Ярослав проследил, чтобы Максим благополучно добрался до другого конца полянки да скрылся за деревьями, а сам стал смотреть, где искать Арсения. Черные стволы деревьев на белом снегу стояли где-то плотно, где-то нет, их завесой скрывал падающий снег, брата не заметить. Пригнувшись к земле, чтобы его самого видно не было, Ярослав прошел немного в сторону леса. Ветер бил в спину, забирался под куртку и морозил шею. Яр поднял воротник куртки, чтобы теплее стало.

– Нагулялся? – Шапку с головы едва не сбил подзатыльник. Ярослав вздрогнул, обернулся и вовсе сел на снег. Арсений! А если б к нему со спины браконьер подкрался? Надо было назад тоже смотреть. А брат и впрямь злой был. Такого взгляда он у него никогда не видел.

– Я тебя от беды спасал! – зашипел Ярослав и отполз назад, к горе, больше укрываясь от ветра и чужих случайных взглядов. Гнева и злости в лице Арсения прибавилось, Ярослав даже подумал, что брат ударит его. Этого не случилось. Только когда Арсений отвел взгляд, Ярослав подумал, что произошло что-то ужасное.

– Полина?..

– Дома.

Ярослав кивнул. Дома. Хорошо, это хорошо. Значит, она в безопасности.

– А ты?.. Как ты меня нашел?

Арсений глянул на браконьеров, те бегали вокруг, глядели в сторону деревни и братья отошли еще чуть ближе к горе и в сторону леса. За деревьями всяко безопаснее, чем на виду. Арсению было не по себе, он чувствовал, как Лихо приближается. Не убил его, а ранил? Хоть бы так, а не иначе.

– Чудом, не иначе. Я по твоим следам пошел, добрался до того места, где тебя поймали, а потом… – Он прикрыл глаза и сглотнул. – Меня Лихо поймало. Я от него чудом сбежал.

Минуту братья молчали, Арсений справлялся с тем, какую бурю чувств переживал Ярослав: от удивления до страха, а тот подбирал слова.

Сенька пришел, несмотря на опасность, не бросил его в беде. Да как будто могло случиться иначе? Они же братья, близнецы. Всегда вместе, спиной к спине, и так с самого детства. Ярослав коротко и тихо рассмеялся, больше грустно, веселого ничего не было.

– Спасибо, Сеня. Без тебя Максим бы не рискнул меня из штольни вызволять. – Братья крепко обнялись. Родная душа рядом – лекарство лучше прочих. Арсений почувствовал, как чернота, оставленная в нем Лихом, наружу выходит и в землю стекает. Чужие крики, боль, обида – выходили, легче становилось. Он выдохнул: кошмар ушел в землю, оставив после себя пустоту, глухую, как будто сквозная дыра в груди. Но она заполнится, дай только время.

– Из меня будто всю радость забрали, – признался Арсений. Его лицо выглядело ожесточенным и стало похоже на лицо деда Славы: жесткие морщины, потухший взгляд. Как будто он никогда не улыбался и в его жизни были только одни горести.

– Вернем все, наверстаем… – Ярославу было стыдно спрашивать, но он должен был. Ради себя, ради своей любимой. – А ты помнишь, где избушка Лиха?

– Мы не пойдем туда, – резко предупредил Арсений, в голосе просквозил страх. Ярослав положил руку на кисть брата. Он понимал, что тяжело ему пришлось, но теперь-то Сеня будет не один. Яр чувствовал болезненные уколы совести: ради чужой бабы брату снова испытание проходить. Ярослав утешался мыслью, что ради Полины он бы тоже не оставил Сеньку одного. С ним бы пошел, пусть и в пекло.

А браконьеры ближе все ходили, видать, заметили, что со стороны деревни никто не пришел к ним. Там деревьев не было почти, лес голый, негде спрятаться. Метель все сильнее была, видимость снижалась.

Ярка поглядел, где браконьеры были, а они уже пропали из виду, непонятно, где ходили. То ли далеко ушли, то ли их за снегом не видно. Как бы то ни было, нельзя больше им на одном месте сидеть, счет на минуты шел, пока браконьеры сообразят, что к чему, и будут искать в другой стороне.

Хоть бы Максима не поймали, подумал Ярослав. И парень не заблудился бы и дошел. Не хотел он на совести иметь его смерть. Да и не заслуживал ее парень.

– Я Хозяйке обещал вернуть яйцо, которое Лихо у нее украло. Она за это согласилась стать моей женой.

Арсений молчал, облизал сухие губы, помотал головой. Вот что Ярка скрывал. Захомутал-таки зазнобу свою. Дело ему за малым осталось, яйцо принести. И это вместо кольца? Арсений поглядел на лес: как же страшно туда возвращаться.

– Ярка, что за бабы у тебя? Одной не мило, что ты все для нее делаешь, другой яйцо принеси… Нормальную себе найти не можешь?

– Яйцо ценное, – будто бы оправдываясь, сказал Ярослав. Сеня не почувствовал, как ему стало обидно.

– Да знаю я. – Он отмахнулся и поморщился. – Если б не оно, мне бы там совсем худо пришлось. Я как прикоснулся к нему, так надеждой повеяло. Голова немного прояснилась. В избе у Лиха столько горя и страха. Оно людей живыми держало, пока других убивало. Чтобы те смотрели. – Он растер лицо ладонью. Ветер маленько утих, ледяная крошка била в спины, попадала за шиворот. Арсений закрывался как мог, но, видимо, недостаточно этого было.

– Тогда скажи мне, где она, я сам пойду.

– Нет. Один не пойдешь. Я в Лихо выстрелил, не знаю куда попал, но оно совсем злое сейчас, мы…

– Держи их! – вопль Абауриция встряхнул братьев. Арсений вздрогнул, едва не выронил карабин, но Ярослав толкнул его в плечо. Надо было им не болтать сидеть, а идти тихонечко.

– К Лиху, пусть сами с ним махаются, – тихо предложил Ярослав, и Арсений согласился. Чем не план, стравить их друг с другом? Абауриций заслужил встречу с ним. Он ведь и был виновен в том, что Лихо вышло наружу. Арсений побежал первым, Ярослав за ним, не отставая. Ветер дул то в спину, то в лицо. Рыхлый снег под ногами проваливался, дыхания не хватало. Ярослав слышал, как в ушах шумела собственная кровь, меч мешал бегу, и он то и дело думал, как бы им самого себя не поранить.

– По ногам стреляйте, они мне нужны живые! – продолжал отдавать приказы Абауриций. Уставших и вымотанных, браконьеры догоняли быстро. Стрелять по ногам не стали, в воздух больше палили, чтобы припугнуть. Арсений упал в снег.

– Не могу больше.

Ярослав свалился рядом. Сердце так колотилось, что скоро совсем бы разорвалось. Арсений приподнял голову, пытаясь понять, как далеко были их преследователи: оказалось, они даже оторваться от них не смогли. Убежать им бы сил не хватило, штольня виднелась серой пастью вдалеке.

Первыми до них добрались браконьеры. Карабин и меч забрали. Последним подоспел Абауриций. Запыхался, в куртке нараспашку, шапка съехала на одно ухо. Он поправил ее, сдвинув на затылок. Лоб блестел от пота и быстро покрывался инеем. Абауриций потер его рукой и сдвинул шапку на лоб.

– Добегались, скоты? Холопы проклятые! Я вас обоих выпорю и в забое сгною! – Он поочередно пнул Арсения и Ярослава. Братья скорчились, председатель на них смотрел и понять не мог, кто есть кто. Одежду не запомнил, а лица одинаковые. Он забрал меч у браконьера, приладил себе за ремень и с важным видом упер руки в бока, стоя над близнецами.

– Может, ноги вам прострелить? Нет, работать не сможете… выпорю… вернемся в штольню, обоих пороть буду, пока рука не устанет. А Хозяйка ваша посмотрит…

Абауриций дрожал от злости и негодования.

Арсений лежал в снегу и думал о спасательной группе, председателя он не слушал. Рассвело уже. Спасатели ночью не выходят на поиски, светла ждут. А в такую метель кто пойдет их искать? Верно, сидят у них дома, Полину изводят бездействием. Иначе бы они уже дошли до камня на развилке их тропок, две группы разделились бы. Одна пошла бы к штольне, вторая дальше от нее, к логову Лиха. И тут бы уже были… а их нет. Значит, дома сидят, ждут, когда метель утихнет, иначе сами пропадут.

Помощи ждать неоткуда.

Ярослав поймал беспомощный взгляд Арсения. Что теперь будет?..

– Свяжите их, – велел председатель. – Племянника моего нашли? Где он?

Кто-то помотал головой. Мол, не видели, куда ушел и когда. Может, у штольни где или внутрь вернулся, снегопад такой сильный, куда он пойдет? Некуда больше, в штольне он, там теплее, чем в машине, и ветра нет. Арсений взглянул на Ярослава. Тот коротко кивнул, давая понять, что знает, где Максим. Об остальном догадаться было уже нетрудно. Значит, подумал Арсений, парень расскажет Полине, что он нашел брата и живой.

Пока что живой.

Шестеро вооруженных людей стояли полукругом и чего-то ждали. На лицах некоторых Ярослав заметил смятение и сомнения. Ветер резкими порывами бросал в людей снежную крошку.

– Абауриций, я на такое не подписывался! Камень брать одно, но это заложники. – Один из браконьеров подошел к Абаурицию ближе. Говорил тихо, но Арсений его расслышал. – Деревенщину мало кто искать будет, а известного мастера – из города приедут. Я в этом участвовать не собираюсь. Мне такой грех на душу не нужен, я ухожу. – И повесив ружье на плечо, развернулся, уверенно шагая в сторону штольни. Другие неуверенно переглянулись. Арсений понял их мысли: денег нет, камней нет. Абауриций орет про сказочную Хозяйку, которой никто не видел и не слышал, а тут заложники, которым он смертью грозит. Дело уже не прибылью пахнет, а настоящим тюремным сроком. Это все заходило уже слишком далеко, люди не были готовы к такому повороту. Абауриций тоже это понял. Уйдет один, уйдут все. И камней точно не видать.

– Никто не уйдет без моего позволения! – Абауриций выхватил у одного человека ружье и выстрелил в спину уходящего браконьера. Грохот ружья разнесся по лесу, фигура ничком упала на снег, где-то в небо поднялись птицы и быстро сели, на белом появилось красное пятно, его быстро заносило снегом. Люди переглянулись. Нерешительно держали на прицеле близнецов и смотрели на Абауриция, который кинул оружие обратно браконьеру. Никто не сказал ни слова.

– Я сказал, свяжите их, отведите в штольню, – командным голосом произнес Абауриций. Восстановив свой статус лидера, он был собой доволен и глядел на братьев как на своих крепостных. – И найдите, наконец, моего племянника! Этот засранец пойдет в забой вместе с этими двумя. Мы нашли там изумруды. Скоро камней будет больше. Каменная девка мне все отдаст, все богатства свои отдаст! Мы разбогатеем, вы же этого хотите? Вот и делайте, что нужно! А уж о том, чтобы никто не понял, что мы причастны… я позабочусь.

– А заложники как же? Они расскажут все, и нас будут искать, – произнес кто-то нерешительно. Абауриций засмеялся.

– Кто сказал, что они из забоя выйдут? Однажды там обвал случился, еще случится. Никто не будет удивлен. Эти гады там часто бродили, – прошипел Абауриций. – Свяжите их, наконец!

– На таком морозе они связанные руки отморозят, как будут работать? Да и куда они уйдут уже? Да и нечем вязать-то их, – снова кто-то сказал. Абауриций раздраженно сплюнул.

– Глаз с них не спускайте.

Стало темнеть, метель усилилась. Арсений поглядел на снежное небо: рассвет не так давно был, по солнцу в другой день можно было определить, где восток, а где запад. Только сейчас солнца за тучами не видно было совсем.

Арсений и Ярослав поднялись на ноги. Браконьер был прав – куда они уйдут? Некуда идти, кроме как в штольню, подальше от такого сильного ветра и снега. На шапках и плечах уже намело, а щеки горели от холода. Если попробуют убежать, им в спину выстрелят, а если и скроются, то замерзнут насмерть.

– В какую нам сторону?

Вокруг только снег, не видно ничего. Ни леса, ни горы.

– Туда!

– Нет, мы пришли оттуда!

– Кто-нибудь видит наши следы? – В какой-то момент все следы пропали, тело браконьера, который хотел уйти от них и направился предположительно в сторону штольни, никто не мог найти. Арсений немного наклонился к брату и шепнул, чтобы расслышал только он.

– Это Лихо. Гляди в оба. – Сам надежду потерял, так хоть брату помочь. Может, выживет.

Ярослав кивнул. Только тяжело глядеть в оба глаза, когда ветер бьет в лицо.

– Пошевеливайтесь! Иначе совсем заметет. – Абауриций кричал все громче, пытаясь перекричать ветер. А тот уносил его голос в другую сторону. Он шел первым, а лес вокруг становился все гуще, недружелюбнее. Среди деревьев ветер поутих, но снег все еще шел. Еловые лапы раскинулись во все стороны, цеплялись за одежду. Сверху падали маленькие сугробы. Браконьеры заговорили о том, что они идут не в ту сторону, недалеко же от штольни убежали, вернуться десять раз бы уже смогли, а они все в лес идут, дальше уходят от штольни. Одна радость – ветер в лицо не бьет так сильно. Братья молча шли в середине цепочки. Ярослав сжал и разжал пальцы – они занемели от холода. Ветер подхватывал и уносил прочь пар изо рта, не давая согреться. Арсений шел сгорбившись. Он ощущал на себе масляный взгляд единственного глаза Лиха. Жаль, что выстрелил со спины, а не в лицо.

– Где Степан? Он за тобой шел!

– Не знаю, тут недавно был… Степан! – Они начали оглядываться. Абауриций продолжал кричать, запнулся и упал в снег. Ярослав оглядывался вместе со всеми, заметил за деревом фигуру: длинную, темную. Она глянула на него хитрым глазом из-под косматых волос и пропала. Он шагнул ближе к брату. Не Лихо это, а… Ярослав не понял. Неужто Леший? Они бывают?

– Нам нужно идти в другую сторону! Так мы идем глубже в лес. – Их отряд повернул назад, собственных следов никто не видел, но все шли опять против ветра. Напряжение между людьми росло.

– Наши следы как будто нарочно затирает кто-то.

– Это ветер!

– Тут деревья везде, так быстро не задует!

– Чертов ветер, почему он всегда дует в лицо? Мы точно повернули назад?

На расстоянии трех метров никто уже ничего не видел. Абауриций держался за рукоятку меча и оглядывался. Оружие оттопыривало низ куртки, и он постоянно ее одергивал.

– Максим, Максим! – надрывался Абауриций. Он надеялся, что они подошли к штольне с другой стороны, просто из-за снегопада ее не видят, а племянник услышит его и откликнется. Пустая надежда. Арсений бы ему об этом сказал, если бы хотел. Но он молчал, пусть надеется. Чем больше надежды, тем меньше страха, а значит, и кормиться Лиху нечем.

А племянник Абауриция не слышал, и не должен был слышать. Ярослав молился, чтобы он добрался до деревни и рассказал все, что знал, Полине. Она поверит. Вызовет полицию, они приедут и арестуют браконьеров. Только как в такую метель пойдет спасательная группа?.. Он с трудом переставлял ноги. Ярослав так устал, как он будет работать в штольне? Не справится, и Абауриций будет бить плетью; спина болела до сих пор, но как будто бы чуть меньше. А может, это из-за адреналина она болела меньше.

Арсений запнулся и упал ничком. Ему помогли подняться.

– Тело, мы нашли тело! Идем теперь верно!

– Это Степан! Смотри, ему свернуло шею!

– Лысого нет!

– Что, черт побери, тут происходит, это твоя Хозяйка делает?! – Абауриций налетел на близнецов и ударил обоих по плечам. Те синхронно помотали головами. Арсений почувствовал, как от этой синхронности всем стало еще больше не по себе.

– Нет, не может она, только в горе у нее власть! – запротестовал Ярослав. О Лешем молчал. Абауриций мог не знать о нем, а раз так, то лучше помолчать.

Арсений шмыгнул носом. Замерзнут насмерть или Лихо их сожрет? Да вроде бы не Лихо это, чувства другие совсем. Вроде как дружелюбно к ним с братом… И все равно тревожно очень. Не видать никого за деревьями, а тут оно. Одного за другим убивало, на глаза не показывалось. Но теперь он был уверен, что метель неведомого друга дело. Какой же оно властью обладает? И кто это?

Ярослав не чувствовал рук и ног, ветер пробирался под куртку, морозил. Еще несколько часов, и искать будут уже их тела.

Дело дрянь.

– Что делать? – одними губами спросил Ярослав. Арсений пожал плечами, мол, жди. А чего ждать, когда их убьют? Он взглянул на меч, который Абауриций таскал под ремнем. Тот оттопыривал куртку, и Ярослав видел, как острие разрезало кожу ремня. Уже до половины дошло, скоро совсем перережет. Успеть бы схватить меч, когда упадет. Он подошел поближе к Абаурицию, никто не заметил.

– Григорий пропал!.. – и голос говорившего смолк. Их осталось теперь четверо.

– Эти знают, где мы! Подстрелим одного, второй сразу скажет, в какой стороне деревня, чтобы его брат не подох!

– Нельзя! Я не знаю, кто из них мастер. А тронем его, не видать нам самоцветов! Думаешь, они скажут свои имена? Я их знаю, не скажут ничего!

– Мы сами заблудились! – Ярослав поднял руки, когда на него направили ружье.

– В такой снегопад не определить, в какую сторону идти. Нам нужно укрыться где-нибудь.

– Укрыться, говоришь… ладно, ладно!

– Мы же недалеко ушли, и по прямой все. Какого черта мы заблудились?! Мы рядом со штольней были, ее даже видно было!

– Не паникуй! – рявкнул Абауриций браконьеру. Повернулся к братьям. – Молчать! Я вас пристрелю и не пожалею! Шагайте, вперед! И не разговаривать!

Оба шли позади близнецов. Братья спорить не стали, пошли вперед, глядя себе под ноги. Ярослав глянул на Арсения, мол, может, сейчас отберем у них оружие? Арсений покачал головой: опасно.

– Вон, изба, в нее, живо! – рявкнул Абауриций.

Арсений на мгновение запнулся, увидев покосившуюся холодную темную избу. Она ли? Да много ли тут избушек стоит. Наверное, она. Старая ветхая избушка принадлежала то ли лесничему, то ли отшельнику. Давно дело было, он не помнил уже. На крыше большой шапкой лежал снег, одна из ставен висела на петле, второй не было. У порога доска прогнила и сломалась, но снег ее не замел, небольшая черная дыра предупреждала об опасности.

У Арсения перехватило дыхание. Он сдвинулся с места только после тычка в спину. Он оглянулся, пытаясь понять, видел ли этот пейзаж, когда утром выбегал из избы Лиха. Он тогда бежал, не разбирая дороги.

Дверь была распахнута. В очаге горел огонь, на груде костей лежала чужая одежда и браконьер Григорий. Дверь скрипнула и закрылась за спинами всех четверых. На столе лежало еще одно тело, над ним возилось Лихо.

– Назад, здесь Лихо! – крикнул Ярослав, но выбежать не успел, Лихо схватило его за ворот куртки и отшвырнуло вглубь избы. Он ударился спиной о печь и обмяк на полу. Арсений подбежал к брату, проверил, жив ли тот. Теперь для него ни о каком «назад» и речи быть не могло. Но Абауриций и его сообщник вошли в хижину. Первым делом Арсений испугался, что они в сговоре.

– Это что за тварь?! – Ружье браконьера мгновенно уперлось Лиху в спину, но оно развернулось, дернуло ружье на себя и вниз, схватило браконьера за горло костлявой рукой. Подняв под потолок, крепко сжало и раздался глухой щелчок. Тело упало на пол безвольной куклой. Абауриций хватал ртом воздух и будто прирос к полу.

– Освободитель. Спаситель мой. – Лихо заговорило ласково, глядя на председателя. Тот задрожал. – Откопал меня в болоте, нашел меня. Пока я рыдала одна-одинешенька, всеми брошена, взаперти, в плену поганом.

– Кто? Я? Я… освободитель? Из плена? Что ты что такое? – сипло прошептал Абауриций, глядя то на Лихо, то на братьев, то на тела. На висках выступил пот, он дышал ртом.

Ярослав лежал не двигаясь, ресницы едва подрагивали. Кажется, он приходил в себя. Арсений привалил брата к холодной печи, потрогал затылок – крови не было. Он легонько потряс его и похлопал по щекам, пытаясь привести в чувство. Ярослав чуть поморщился.

– А людей моих ты зачем убила? – Председатель потер щеку влажной рукой. Ружье он все еще держал в руке, дуло смотрело в пол. Но едва Лихо сделало шаг в его сторону, Абауриций направил на Лихо ружье. Оно раскрыло рот, председатель испугался и нажал на крючок, но не смог выстрелить, заело.

Лихо скривило рот, схватило дуло ружья Абауриция и погнуло. Он выронил ружье, и то с глухим стуком упало на пол. Председатель быстро поглядел на братьев, потом снова посмотрел на Лихо.

– Голодно мне, давно я человечинки не ела. А тебе, избавитель, бояться нечего. Я тебя не трону. Вишь, защитила я тебя от братьев, живым ты сюда добрался.

Когда оно медленно обернулось, Арсений увидел, что никаких увечий не было. Он то ли не попал, то ли… Арсений пытался понять, что произошло утром в хижине, ведь он ясно видел, как брызнула кровь. Лихо разум затуманило? Но когда, сейчас или тогда? В ухе звенело. В очаге огонь, так почему печь холодная? Арсений прижал руку к кирпичам – и правда холодная. Ярослав зашевелился, снова поморщился. Арсений наклонился и зашептал ему на ухо.

– Абауриций, это Лихо, – резко заговорил Арсений и встал. – Не слушай его, оно обманет тебя. Оно убило браконьеров. Оно и нас убьет.

– Лихо, Лихо, – оно разинуло рот в кривой улыбке. – Так меня величают, бывает. А ты, Арсюша, думал, убежать от меня сможешь? Думал, подыграешь мне, притворишься братцем, а я тебя не узнаю? Ха! Спрятал яйцо, хитрец. Я же нарочно его тебе показала, когда ночью встала. Чтобы ты братцу сказал, что у меня видал, чтобы вы вернулись. Чтобы здесь остались.

Со стола на половицы капала кровь. На полу не было лужи. Арсений сглотнул вязкую слюну. Его подбородок и нижняя губа дрожали. Он часто и глубоко дышал. Странное ощущение не покидало его. На Ярослава Арсений больше не глядел. Ярослав открыл глаза, приподнялся маленько.

– Врать-то ты не умеешь, а ложь я придумала. Куда тебе до меня.

– Что за яйцо? Когда Арсений его у тебя спрятал?

– А ты все о наживе? Нас тут сейчас убьют, будем так же на столе лежать, пока нас режут! – рявкнул Арсений.

– Любопытный какой. Все-то тебе знать надо. А Марина не рассказала?

– Она знала? Ну и к черту ее тогда! Притворщица, ей только и надо, что… что… – Абауриций потянулся к мечу, неловко задел рукоятку и острие совсем разрезало его ремень. Он неловко схватил меч обеими руками, когда тот чуть не упал. Договорить, что надо было Марине, он не смог: то ли не знал, то ли мысль потерял.

Лихо наклонило голову набок, ухмыльнулось.

– А я… я братьев сам в плен взял. Чтобы Хозяйке отомстить! Чтобы она мне все свои самоцветы отдала! – в панике крикнул Абауриций, пытаясь расположить к себе Лихо.

Лихо улыбалось гадко, масляный взгляд ходил от одного брата к другому.

– Отдаст, непременно отдаст. Я тебе помогу. Ты мне только свой меч дай. – Лихо протянула костлявую руку за старым оружием. – А то гляди, он тебе уже ремень порезал.

– Не отдавай меч, – крикнул Арсений и вцепился в эфес и навершие. Абауриций попытался вывернуть его из рук, да силы были неравны, а Сеня еще и выше него.

– А! Помоги! – крикнул он Лиху, а оно, опершись бедром о столешницу и пачкая свою одежду кровью, посмеивалось. Арсений пнул Абауриция под колено, тот охнул, но меча не выпустил, даже когда на него навалились всем весом. Председатель кряхтел, пальцы побелели от напряжения, глаза выпучились, но рукояти он не выпускал.

Арсений медленно выкручивал меч из руки Абауриция. В висках пульсировал один вопрос: почему не нападало? В прошлый раз оно было куда более агрессивным. Ответ был рядом, у него под носом: Лихо с ними играло. Арсению удалось ранить его, а теперь оно питалось их страхами, путало разум, чтобы они поубивали друг друга.

– Я вас заставлю за все заплатить, – прошипел Абауриций.

– В другой раз. – И Ярослав ударил Абауриция черпаком. Тот окосел и рухнул на пол. Лихо недовольно скривило рот.

– Не справился. Ну, хватит играться, – и выпрямилось, как будто стало больше, а в избе потемнело. У Арсения закружилась голова, в ушах зазвенело, он оперся рукой на стену, позволил Ярославу забрать у себя меч.

Ярослав взмахнул мечом, Лихо отпрянуло к стене, и он резко развернулся, прыгнул назад, к печке, и со всей силы ударил воздух. Избу огласил гневный вопль, смешанный с болью, и сразу же морок у двери пропал, огонь в печи потух, а тела браконьеров, кроме Абауриция, пропали. Арсений поглядел за печь, там, на полу, корчась, лежало Лихо. Голова вся была в крови, ухо и часть кожи на голове отстрелены. Космы свисали кровавыми патлами. Первым ударом Ярослав отрубил ему руку, а следующим вонзил клинок прямо в глаз и пробил череп насквозь, пригвождая Лихо к печи. Гортанный крик стих, упала звенящая тишина. Оба брата осели на пол, разом лишившись сил.

Упавшая тишина громом поразила Арсения, он обхватил голову руками, издал глухой стон сквозь плотно сжатые губы и притянул ноги к груди. Он прижимался щекой к холодной половице и часто дышал.

– С-сеня. – Ярослав подполз к брату и сжал его руку. – Все кончилось. Совсем кончилось.

Чувства возвращались резко, накрывали волнами и взрывались фейерверком в глазах. Сердце билось то быстро, то медленно. Ночью Лихо отобрало у него все: радость, счастливые воспоминания, волю к жизни. Он от Лиха убежал на долге да страхе. А сейчас все, что Лихо отобрало, возвращалось.

– Сеня, – испуганный голос Ярослава звучал где-то вдалеке. Арсений разомкнул губы и прошептал, едва ворочая языком, когда стало чуточку легче.

– Я в порядке, дай… минутку.

Минутка затянулась на несколько часов. Яр устроил брата на полу, положив ему под голову чей-то рюкзак, нашел среди вещей бутылки с водой. Он помнил, что Лихо обмолвилось о яйце и о том, что Арсений его спрятал. Оно нашлось там же, где Сеня его оставил, – в печи. Ярослав взял тряпицу, помня наказ Хозяйки не трогать яйцо голыми руками, и, обернув его, переложил, почему-то теплое, в рюкзак брата, который был тут же, среди других вещей. Когда Лихо шевельнулось, Ярослав испугался, но оно не встало. Кожа только натянулась на костях, потрескалась, а потом рассыпалась совсем. Остался только прах, почти весь ушедший в щели между досками. Меч Ярослав не трогал пока. Пусть торчит. Кладка кое-где осыпалась, старые кирпичи рассыпались.

В рюкзаке он нашел бутерброды, заботливо приготовленные Полиной, попробовал чай из термоса – еще теплый. Когда доедал первый бутерброд, Абауриций застонал и очнулся. Связывать Яр его не стал, оружие только подальше от него убрал, и все. Председатель приподнялся, потер голову и вздрогнул. Сидящий на табурете Ярослав мрачно посмотрел на него и указал подбородком на дверь.

– Проваливай. И на Урале больше не появляйся.

– Тут была же… тут… – Он указывал рукой на стол, оглядывался суетливо, ища Лихо.

– Была да сплыла. Оглох, что ли?

Абауриций больше ни слова не сказал, повращал дико глазами, поднялся и, прихрамывая, выскочил за дверь. Когда она открылась, Яр заметил, что метель уже закончилась. Ярослав поглядел на кости в углу – когда их найдут спасатели, надо будет рассказать про эту избу. Скажут, наверное, что зашли сюда, спасаясь от метели, и нашли кости. А меч он заберет, но сначала надо вернуть его Хозяйке, чтобы вопросов меньше задавали. И яйцо отдать, а потом… Арсений пошевелился. Ярослав помог брату сесть, дал еды и термос, чтобы тот силы восстановил.

– А где этот? – голод крутил желудок и голову. Ярослав ответил как есть, что не стал держать, у них и без того хлопот предостаточно, еще и с Абаурицием возиться. Убежал, а куда – плевать. Лихо рассыпалось, прах весь под пол ушел. И то ли они убили его, то ли не явится оно еще очень долго, пока не восстановит своих сил. Оба варианта братьев устраивали. Они взяли меч, рюкзак с яйцом и вышли наружу. Стоял морозный и солнечный день. Братья бодро шли в направлении дома. Снег под ногами пружинил.

– Ты Максима домой отправил?

– Да. Чтобы сказал, где мы, и Полина бы немного успокоилась, что живы оба.

Арсений кивнул. Голова еще болела, а на душе было тяжело, как после большой ссоры.

– Когда ты на пол упал, я перепугался, – признался Ярослав.

Арсений снова кивнул. На этот раз задумчиво.

– Не знаю уж, что Лихо со мной сделало, когда в первый раз поймало, но мне так тошно было, будто бы надежды нет никакой. Все что ни делаю – все впустую. Проще лечь и помереть. Не представляю, на какой такой силе я до тебя добрался. – Он немного помолчал. – А ты знаешь, что это за яйцо?

– Лихо его у Хозяйки Медной горы украло, когда Абауриций его выпустил. Это яйцо Змея Горыныча. Последнее, что осталось на свете. Его Хозяйке на сохранение дали.

– Понятно, – Арсений чуть забеспокоился. – А я его… в угли положил. Ну, они остыли… ну как остыли. Не горячие были, не тлели, но теплые еще. Ну смотри, Змей Горыныч – это тот же дракон, а драконы свои яйца огнем греют. И вдобавок оно сколько лет лежало у Хозяйки?..

– Сеня, не успокаивай, пожалуйста, только хуже делаешь. – Ярослав все же прибавил шагу.

Когда они подходили к штольне, там были люди. Они увидели их издалека, сразу пригнулись и отошли за камень, чтобы их не увидели.

Люди разбирали завал, привезли технику, там же была и полиция. Арсений и Ярослав осторожно выглядывали, пытаясь понять, схватили ли Абауриция. Лиц людей в машинах они не могли разглядеть, слишком далеко. Яр забрал у Арсения меч.

– Значит, ты точно решил уйти в гору? – Арсений не поднимал глаз на Ярослава, прощаться не хотел. Тот кивнул.

– Да, но не прямо сейчас. Отнесу Хозяйке меч и яйцо, а потом вернусь, надо же объясниться, рассказать, что было, а одному тебе тяжело будет. И я не хочу, чтобы меня считали мертвым. А вообще, вы с Полиной сможете всегда приходить ко мне. И я буду выходить. Я возьму ее в жены, Сень.

Тот сжал губы и кивнул. Не по душе ему была мысль о женитьбе брата на ящерице.

– Я быстро, – и толкнул снизу камень.

Тот наклонился, проход открыл, Яр туда быстро спустился. Камень закрылся, не оставив ни единой щелки. Арсений остался стоять рядом с камнем. Минута прошла, другая. У него все из головы не уходило, как можно было уйти под землю, под гору, от дневного света! Он хоть и был под горой, видел мельком, что там и как, но не по нутру ему это было. Сеня долго топтался на месте, холодно в снегу стоять было. Устал, да и надоело. Он камень в том же месте, где брат толкнул, а он и открылся. Он внутрь заглянул, а проход все шире и шире делался. Арсению любопытно стало, вдруг Яр идет. Пора бы уже, он и голову просунул. Видит, там ящерка сидит, глазками на него смотрит, будто ждет чего-то. Потом развернулась и побежала немножко, остановилась, обернулась и снова глядит на Арсения, мол, за мной иди. Он руку просунул в щель, она шире раздалась, смог протиснуться внутрь. Сеня спускался вниз, а оттуда свет лился, все видно было: горница камнем убрана, всюду цветы и узоры из камня, картины везде, такие же, как он на выставке видел, – в камне узор, как будто выросли и деревья, и цветы, и птицы с другим зверьем. Вошел он в палату, а там Хозяйка сидела, голову рукой подперла, и непонятно, грустит или скучает. Задумалась она крепко, взглянула на вошедшего Арсения странно. Арсений глянул на брата, а тот вроде бы и виноват, а вроде и нет.

– Ну… может, у себя оставим все-таки? – Ярослав погладил ее по плечам, будто уговаривал на что-то. – Наверху увидят, испугаются.

Хозяйка Медной горы встала, вздохнула тяжко и протянула яйцо Арсению. Держала она его через тряпицы. И у Лиха яйцо было в тряпицы завернуто. Арсений подумал, что неспроста это было все. Не зря его завернули. И вовсе не потому, что боялись, будто разобьется. А по другой причине. Арсению не по себе стало, будто виноват он.

– Забирай его, Арсюша, оно твое.

Он назад шагнул.

– А что? Не то, что ли, достали? – Арсений поглядел на яйцо, потом на Ярослава. – Или это из-за того, что я его в угли положил?

– Нет, Арсюш, угли тут ни при чем, – сказала Хозяйка. – Помнишь, я говорила тебе, что самое главное у тебя еще впереди?

– Помню. – Арсений пуще прежнего насторожился и вдруг понял, что брат ему тут не помощник. – А что главное-то, разве не брата спасти?

Хозяйка головой покачала.

– А что тогда?

– Судьба твоя Змея Горыныча вырастить. Забирай яйцо. Время пришло ему вылупляться. У Царства Мертвых стража нет, Кощей его ждет. А Ярослав сказал, что, когда ты к яйцу прикоснулся, оно помогло тебе. Значит, принимает тебя Змей. Значит, пора отдать его тебе.

Арсений вздрогнул.

– У него же три головы! Он огнем дышит, летает! Я его как воспитаю, он с дом вырастет!

Хозяйка молчала, только яйцо ему протягивала.

– Сень, забери его, а, – попросил Ярослав. Не спорил со своей зазнобой. – Уж кто-кто, а ты справишься с ним.

– А ты, тогда, получается, не останешься в горе? – Арсений поглядел на яйцо, а потом на брата. Руки уже протянул, а потом отпрянул.

– Останусь, только позже вернусь. Я же не к яйцу привязан, – пробормотал Ярослав. – Я сам остаться здесь хочу, с ней. А ты же с любым зверьем сладишь, ты их чувствуешь. И людей чувствуешь.

Арсений покачал головой. Ну, чувствует, и что дальше? Поэтому он со Змеем Горынычем справиться может? Он же… настоящий!

– Он огромным вырастет, я как с ним управлюсь?

– Не бойся, когда время придет, он улетит. Ему есть куда лететь. А коль не захочет улетать, то Кощей заберет его. Не бойся. Мы тебе поможем, один ты не останешься.

– А пока время не пришло, мне что делать? Он до каких размеров расти будет?

Арсений колебался, как же такое взять? Да еще под свою опеку. А если с ним, маленьким, что случится? С него же спросят.

– Не могу, Хозяйка.

Она молчала, протягивая яйцо. Брат ждал, глядя в потолок горницы. Арсений не решался уйти, вроде и боязно брать, а помнил, как держал в избушке Лиха, – хорошо было, радостно. Может, сдюжит он все-таки? И она же знает все. Как же отказаться?.. Он подошел к Хозяйке, взял яйцо дрожащей рукой и увидел, с каким облегчением она вздохнула. Будто и впрямь гора с плеч упала. Отдала ему и сразу к Ярославу прильнула, голову ему на грудь положила.

– Когда он вылупится? – Яйцо тяжелое, теплое. Видно, жизнь в нем была. Он чувствовал, как она пульсирует в его ладони, под тряпицами, будто сердце чье-то бьется. И вдруг Арсений понял – справится. И так легко сразу стало, весь страх прошел.

– Не знаю. Я его не чувствую, – ответила Хозяйка. Голову подняла, на Ярослава посмотрела и по щеке его погладила. – Ты возвращайся ко мне, как сможешь, время твое пришло.

Трое арестованных браконьеров сидели в машинах полиции. Председателя, о котором каждый сказал, никто не видел. Поисковая группа обрадовалась и сразу же вызвала все отряды обратно: вернулись братья. Все, кто занимался завалом, сразу остановили раскопки. На вопросы о том, где председатель, они отвечали, что оставили его в избушке, куда зашли спрятаться от метели. А когда избу найдут, то решат, что он сбежал.

После короткого отчета о том, где они были, братьев сразу же отвезли домой. От врачебного осмотра они отказались. Арсений был в порядке, а Ярослав не стал показывать им спину, чтобы не рассказывать о забое слишком много. Половину пропавших браконьеров так и не нашли, а Ярослав почти ничего не рассказывал, чтобы не упомянуть о том, кого ему пришлось убить.

Не спавшая всю ночь Полина выглядела бледной и уставшей, но засияла, едва Арсений переступил порог ворот. Они долго стояли в обнимку, а Ярослав увидел Максима во дворе, тот прекратил играть с собаками, подошел и пожал ему руку.

– Рад, что вы живы. Боялся за вас. Думал, что случится что-то… непоправимое.

– Живы, да… а ты добрался быстро?

– Я едва от штольни отошел, мне ветер в спину подул, я едва поспевал, больше по снегу катился, – он засмеялся. – Быстро сюда дошел, сразу в дом. Рассказал, что в штольне браконьеры сидят, камень добывают. И сказал, что вас там видел. Ну, все туда хотели идти, но, как бы ни пытались, не смогли. Ветер такой силы был, что даже машины глохли. Будто кто не пускал туда.

Ярослав вспомнил странную фигуру за деревом и понял, кто не пускал. Видать, не одни они все же были, следили за ними да помогали. По телу прошла волна легкого озноба, будто рядом стоял кто-то еще.

Дежурившие в доме люди из поисковой группы, получив отмашку, быстро собрались и уехали, оставив им много ненужных рекомендаций и напутствий о том, как не заблудиться в лесу. И долго мучили Ярослава тем, что нельзя уходить в лес ночью, особенно зимой. Он сделал вид, что раскаялся, и просил прощения. Плюшка долго терлась у его ног и мяукала, едва он отпускал ее с рук. Все назад просилась, вылизывала его, урчала.

Когда семья и Максим остались одни в доме, то сели за стол успокаиваться, делиться новостями и поесть. В животах у всех урчало, и когда страх отступил, проснулся зверский аппетит. Ели молча, Максим понимал, что они хотели обсудить что-то без него, и не стал задерживаться.

– А где дядя Абауриций, его поймали?

– Не знаю, Максим. Я его не видел там. Удрал, должно быть.

Он задумчиво кивнул и вздохнул.

– А ты куда сейчас, домой?

– Да, в Москву поеду.

Максим попрощался со всеми и ушел. Пряник радостно трусил вслед за хозяином и пару раз, когда они уже вышли за ворота, обернулись. Максим махал рукой, Пряник гавкал. Джек гавкал в ответ и вилял хвостом.