то, ты мог бы сам приготовить завтрак, а не ждать, что мы тебя разбудим. Отвык в городе от работы, а у нас ее тут невпроворот, – сказал Сеня, щедро намазывая хлеб маслом и добавляя сверху паштет. Работы на улице пока не было; Сеня только что вернулся из свинарника, Полина варила кашу, пока Ярослав умывался и едва не засыпал, сидя за столом, пока хозяйка накрывала на стол. Погода располагала спать до полудня, а может, и дольше – как он любил в выходные. С ночи шел дождь, и небо затянуло тучами.

– Вообще, я не ждал, что вы меня разбудите. Я к вам в отпуск уехал. – Яр закинул ногу на ногу, принюхался к паштету. – Кстати об отпуске. Полин, тебе понравились кастрюли? Я помню, что в том году ты жаловалась, что тебе не хватает посуды. Сеня, наверное, забыл и ты сама покупала?

– И верно. Сеня не купил, сама ездила. А ты запомнил! Ну и ну… какой ты внимательный, Яра. – Полина даже есть перестала. По стеклам, будто соглашаясь с ней, барабанило сильнее. Ярослав довольно улыбнулся под строгим взглядом Арсения. Плюшка мяукнула и попыталась откусить паштет с хлеба. Ярослав опустил ее на пол, но она сразу запрыгнула ему на колени. Свет на кухне мигнул, где-то вдали гремело. Утро напоминало вечер.

– А как так вышло, что ты машину бросил? Я подъезжаю, а она капотом в кювет. Никто не въехал, не поцарапал. А тебя вообще нашел в штольне… до которой еще дальше, чем до нас. Расскажешь, может?

Ярослав отложил бутерброд и погладил Плюшку.

– Я не знаю, – честно признался он.

– Что значит «я не знаю», Яр? – В голосе Полины звучал укор. – Как ты можешь не знать? Кто-то же тебя довез до штольни? Или машину угнали? Что случилось?

– Я… – Яр прижал обе руки к лицу, делая глубокие вздохи. – Нет. Ничего такого. Просто… – Свет снова мигнул, гром раскатисто рычал где-то рядом. Дождь барабанил сильнее, на стеклах появились росчерки. Домашний уют контрастировал с непогодой за окном. Ярославу почему-то казалось нелепым сидеть на кухне, в тепле и сухости. – Это как страшный сон. Ехали, светло, а потом как-то незаметно потемнело, ночь настала. Машина заглохла, я вышел, вокруг лес. И… – он заломил руки, вспоминая. – Плюшка вдруг зашипела на меня, поцарапала, – он показал им пальцы. – Я оставил ее в машине. Пошел посмотреть и… дальше смутно помню.

Яр зажал переносицу указательным и большим пальцами. Руки дрожали. Плюша обняла его руку лапами и стала вылизывать, будто успокаивая. Полина и Сеня молчали.

– Деревня какая-то была… старая. Я сначала думал, что там реконструкция, а потом понял – средневековая. Там… побоище. И эти, страшные, носились, визжали, как в ужастике.

– Какие страшные, кто? – Сеня подался вперед.

– Бабы.

– Бабы страшные?

– У них сиськи до колен висели, бошки косматые, безобразные. Они напали на меня, побили. – Он показал Арсению синяк на предплечье и пощупал бок. В этих местах все еще ощущалась сильная боль. – Одну я убил из арбалета, еще двух мечом. А потом… гора. Я зашел в нее, бежал по тоннелю вверх, и в конце ты ударил меня прикладом. Я помню, что у меня в руках был меч. Поэтому и спрашивал, не видел ли ты чего.

– Понятно. – Арсений немного помолчал. – Яр, а ты после ухода Оли ничего не принимаешь? Наркоту, алкоголь?

– Сеня, у меня на теле следы драки. Какие к черту наркотики! – Яр возмутился и встал из-за стола, забывая про Плюшку на коленях. Кошка приземлилась на лапы, возмущенно мяукнула. Никто не обратил на нее внимания.

– Такие, что ты рассказал какой-то бред. Что за бабы с сиськами до колен? Какая еще средневековая деревня?..

– Яр, мы понимаем, что ты переживаешь развод. Тебе тяжело, и ты не справляешься с эмоциями…

Ярослав стоял, оглушенный словами брата и его жены.

– Да ничего я не переживаю! – голос сорвался. Отчужденность только усилилась. Он стоял напротив брата и не понимал, как он – он — и не понимает, что Ярослав говорит правду. Из него как будто выпустили воздух. Обида застревала комком в горле. Ярослав попытался достучаться до них: – Я впервые чувствую себя отлично. Когда я ехал по трассе, то почувствовал такую легкость, такое счастье! Я даже не могу вспомнить, когда последний раз испытывал нечто подобное. И как ты, черт возьми, объяснишь, что я звонил тебе из машины, а оказался в штольне спустя полчаса? Я срезал дорогу, пройдя по этой деревне. Мы еще… по мосту какому-то ехали… когда стемнело. – Ярослав прижал ладонь к голове. Он не мог вспомнить подробности. Рассказывать о путешествии было все равно что пересказывать сон, приснившийся несколько дней назад.

– Голова болит? – участливо спросила Полина. Арсений немного помолчал. Он видел обиду брата, ощущал ее. Горькая и острая, она висела на нем липкими, грязными комьями. Арсений продолжил с расстановкой и спокойно:

– О твоем разводе, который случился уже несколько недель назад, я узнал только сегодня. Ты забрал кошку у парня, который живет с твоей бывшей женой. Ты не сообщил на работу, что уехал, Яр. Потом рассказ про деревню и побои. Ты правда хочешь, чтобы я поверил, что тебя побил не тот новый хахаль Оли…

– Его Игорь зовут. И нет, он угостил меня коньяком, и все.

Сеня вздохнул. Было видно, что разговор давался ему тяжело. Яр дрожал. Его отекшее лицо выглядело жалким.

– Ладно, но кто-то же тебя побил. Хочешь, чтобы я поверил в дикарок?

– Да.

В кухне повисла гнетущая тишина.

– Яр, может, тебе как-то выплеснуть эмоции? Оля тебя бросила, изменяла, выражала недовольство твоими занятиями. Может, она хотела от тебя какой-то реакции? – Осторожный тон не помог Полине.

– Хочешь сказать, мы с Олей зря разошлись и мне следовало что? Поколотить ее, накричать? Может, силой уволочь? – Ярослав аж задохнулся. – Это она была инициатором развода! – Осипший голос креп, но не срывался в крик. Его мелко трясло. – Я делал все, что она хотела, бросил реконструкции, прекратил ездить на выставки, брать часть заказов, переделал половину квартиры, поставил эту проклятую экостену! А она даже не объяснила мне, в чем дело. Я до сих пор не знаю, почему она решила развестись, и дело тут не в том, что я не выражал эмоции привычным ей способом, а в чем-то ином! Она просто поставила перед фактом! А потом ушла, оставив все, что я делал для нее своими руками так, будто ей противно все, что со мной связано! И от ее любовника я узнал, что она изменяла мне восемь из одиннадцати месяцев нашего брака! Ей, видите ли, было неудобно со мной жить, я был слишком покладистым, делал все, что ей хотелось!

– Яр, сядь и успокойся.

– А я не хочу. – Ярослава продолжало трясти. – Мне это не надо, надоело делать все, что говорят. Как не было надо, чтобы меня будили в шесть утра. Читали нотации и отчитывали. Говорили, что я недостаточно старался в браке.

– Яр…

– Не надо.

Ярослав шумно дышал, руки все еще дрожали. Он не мог поднять глаз на брата и его жену, только снова поднял руки ладонями вверх, когда Полина хотела что-то сказать, и поспешно вышел из кухни. Что он делал не так, что Оля ушла от него? Почему она поступила так жестоко? Надо было поговорить с ней, когда был шанс, но он испортил все, сказав ей «отвали». Может, он был таким же отстраненным, когда она чем-то делилась с ним?.. Яр судорожно перебирал в голове такие моменты и не находил ни единого раза, когда бы Оля откровенничала. Она не делала этого, совсем. Только он говорил, спрашивал, угождал. Как же он устал от этого… Он прижался лбом к дверце шкафа, выдыхая. Когда он приехал за кошкой, то думал только о Плюше, он даже не вспомнил, что мог встретиться с бывшей женой. И встреча прошла так… легко. Так отчего сейчас он чувствовал себя обязанным ей, виноватым? Ярослав еще раз втянул носом воздух, пытаясь успокоиться. Вспышка молнии рассекла воздух за окном. В это время в прошлом году все лежало в снегу, а сейчас лил дождь. Погода сошла с ума. Он натянул свитер, джинсы и – вдруг, крадучись, зашел в спальню брата, беря его плотные штаны и сапоги. Если он собрался проветрить голову, то в собственных джинсах и туфлях точно промочит ноги.

Взятая у брата куртка с капюшоном и теплая кепка прекрасно подходили для конспирации и защищали от дождя. Да и его точно примут за Сеньку в такой одежде. Ярослав неслышно выскользнул под дождь. Известным ему с детства путем Ярослав покинул деревню, прячась в лесу. А там ему одна забава – веточки да травки смотреть, как в детстве. Только вот осень поздняя уже, скоро снег ляжет, ничего уже нет. Все деревья голые стояли, на каких еще листья желтые, а где бурые не облетели, хвойные ж макушками небо подпирали, пышные ветки по лесу раскидали, гордые-богатые. Он нашел себе место посуше и сел на камень, тяжело вздыхая. Он так устал от собственных мыслей, от предположений, и вот вроде бы свободен уже, официально, и Оля точно не вернется, а если захочет – он не примет. После такого предательства как в глаза смотреть? Как жить с ней? Оглядываться всегда, ждать подвоха и новой измены? Он уже не сможет, сил не хватит.

И все, вот, кажется, можно начинать жить дальше. Но чего-то не хватало, чтобы жизнь жить. Наверное, объяснений от Оли: почему она так поступила. И, главное, за что она так с ним. Разве он не был ей образцовым мужем? Когда приходили подруги, он ловил на себе их завистливые взгляды, а Оля на него даже не смотрела. Дарил ей подарки, ухаживал, не спорил, когда она ушла с работы. Что было не так? Он потер руки друг о друга. Холодно, а встать и пройтись, чтобы согреться, сил не находилось.

Ярослав поглядел себе под ноги и так жалко себя было, хоть вой. А потом так и замер. У самой ноги камень обозначился. Потрогал – вроде не глубоко сидит. Взял палочку да давай землю вокруг него огребать, пока греб – уже забылся, увлекся. Полчаса возился, а потом стал расшатывать его. Камень поддался, и внизу как будто что-то хрустнуло. Будто сучок обломился. Вытащил Ярослав его из земли, осмотрел: небольшой, вроде столбика с углублением. Толщину рука обхватывала, высотой с ладонь, и прожилки видно – как пить дать малахитовый камень.

– Малахит… и что мне с тобой делать?

– Сам же с уральским камнем поработать мечтал, вот и делай, докажи, что мастер!

Ярослав оглянулся в поисках звонкого женского голоса, да никого не увидел, только дымку неподалеку, но она растаяла быстро. По коже мороз пошел, да и ветер подул недобрый. Нехорошо как-то все складывалось, с братом поругался, ушел, не сказав ни слова. Олю вспомнил, будь она неладна… Насупившись, Ярослав сунул камень за пазуху и засобирался домой. Его злость взяла, что холод из костей прогнала. Доказать требовал голос, что он мастер! А он такой мастер, каких поискать! Ух, покажет он этому голосу…

Отбуксированная машина так и стояла у дома, рядом с машиной Арсения. Яр осмотрел свою машину: ни царапинки. Он открыл багажник: пакет с продуктами Сеня забрал, оставил только сумку с одеждой и Плюшиным приданым. Ярослав взял пакеты и не спеша зашел в дом. На кухне не было ни Полины, ни Сени. Яр не удивился, не могли же они ждать, когда он нагуляется. И у него было немного времени подумать, как извиниться за свою вспышку. Разобрав пакеты, Ярослав прикинул, не рано ли было вешать гирлянды, и рассудил, что лучше бы посоветоваться с хозяевами, – он подумал, что вел себя излишне нагло. Впрочем, дом был и его тоже, хоть он в нем и не жил.

– Вернулся? А мы думали, куда ушел… – В руках Полины была куртка, в которой ходил Яр. Она приподняла ее и пояснила: – Вешалка оторвалась. Слушай, а чего она такая тяжелая?

Спохватившись, Ярослав вытащил из куртки свой малахитовый камень и, положив его на стол, под неодобрительным взглядом Полины занялся пакетами.

– Я же по пути к вам заехал в гипермаркет и гирлянды купил, и покушать к празднику.

– К какому празднику?

– К Новому году, – в тон удивленному вопросу ответил Яр.

– Так он через месяц только, Яр.

– Ну я заранее…

Полина засмеялась.

– Ну актер, а…

– Полин, а прадедов станок все еще стоит в сарае? – Яр поглядел на грязный камень. Из-за такого вешалка вполне могла сломаться. – А по поводу вешалки не волнуйся, я починю, – он взвесил на руке камень, а Полина, забрав, положила его в раковину и включила воду.

– Ну да, стоит в сарае. Я хотела сдать его в музей, но Сеня запретил…

Ярослав, подобрав куртку со стула, спешил в сарай. Там Арсений хранил множество памятных вещей, старинных и просто старых. Любой предмет, хранивший в себе отпечаток какого-то важного или особенного чувства или мысли находил свое место в сарае. Следом за ним зашел Арсений, по виду, хотел поговорить, но Ярослав опередил его.

– Я станок взять хочу, нашел в лесу малахит, мне бы поработать с ним.

Сеня пожал плечами.

– Прям не дотерпишь, тут работать надо?

Яр замялся, покачал головой, и Арсений сдался, чувствовал, что брату это сейчас нужнее разговоров.

Станок, конечно, был на виду, но рядом лежало столько памятных вещиц! Бабушкины спицы, которыми она вязала, пять коротких для носок, пара длинных для всего остального, дедушкина трубка, когда Арсений коснулся ее, то ощутил, как загубник ломился от аргументов «за» и «против». Без Ярослава в доме сразу станет не так весело, но парень был толковый, и ему надо было ехать в город, а не сидеть в деревне. Это Арсений – свой, а Ярослав… ему тут не место. Да и чем дальше от горы, тем лучше. Они с бабушкой опасались того, что Ярка повстречал Хозяйку Медной горы, хоть никто кроме них в это и не верил. А всем известно: худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало.

Ярослав держал в руках дедовы камешки, необточенные заготовки для будущих работ, которые он не успел сделать: тут и мышь полевка из серебряной яшмы, и лягушка из змеевика. Образы и формы, которые хотел придать им дед, запечатлелись в камнях: Ярослав ощущал их нетерпение, оно кололо его пальцы. Они так долго ждали своего часа. Он крутил сердолик, то одной стороной, то другой – и не мог понять, что же там пряталось, что просилось из камня? Камень еще спал, не раскрывал секрета. Еще раз громко и тяжко вздохнув, он отложил его в коробку, где лежали остальные заготовки. На глаза попалось бабушкино зеркало в деревянной раме. Ярослава всегда завораживала эта резьба. Он любил подолгу разглядывать узор на раме, изучать переплетения ветвей и цветов вокруг зеркала. В некоторых местах само зеркало уже потемнело и напыление отслаивалось. Арсений не менял его – оно хранило в себе отголосок родного человека. Ярослав погладил раму, будто бы извиняясь за то, что зеркало теперь висело в сарае.

Спустя два часа разбора вещей братья занесли станок в дом. И едва установили его, Ярослав сел за работу. Отмытый камень в руках дрожал, будто бы ему не терпелось обрести форму. А форму Ярослав видел. Он работал над камнем с обеда и до ночи, и только рассвело – снова сел за станок. Полина и Арсений не раз подходили к Ярославу, но тот только отмахивался, мол, ничего с ним не сделается. Сколько лет прадед без респиратора работал и дожил до глубокой старости, а ему ничего не сделается от малахитовой пыли за пару дней. Малахитовая зелень ровно ложилась на руки, из-за чего кожа отливала малахитовым цветом, а под ногтями появилась зеленая кайма. Ярослав не обращал на это внимания.

Работал Ярослав у окна и времени не замечал – так работой увлекся. В основании поделки медь была, он оставил ее, отпилил ровно донышко, чтоб стояла поделка. А в меди, как корни дерева – малахит, – и давай вытачивать стебель, на котором чаша держится. Точил не тонко, чтобы на ствол дерева похоже было, а на чаше узор пошел – будто ветви раскинулись, волнами идут, снаружи крапинки меди, а внутри только малахит. Чаша получалась такая, будто бы из земли дерево растет, а из кроны пить можно. Ярослав фаску[1] снял, к галтовке[2] только приступил, глядь в окно: рожа смотрит круглая, со щетиной седой. Сквозь стекло оконное на улице не слышно было, как Ярослав ему крикнул, чтоб катился куда подальше. Встал, а тот как побежит в сторону, только пятки сверкали. Далеко не убежал, Сенька из свинарника вышел, а бегущий, увидав его, закричал так, что в доме слышно было, и запнулся за собственную ногу, падая ничком. Ярослав вышел из-за станка и поспешил на крыльцо.

– Абауриций Иванович, что же вы так? – Арсений протянул упавшему председателю руку, помогая встать.

– Да это что творится… Арсений Данилович. – Абауриций помощь принял, подобрал с земли шапочку, отряхнул и натянул на голову. – Вы как же… а там кто… – Он оглянулся и ткнул грязным пальцем в Ярослава, вышедшего на крыльцо.

– Так это брат мой, Ярослав. Мы близнецы. Он тут редко появлялся последние два года, вы незнакомы с ним. Вы же только полтора года назад к нам приехали?

– Не… незнаком… и то правда. – Он нервно отряхнулся. Недобро глянул на Ярослава, который облокотился о перила. – А я захожу, никого нет. Прошел, в окне кого-то увидел, а там брат ваш. Близнец, – председатель шмыгнул носом, – точит что-то.

– А никого нет, – повторил Арсений, оглядывая двор. Где же Джек и Бублик? Вот тебе и сторожевой пес с охотничьим: не облаяли гостя, дармоеды. – Да я в свинарке был, Полинка на кухне. А Ярка – брат мой – своим ремеслом занят. Отдохнуть вот приехал к нам.

– Ярослав стало быть? – уточнил Абауриций. Арсений кивнул. – А ремесло у него какое?..

– Вы за Бубликом пришли?

– За… – Абауриций на секунду замялся, будто вспоминал, кто такой Бублик. – Проведать, да. Узнать, как дела, забрать пока не могу. Так какое ремесло у вашего брата?

– Я резчик по камню. У меня мастерская в городе. – Ярослав все же подошел к ним.

– А позвольте узнать, вы что-то мастерили?

– Да, мастерил.

– Что у вас с лицом?

– Упал.

– Вы такой же немногословный, как и Арсений Данилович. – Абауриций нахохлился.

– Ну конечно, – хором сказали близнецы.

Абауриций, едва достающий до плеча обоим братьям, задрал голову, переводя взгляд с одного на другого, и рассмеялся. Близнецы его не поддержали. Было видно, как Абаурицию не по себе.

– Бублик в порядке. Не знаю уж, где вы агрессию нашли, но пес образцово себя ведет.

– Это вы у нас спец в таком деле, это вы, Арсений Данилович. – Абауриций почему-то запыхался и тер ладони. Братья переглянулись над макушкой председателя. – А я-то что… собаки меня всерьез не воспринимают даже!

В ворота забежали Джек и Бублик, будто почувствовав, что хозяин ими недоволен. Они приблизились к Арсению неуверенно виляя хвостами под его строгим взглядом. В глазах Джека Арсений увидел вину, она облаком клубилась над обеими собаками. А еще – он уловил неприязнь. Если Джеку Абауриций был безразличен, то Бублик… Пес перебирал лапами, неуверенно поглядывая на друга и на Арсения, а потом резко тявкнул на председателя и залился озлобленным лаем, в нем было возмущение, тоска и злость. Джек его поддержал в ту же минуту. Агрессия прошила молнией все пространство между псами и Абаурицием, тот отскочил в сторону, не сводя глаз со скалящих зубы псов и ткнул в них пальцем.

– Вот, вот видите! Я же говорил, он ко мне агрессивен! Угомоните их, Арсений Данилович! – Он ткнул пальцем в собаку.

Арсению пришлось встать между ним и псом: еще немного и Бублик прыгнул бы на Абауриция.

– Тихо, сидеть! – велел Сеня. Яр чуть не присел от командного голоса брата. Несмотря на то что тот не слишком сильно повысил голос, псы послушались его, но зубы скалить не перестали. – Поработаю еще, Абауриций Иванович, вы не беспокойтесь.

Арсений поглядел на председателя. Ярослав шмыгал носом и оглядывался на ворота, чувствуя на себе взгляд этого Абауриция.

– Поработайте, Арсений Данилович, поработайте… – Абауриций одернул куртку, поправил шапочку и поспешил уйти. Братья смотрели ему вслед, пока он не скрылся за воротами.

– Это что за хрен?

– Председатель, Абауриций Иванович, он мне собаку свою на дрессировку отдал. Вот эту вот, – он кивнул на джека рассела. Ярослав угукнул, рассматривая виляющего хвостом пса. На красивой морде ясно считывался интерес и недоумение от двух Арсениев.

– Почему его родители так сильно не любили?

– А?

– Ну, назвали так страшно. Абура…

– А-ба-у-риций, Яр. А вы где шлялись? – Сеня посмотрел на псов.

– Да оставь ты собак, гуляли они.

– Яр, Джек сторожевой пес. Он должен был облаять Абауриция как минимум, едва тот появился в воротах, но он куда-то ушел. Как он вообще посмел выйти со двора, с территории, которую ему велели охранять? Ты соображаешь?

Ответить Яру не дала Полина, выйдя на крыльцо со звонящим телефоном.

– Яр, тебе звонят!

И, воспользовавшись возможностью сбежать от нотаций, Ярослав забрал у Полины свой телефон.

– Что-то срочное, второй раз звонит, – сказала Полина. Ярослав торопливо ответил на звонок, кивнув ей в знак благодарности.

Оказалось, звонила Анна. Она была взволнована отсутствием Ярослава дома. Оказалось, она приехала проведать его и узнать, не нужно ли чего. А выяснив, что он в порядке, заговорила очень быстро о новых заказах, с которыми их мастера не справятся, и что он был им нужен. В голосе Ярослав слышал обиду и неодобрение тому, что он не оповестил ее о поездке и солгал о болезни. Они ведь были так давно знакомы, как он мог соврать? Испытывая некоторую вину, Ярослав попросил отсрочку с заказами и пообещал, что вернется через пару дней. Отключившись, он вздохнул. Наверняка Анна скажет заказчикам, что он серьезно заболел, а если они будут возмущаться, предложит им в подарок что-то из того, что у них плохо продавалось, и заказчики согласятся. Так обычно и было, если он правда болел, но такое случалось редко.

Когда Ярослав отключился, Полина позвала всех обедать. Увидев на столе щи и пирог на второе, он едва не застонал от удовольствия. Как же давно Ярослав не ел домашней еды.

– Снова за работу? – Сеня облокотился о край стола, наблюдая за братом.

На старом станке лежали дедовы инструменты, а Ярослав вытачивал листики на кубке и согласно угукнул. Хотел уже полировать, да решил еще немного поработать над деталями. Кубок получился отличный, да так скоро, что Ярослав сам себе удивлялся. Камень как будто только и ждал того, чтобы с ним начали работать.

– Яр, – продолжал Арсений, – а ты понял, что за штольня была, где я тебя нашел?

– Где ты мне нос сломал? Нет. – Брат на секунду поднял глаза от кубка. Сеня вздохнул. Ну как тут объяснишь свои предчувствия?.. Никак, так же как и чертову деревню Ярослава.

– Прости, – наконец извинился перед братом Сеня. – Я ждал кого-то другого и защищался.

Яр нехотя отложил кубок. Чуть-чуть осталось, можно было отложить на потом, чтобы растянуть удовольствие от работы. Он-то набросился на камень так, будто голодный на пищу.

– От кого?

Арсений помолчал немного.

– Сам не знаю. Уже несколько недель чувствую, как лес звенит от тревог и страха. А неделю назад можно было без ружья в лес идти, зверье под ногами валялось, и большое, и малое. Мужики вообще медведя нашли, лежал мертвый. А что убило – непонятно. По дороге в штольню видел много падали мелкой. Джек в сторону леса боится идти. Бублика брал с собой, да толку от него. Тоже боится, даром что охотничий. Но все же до нашей штольни меня довел. Мне показалось, что Бублик там хотел что-то найти. Вообще, история с этим псом мутная очень.

– Нашей, – эхом повторил Ярослав, поглаживая губы пальцем в малахитовой пыли. – Ее же завалило.

– Расчистили, – коротко объяснил Арсений. – Как раз, когда зверье подохло, там, на полянке у штольни, и браконьеры друг друга перебили. Полиция разбирается почему. Приезжали, спрашивали…

– Может, это из-за деревни?

Поверить в существование средневековой деревни для Арсения было трудно. Однако поверить в его способность ощущать чужие мысли тоже нелегко, но брат и жена доверяли.

– Может. Я далеко не заходил, кто знает, куда тоннель ведет. Может, поселение старое было за горой, и ты его видел.

Ярослав не стал спорить, сидел, опустив руки, и думал. Куда он попал и где прошел? Шел-то, кажется, не так чтобы много… может, по дороге срезал, объехал как-то?

– А тут мост какой-нибудь строили?

Арсений задумчиво покачал головой.

– Я по мосту ехал, когда стемнело, и машина застряла в лесу. Потом мост пропал.

– Твою машину я на сороковом километре нашел, стояла в кювете, целехонькая.

– Я оставил ее среди болота… Сень, а поехали туда, к штольне? Посмотрим, что там. Может, найдем что.

– А поехали.

Собак в этот раз не брали, но Арсений взял карабин, а Ярослав – фонари и запасные батарейки. Вдобавок он нашел дедову блендочку и, заправив ее бензином, поставил в салон, у ног.

– Фонарик в деревне не работал, – пояснил он.

– Чудно́ это все.

– Да не то слово…

Когда они подъехали к штольне, уже стемнело. Ярослав поежился.

– Такие же сумерки были, когда я по шоссе ехал.

– Ну сейчас-то просто стемнело, потому что положено, – проворчал Арсений. Вход в штольню выглядел пугающе негостеприимно. Ярослав зажег блендочку от зажигалки. Огненное пламя за стеклом давало надежду в сгустившейся вокруг братьев темноте. Арсений светил обычным фонариком и его диодный свет выглядел чужеродно в стенах штольни.

– А ты Полину предупредил, что мы уехали?

– Сказал, она велела не задерживаться сильно. Видать, волнуется, – проворчал Сеня. Он не стал говорить Ярославу, что Полина не хотела, чтобы они уезжали. Домовой разбил два стакана за день: один днем, когда пришел Абауриций без приглашения. И второй, когда они говорили. Недоволен был. Арсений дома только отмахнулся, но, приехав к штольне, забеспокоился. Домовой просто так не предупреждает о беде.

В свете фонаря и блендочки блеснула электрическая лампочка, привлекая к себе внимание.

– Лампочка… – Ярослав указал на нее и вопросительно посмотрел на брата.

– Мы почти дошли до генератора. Я не хочу его включать, чтобы не предупредить о нашем присутствии тех, кто может приехать.

Ярослав кивнул. Блендочка раскачивалась, бросая всполохи теплого света на стены штольни, живой свет выхватывал из темноты все пространство вокруг. Ярослав погасил ее.

– Логично, и вряд ли там кто-то будет сидеть в темноте. Фонарь выключить проще, чем бленду, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд брата. Арсений дал Яру второй фонарь. Руки Ярослава от малахитовой пыли плохо отмылись, в белом свете они выглядели как будто кем-то разрисованные. Арсений поежился, ощутил тревогу Ярослава и постарался не выдавать тревоги внешне: брат нервничал сильнее, если видел, как другие тоже нервничали. Лес еще гудел, он чувствовал, но тут, в штольне, он ловил другие мысли, старые, блеклые. Они столько лет были замурованы здесь, и все об одном – тяжелом труде, сволочи-приказчике да милом доме, где ждала жена, а то и невеста.

– Мы тут пока одни, – попытался успокоить Ярослава Арсений. Но чем бы ни был напуган брат, слова ему не помогли.

– Ну и хорошо, – стараясь придать голосу больше беззаботности, ответил Ярослав. За каждым поворотом глубокой штольни он надеялся найти выход к деревне. Теперь он был готов к тому, что мог увидеть и встретить там, а еще рядом был брат – с Сенькой все не так страшно. Яр вдруг почувствовал себя как в детстве, когда они лазали по лесу и штольне – стены-то знакомые были. Правда, он никак не мог узнать коридора, который завалило. Тот самый, в котором он встретил ее. Во встречу с Хозяйкой только бабушка с дедом поверили, остальные решили, что Ярослав выдумал ее с перепугу, наслушавшись сказок. Но он-то знал правду: была Хозяйка, и горница была… так же, как древняя деревня. Пальцы скользили по стенам штольни, Ярослав пытался поймать какой-нибудь отголосок или найти след ее присутствия или своего – хоть что-то. Камень хранил молчание.

– А эти бабы и правда такие страшные? – В голосе Арсения звучали знакомые нотки. Он начинал верить. Вспомнил, как Ярослав из камня вышел?

– Мерзкие, но в целом… если нападут кучей, то могут забить. Они сильные очень. – Ярослав дотронулся до шеи, в которую вцепилась одна. Синяков от пальцев не осталось, но силу хватки он помнил. – Пока там был, все как во сне происходило. Ничего четко не помню, ощущение… дурное. И когда в штольню забежал, чувство было, будто бы я только проснулся. Разбудили только что, а я открыть глаз не могу. Твой удар в чувство привел.

Ярослав пытался вспомнить дикарок – и не получалось. Только обрывки образов: косматая голова, шишковатые пальцы, грязные висячие груди, волочащиеся по земле. Прибитый к воротам воин, арбалет…

– Везде были трупы, разложившиеся, тлеющие. Я чувствовал смрад и горелую плоть так же, как во сне, я просто знал, что должно так пахнуть.

Братья вышли в зал, куда вело одно из ответвлений штольни. Луч фонаря выхватывал из темноты несколько тележек с породой, кирки, лопаты, отбойные молотки и прочий инвентарь. Стоял еще один генератор, к нему тянулись толстые провода. Ярослав посмотрел камни в тележках и фыркнул.

– Пустая порода.

– Кто-то пытается разрабатывать штольню?

– Ага, но не используют большую технику. Так, немного облегчают ручной труд. Помнишь, дед рассказывал, как его отец добывал в этой штольне змеевик, малахит и прочее? Так они это кирками делали, а тут, гляди, отбойные молотки. Ими-то проще породу дробить, чем киркой.

Арсений прошел, касаясь руками предметов. Над отбойным молотком висела нечеткая мысль о достатке и правильности принятых жизненных решений. Верно ли он поступал, решив пойти за дядей и связаться с браконьерством? Дальше мысль терялась. Ее обрывки путались под ногами, висели на лопатах, тележках, мешаясь с другими мыслями о наживе. Эти мысли были жесткими, беспощадными, и на их фоне та нерешительная казалась совсем юной.

Ярослав перебирал породу в тележках, но везде была только пустая. Некоторые куски он ронял прямо на землю.

– Ты представляешь, ни камешка. Ничего нет, вся порода пустая. Вся!

– А чему ты удивляешься, добычу прекратили еще в сороковых. Если бы здесь еще что-то осталось, то продолжали бы рыть. Карьер бы уже вырыли. – Арсений уверился в своем предположении – браконьеры тут были. Это они перебили друг друга на той поляне, только вот из-за чего? Арсений прислушался к инструментам, к породе, которую копали недавно. Разочарование паутиной облепляло поверхность стены. Каждый раз, когда они возвращались сюда, уверенность в успехе таяла. Все больше отпечатков в породе, отбойный молоток работал на топливе из гнева больше, чем на электричестве. Они потратили много средств и сил, должны же найти хоть что-то!

– А ты ведь мне так и не рассказал, что ты тут делал, – вспомнил Ярослав. Яркий луч фонаря ударил в лицо Арсению. Тот поморщился и прикрыл глаза рукой от света.

– В глаза не свети. Что делал… приключения искал, а нашел тебя, – пробурчал он. Под ногой Ярослава что-то мелькнуло, он не разглядел. – У нас тут браконьеры были, то ли по вырубке леса, то ли по косулям. В общем, перебили друг друга. Полиция приезжала, расспрашивали.

– А тебя почему?

– Потому что у меня карабин есть. Но не это странно, а то, что сразу после того, как браконьеров нашли, мне председатель пса подкинул. Странная ситуация была, ну я его взял, погуляли мы с ним и на полянку эту набрели.

– Это этот, новенький?

Арсений кивнул.

– Смотрю, завал расчищен, ну я и зашел, прошелся, а там ты бежишь. Я сразу не признал, ударил…

– А что странного? Ты с животными ладишь, вот тебе и отдали. И председатель приходил же сегодня, сам сказал, что хотел проведать собаку.

– Ага, – задумчиво кивнул Арсений. – Только вот сомневаюсь я, что эта собака имеет отношение к его семье. Говорил, пес на людей кидается, а нет, дрессировка отличная и признаков агрессии нет.

Братья помолчали.

– У тебя что-то под ногой. Не наступи.

Ярослав посветил себе под ноги.

– Брелок какой-то.

– Я сам! – и прежде чем Ярослав поднял его, Сеня подошел. Чем меньше людей касалось предмета, тем четче была последняя мысль или эмоция. В руках Арсения оказался брелок с ошейника. На нем было выгравировано имя «Пряник». К брелоку прилипла запоздалая, суматошная мысль, полная страха и паники, мечущаяся будто птица в клетке. Свободной жизни пришел конец. Он в западне. Дядя не поможет, ему никто не поможет. Арсений спрятал брелок в карман. Мысль, без сомнения, принадлежала хозяину собаки. Хозяин не хотел с ним расставаться, но, попав в переделку, решил оставить собаку, либо отдать в надежные руки. Был ли Бублик этим Пряником? Проверить догадку Арсений мог одним-единственным способом.

– Мы все осмотрели?

Ярослав неопределенно пожал плечами.

– Мы пошли по-другому тоннелю. Хочу осмотреть другой, может, найдем там мой меч.

Арсений кивнул, прислушался к звукам в штольне: тишина. Прозрачные белые пятна света от фонарей облизывали старые подпорки и прикрепленные к ним металлические кольца. От одного кольца тянулась цепь с браслетом. Братья не обсуждали между собой, но оба подумали об одном – на таких цепях держали крепостных. Чем глубже они заходили, тем тяжелее дышалось. Вентиляция в штольне почти отсутствовала.

– Как люди раньше тут работали? Электричества не было, дышать нечем, от огня еще копоть и дым… повезло прадеду. Он резчиком по камню был.

– Не скажи. Оброк тогда был большой, все барину уходило почти, на себя едва хватало. Не говоря уже о ХОБЛ и раке легких. Ты вообще знаешь, насколько вредна каменная пыль, особенно кварцевая? Кратковременное вдыхание каменной пыли…

– И это ты мне говоришь после того, как мы с Полиной два дня уговаривали тебя надеть хотя бы медицинскую маску, когда ты свой кубок пилил? У тебя в волосах и на лице зелень все еще. А про руки я молчу.

Ярослав замолчал, посветил фонариком на руки: и правда, под ногтями и рядом с кутикулой было зелено.

– Это малахит, а не кварц, – тихо пробурчал он.

– Вот тут мы встретились.

Лучи фонарей шарили по земле в поисках хоть каких-то следов. Ярослав чертыхнулся и прошел дальше, развернулся лицом к Арсению и присмотрелся к стенам: вроде бы те же самые.

– Кажется… да, чуть дальше. – Он играючи стукнул пальцем по лампочке, та качнулась, а Ярослав вспоминал свой суматошный бег по штольне. Сначала она была как пещера и только потом приобрела очертания штольни с подпорками, лампочкой… он помнил, как свет снаружи отличался от света внутри: теплого, живого. Фонарь напомнил лунный свет снаружи, и Ярослав торопливо зажег блендочку. Так стало намного лучше.

– Яр, не ходи далеко! – Арсений не пошел за братом, остался стоять неподалеку от спуска. Не хотелось ему идти дальше, и не то чтобы он чувствовал там угрозу, просто не хотел. Схожее чувство он испытывал перед поляной, где браконьеры перебили друг друга, но там слабее. Он занервничал.

– Сеня! – резко закричал Ярослав, и брат не заставил себя ждать, позабыв о нежелании идти дальше. Впрочем, далеко он и не прошел, Ярослав оказался неподалеку и стоял с видом победителя, сжимая в руке меч. – Вот он! Укатился, видимо, когда я упал.

Ярослав любовно погладил лезвие, отмечая на нем засохшую кровь дикарок, и не преминул указать на это Арсению.

– Ладно. – Арсений взял меч, осматривая его. К мечу, как грязь, налипло желание Ярослава защититься. От высохшей крови он не ощущал ничего, что было уже странно. Да и все прочие неприятные чувства, задержавшие его, пропали. – Значит, и деревня где-то рядом?

– Наверное. – Ярослав забрал меч и, освещая себе путь блендой, поспешил дальше, Арсений за ним. Некоторое время братья шли молча, Ярослав торопился, шагал по проходу все дальше, но в какой-то момент остановился.

– Мы должны были уже выйти отсюда. Я бежал быстро, но не так далеко. – Он оглянулся на Арсения, тот пожал плечами и пошел вперед. Штольня постепенно вела наверх, и спустя четверть часа братья вышли в тот же зал.

– Сень, мы здесь были. Но мы должны были выйти в деревню! Она была там! Мы же меч нашли, ты видишь его?

– Яр, угомонись. Наверное, поворот пропустили, свернули не туда. Но второй раз я не буду спускаться, мы уже долго тут ходим, могут приехать, и Полина нас уже заждалась, поехали домой. Послезавтра утром приедем и еще раз все осмотрим.

– Почему не завтра? Поедем завтра, как рассветет, вход где-то здесь, я чувствую его! Просто камни не пускают. И когда я бежал, развилок не было! Ход был прямой, без поворотов! – Он резко замолчал, когда его осенило. – Наверное, она закрыла. Помнишь, как тогда, когда тут обвал был… меня же завалить должно было, а я провалился вниз, в горницу. И поднялся потом…

– Завтра не могу, ветеринар приедет и корм привезут. На это весь день уйдет, а один ты сюда не поедешь. Да и нам бы лучше пару денечков тут не появляться, присмотреться, кто сюда поедет, выяснить, кто еще, кроме браконьеров, причастен. Идем, мы тут уже достаточно долго пробыли, Полина наверняка беспокоится.

– Ладно, – сдался Ярослав и нехотя пошел за братом. Выходили из штольни осторожно, боясь встретить тех, кто ее отрыл, но боялись напрасно.

– От Полины три пропущенных. – Арсений сел за руль, а Ярослав на заднее сиденье. Машиной пользовалась и Полина, поэтому в бардачке нашлись влажные салфетки, которыми Ярослав начал протирать лезвие меча.

– А до дома подождать не можешь? Еще порежешься.

– Я аккуратно… – пробормотал Ярослав.

– Давай дома его рассмотрим, может, и разберемся, что к чему.

Арсений хоть и торопился, но вел машину аккуратно и, пока не выехал из леса, не включал дальний свет. Ярослав нехотя отложил меч, скомкал грязные салфетки и сунул в полупустой целлофановый пакет, лежавший у заднего стекла.

– Долго едем уже, – заметил Ярослав, поглядывая на лес за окном. – Мы раньше за полдня оборачивались и в штольне играть успевали несколько часов.

– Потому что я объехал, чтобы никто не подумал, что мы в штольне были. Скоро уже приедем.

Арсений выгнул шею, приглядываясь к дороге. Она была пуста, а вскоре пошел легкий снежок и посветлело. У ворот стояла чужая машина, перекрывая въезд. Арсений припарковался и, едва только выйдя из машины, сплюнул на землю.

– Второй раз за день…

– Чья это?

– Абауриция.

– Он ездит на лендровере? – Ярослав присвистнул. Он себе такую машину позволить не мог. – Слушай, а сколько сейчас зарабатывают председатели?..

– Получают не знаю сколько, а воруют… много.

Через калитку вошли на участок. Джек и Бублик уже глядели на них. Арсений цыкнул, и оба убежали в будку.

На кухне, за столом, удобно расположился Абауриций и, оттопырив мизинец, пил чай. Полина сидела напротив него, увлеченно рассказывая о свиньях и опоросе Рюшечки. На столе помимо двух кружек и чайника лежала раскрытая коробка конфет, мармелад, печенье и булочки.

– Ой, наконец-то вы приехали! – Абауриций отклонился назад, с широкой улыбкой приветствуя Арсения и Ярослава. – А я вас жду-жду, жду-жду… думал, уже не дождусь!

Полина лисой вынырнула из-за стола и, делая вид, что целует мужа в щеку, шепнула едва слышно «в городе были» и повернулась к буфету, вытаскивая еще две кружки.

– Проголодались, наверное? Весь день в делах! Сейчас я вам ужин разогрею.

– Очень проголодались, – согласился Ярослав, садясь слева от Полины. Арсений сел напротив брата, по правую руку от жены.

– Как поездка? – Абауриций показался Арсению очень веселым. Таким наигранно веселым.

– Хорошо съездили, дела решили. Вернулись только поздно, дорога-то до города не самая близкая. А вы к нам какими судьбами, Абауриций Иванович? – Слово взял Арсений, Ярослав молчал, не вмешиваясь в беседу.

– Извиниться хотел за то, что ворвался к вам днем без приглашения и поспешно ушел.

– Конфеты очень вкусные, Абауриций Иванович! – Полина взяла одну из коробки и сунула в рот. Председатель заулыбался пуще прежнего и даже зажмурился.

– Ярослав Данилович, вы расскажите мне о своей мастерской побольше. Вы же столько делаете, а у нас тут камень добывали, штольни рядышком. Вы ж наверняка много чего слышали про… легенды наши. Ну а кто бы их не слышал! Бажов же столько сказок писал, да и вы… с камнем работаете. У вас же руки золотые! – Он схватил ладонь Ярослава и притянул к себе. – Ой, а чего они у вас… позеленели?

– Да я с малахитом работал, нашел в лесу камешек… – Арсений ощутимо пнул Ярослава под столом. – Мы лесом называем склад с камнями. Это между собой так. Я по привычке.

Абауриций хмыкнул. Улыбка с его лица так и не сошла, а по глазам видно было, что вранью он не поверил.

– А работали-то с камушком давно? Можно на вашу поделку посмотреть?

– Так она в городе осталась…

– Да ну бросьте, я же видел, вы сегодня над чем-то трудились! Покажите мне, пожалуйста!

Яр замялся, по его лицу сразу стало видно, что поделка была тут, в доме. Арсений досадливо поджал губы, а Полина суетилась вокруг, наливая чай и ставя тарелки с ужином мужу и деверю.

– Абауриций Иванович, а про дело с браконьерами-то ничего нового не слыхать? Умерли у нас тут люди, а новостей нет. Страшно как-то. Я почти на весь день уехал, жена одна дома осталась. Мало ли кто придет.

Абауриций охнул, погрустнел.

– Не знаю, Арсеньданилч, не знаю. Ко мне никто не приходил, ничего не спрашивали, а сам я не интересовался. Тихо все… я думаю, они сами что-то не поделили. Может, напились и поругались. Кто ж их разберет теперь. – Абауриций поджал губы. – Никто же ничего не видел. Совсем никто, – протянул он. – Да и если б кто видел, разве бы дал знать? Это же соучастник тогда. Им, знаете ли, самое время схорониться, носу не показывать. А то вдруг наша полиция решит на него все это дело повесить? А то ведь, вдруг беда какая. За браконьерство нынче не жалуют.

– Да и когда бы жаловали? – Арсений хмыкнул.

– Ярславданилч, вы поделку-то покажите свою. Я ж ради нее приехал.

Полина всплеснула руками.

– Ой, да ну что же вы все о делах, о поделках! Вы покушайте сначала, потом посмотрите. Давайте утречком завтра? Мои мальчишки устали так…

– Да ну, это ж пять минут всего, чего вы, Полина Станиславовна! Ярослав Данилович, ну покажите. Я ж у вас заказ сделать хочу, мне бы пример работы.

– На сайте есть…

– Да это ж не то вовсе. Что мне картинки в интернете, мне бы пощупать, руками, так сказать, посмотреть по старинке. Ну покажите, я вас ждал три часа. Надеялся.

Ярослав сдался. На предостерегающий взгляд Арсения он едва заметно пожал плечами и вышел из кухни. Очень скоро вернулся с кубком в руках и поставил перед Абаурицием. Арсений начал есть, игнорируя осуждающий взгляд Полины.

– Я его еще не закончил. Не галтовал, не полировал… да и над деталями еще нужно поработать.

– Так-так-так… – Абауриций со знанием дела осматривал кубок. – Как вы мастерски воспользовались узором… Края листвы дерева прямо попадают на темные кольца, очерчивая крону. Очень качественная работа. Вы, Ярослав Данилович, потрясающий мастер. А камешек, где, говорите, взяли? – Абауриций поднял глаза на мастера.

– На складе у нас… есть там местечко. Запаслись камушками. Вот, взял, захотелось поработать над кубком по старинке.

– Продадите мне его? Я заплачу вам двадцать тысяч.

– Нет.

– Сто.

Полина ахнула.

– Он не продается, простите. Не закончен же. Как я продам его, недоделанное не продают. Да и вообще, это заказ другого человека. Давайте я вам другой сделаю. Поищу камушек похожий, работа будет не хуже.

На лице Абауриция промелькнул гнев, однако он быстро взял себя в руки и улыбнулся, по капле сцеживая сожаление.

– Ну что ж, раз заказал другой, то нехорошо перекупать. Буду ждать от вас такой же работы. Чтоб тютелька в тютельку! – Он натянуто рассмеялся и полушутливо погрозил Ярославу пальцем. За столом никто не улыбался, даже Арсений прекратил жевать. – Засиделся я у вас, хозяюшка. Спасибо за чай, Полина Станиславовна, Арсеньданилч, приятного вечера, Ярславданилч, жду от вас поделку. До свиданья всем.

Полина проводила Абауриция до калитки и заперлась.

– С двадцати тысяч до ста – вот это разогнался… – ошарашенно произнес Арсений.

Ярослав только пожал плечами.

– Рыночная цена кубка из уральского малахита ручной работы, да еще и с вкраплениями меди стоит около двухсот тысяч. Он это прекрасно знает, вот и торговался.

Арсений кивнул сам себе. Если уж брат выточил такую поделку так быстро и нашел покупателя – неудивительно, что у него водились деньги.

– Давно он приехал? – с набитым ртом спросил Арсений.

– Считай, через час, как вы уехали. И все про мастерскую расспрашивал, где Ярка камни берет, часто ли сюда приезжает. Ну и про завал вспомнил. Все расспрашивал, говорил, слышал, будто бы Яр видел Хозяйку. Я как могла ему говорила, что детский лепет это. Мол, придумал все. Ребенок же, даже десяти лет не было. Он порывался станок посмотреть, я не дала ему. – Полина села за стол скрестив на груди руки. – Сеня, не нравится мне, что он к нам зачастил. У меня дурное предчувствие. Потрогай его чашку, что там… он же из рук ее не выпускал.

– Ну дай доесть хоть. Не убегут мыслишки Абауриция.

– Он понял, что камень уральский, а не африканский, – тихо добавил Ярослав, глядя на свой кубок. Ярослав испытывал сильнейшее желание кубок помыть, а еще лучше отполировать его, чтобы снять следы пальцев Абауриция с камня.

– Они разве не одинаковые? Малахит он же и… в Африке малахит?

– Уральский крепче по шкале Мооса. И в африканском узор другой, кольца концентрические, ровные. Градиент от темных колец к светлым ровный. В нашем, уральском камне кольца неправильной формы и контрастные, градиента нет, оттого он и узорчатый такой, как картины. Я видел, как он камень смотрел. Любители так не разглядывают. Этот Абауриций тоже понимает в деле. Откуда он взялся-то вообще?

– Около двух лет назад приехал по назначению чиновника на должность председателя сельскохозяйственного совета.

– Они ж выбираются тайным голосованием?

– Ну да, но ты же знаешь, как эти голосования проводятся. Он в сельском хозяйстве мало что смыслит.

– Зато в камнях соображает.