Щепок Сеня наколол уже достаточно, чтобы затопить вечером камин, но про запас колол еще. Мало ли когда понадобится, а они уже будут лежать в поленнице, рядом с камином. Тем более что послезавтра он хотел наточить топор, будет не до колки дров. Ярка, к зазнобе своей ушел рано утром, налегке и почти что бегом протоптал свежую дорожку через огороды: по весне их надо будет вскопать и посадить семена и саженцы, а что уже посажено – огородить. Мало ли, вдруг Ярка весной приедет и все грядки затопчет. Ух, бабушка их ругала за это в детстве, если находила какой след на грядках. Но они ступали осторожно, между посадками и саженцами. Арсений поглядел на часы: вернуться уж должен был, туда-обратно час, а сколько у Хозяйки своей пробудет? Не до вечера же.

На перилах крылечка сидела Плюшка, нахохлилась вся, недовольная. Полина выходила мусор выбросить за дом, а она следом вышла. Теперь вернуться не могла, дверь закрыта, а мяуканья не слышно. Она поглядела желтыми глазами на Арсения, разинула розовый рот в беззвучном «мяу». Домой хотела, в тепло. Не нравилось ей во дворе, тем более что Джек и Пряник рядом крутились, поиграть хотели, а она даже не смотрела на них, поджала под себя хвост и все. Сеня махнул кошке рукой, мол, подожди. Убрал топор, взял щепки и не спеша пошел к дому. На огородах был какой-то шум, он глянул: Ярослав. Шел торопливо, глаза горели, не то сердитый, не то взволнованный. Плюшка спрыгнула с перил, потянулась и отпрянула от него, когда он поднялся на крыльцо и дверь распахнул. Хотел кошку погладить, а она на бок упала, лапы с когтями выставила и зашипела. Он не стал ее трогать и домой зашел. Плюшка как упала на бок, так и лежала.

– Что, Плюшенька, испугалась? – ласково спросил Сеня, снова открывая дверь. Кошка жалобно мяукнула. – Ну, заходи скорее.

Плюшка забежала в дом и продолжила мяучить. Арсений чувствовал, что она жалуется ему на собак. Он свалил щепки в поленницу и помыл руки. Ярослав наверху шумел. Несмотря на любопытство, Арсений брата не спрашивал, как прошла встреча. Не утерпит же и сам скажет.

Все сели за обеденный стол.

– Не согласилась мне ничего рассказать, как Лихо победить, – уныло сказал Ярослав за обедом. Он возил ложкой в тарелке и больше глядел в суп, чем ел его. Даже хлеб не взял, хотя в первую очередь всегда макал мякиш в жижу и кусал, а потом уже ел гущу. Арсений как мог старался отстраниться от чувств брата, не желая за ним следить. Сам скажет, что захочет.

– Так мы же знаем как, в глаз ткнуть, оно ослепнет, и все. – Старые сказки Арсений помнил почти наизусть. Ярослав тоже должен был помнить, но сейчас отчего-то забыл, и это показалась ему странным. Поведение брата в целом изменилось после его визита к Хозяйке Медной горы. Он был взволнованнее и вместе с тем испытывал смесь страха и возбуждения. Где-то на границе бушевала радость, которую он трепетно скрывал ото всех и не желал ей делиться.

– Она об этом не сказала. От встречи с Лихом меня бережет, – то, как осторожно Ярослав подбирал слова, вызывало сильное напряжение. Арсений исподволь продолжал наблюдать, не понимая, что происходило с Яром.

– Других причин я не вижу. Оно вон что с людьми делает, убивают друг дружку, с ума сходят, спиваются. Если уж браконьеры с ним втроем не справились, то она правильно делает, что оберегает тебя. – Арсений согласился со словами брата.

Вроде бы Ярослав и не лгал ему, только подвох в словах был, а какой – непонятно. Арсений сосредоточился на еде. В юности они даже ссорились по этому поводу. Ярослав частенько не говорил всего сразу, скрытничать любил, и поэтому Арсений не давил на него, давая возможность переварить все, что он еще не рассказал, и рассказать позже. Если захочет, конечно.

– Бабы всегда думают, что все правильно делают, но потом может так статься, что не во всем они правы. – На лице Ярослава появилась странная гримаса. Между ним и Хозяйкой, похоже, пробежала черная кошка. Поругались? Сеня хотел сказать, что милые бранятся, только тешатся, да не стал. По-другому сделал, почуяв неясный след вины.

– А Хозяйка твоя? Она же ни разу еще не ошиблась, всегда права была. И тут, думаю, тоже права. Посмотри, что в деревне случилось да что дед Слава рассказал. Лихо и с армией совладает.

– Совладает, да. – Взгляд Ярослава как будто остекленел, он задумался о чем-то ненадолго. Точно что-то скрывал от брата: наверное, с ней поругался, вот и молчит. Ярослав отодвинул от себя почти полную тарелку супа. – Не пойду я меч возвращать. Себе заберу, на стену повешу. В конце концов, это мой трофей. Я добыл его в честном бою.

Арсений чуть не подавился. Ну точно они поругались. А что не поделили, не меч же?

– Это прямой путь к ссоре с Хозяйкой. Она тебе наказ дала, а ты заартачился. Уверен, что позлить ее хочешь?

– Может, я того и хочу. Чтобы сама пришла ко мне, а не я к ней все бегал.

– Лихой ты. – Он давить снова не стал, знал, что добром это не кончится. А что до их с Хозяйкой ссоры, то помирятся. Если уж она не придет, то знак ему какой-нибудь подаст, и Ярослав примчится и прощения попросит. Об этом говорил отпечаток вины, который становился все сильнее и сильнее. Арсений отогнал от себя мысль о том, что вина это была не в отношении Хозяйки. Ну что же, врать ему брат родной станет, что ли?

Арсений вышел во двор, в воздухе все еще стоял дым. Он смешался с проведенной соседями полночи без сна, вполголоса обсуждающих, что же могло случиться на соседском дворе. Ветер нес ему чужую стыдливую радость оттого, что их несчастье обошло стороной. Сходить бы туда, да днем его соседи могут заметить, начнут думать, что он забыл в сгоревшем, но все же чужом доме. Арсений хотел дождаться темноты, чтобы разведать. Может, и Ярославу будет интересно и он найдет что-нибудь среди сгоревших деревяшек. После ссоры с Хозяйкой ему надо было на что-то отвлечься, и перемывание косточек Марины с Абаурицием было самым правильным делом. Арсений даже загордился тем, что Полина первой поняла, что Марина докладывала обо всем председателю, и теперь они хотя бы знали, кого им стоило опасаться, кроме Лиха. А после рассказа Ярослава Арсений беспокоился о другом. Дальше-то что делать? Абауриций ограбил Ярослава и наверняка этим дело не кончится. Что-то ему нужно было от брата? Да и от самого Арсения. Собаку он, понятно, испугался и подкинул. Арсений знал, какие дурные мысли приходят в голову людям, когда они паникуют. Пряник его никак не подставит, потому что свидетелей не было, кроме самого Арсения, кто мог бы собаку опознать. Да и любой в деревне скажет, что такой псины у него раньше не было. А вот пес прекрасно подвел его к Абаурицию и мыслям, что тот что-то затеял дурное. Оставил бы он пса у племянника, тогда все было бы в порядке.

Пока Арсений думал, к нему подбежал Пряник, требовательно посмотрел в глаза и тявкнул. Пес будто бы чуял, что он с хозяином его виделся.

– Верно, Пряник. Видел я твоего хозяина. – Пес снова тявкнул, нетерпеливо переступил передними лапами. Арсений наклонился, погладил его. – Может, придет за тобой в скором времени, а может, и нет, кто его знает. Но я сказал, что верну ему тебя. – Пряник благодарно ткнулся носом в ладонь Арсения и убежал к Джеку. Поглядев собаке вслед, Арсений пошел к поленнице. Надо было подготовить дров на вечер. Он хотел сегодня вечером разжечь камин, чтобы немного посидеть у огня и поболтать втроем. Когда Ярослав приезжал до праздников, он привез с собой в числе прочего гирлянду на фасад с крупными красивыми фонариками, настольную игру и зефирки для жарки на огне. Вот, Яр отдохнет маленько, и пойдут, думал Арсений, вешать гирлянду. А то они с Полиной уезжали и никак не украсили дом снаружи. Сейчас, конечно, поздновато уже, но до марта пусть бы висела. Из гостиной искусственную ель уберут через пару недель, а пока пусть стоит. Что ей, искусственной, сделается.

В деревне темнело быстро. В городе фонарные столбы, витрины, фары и много-много другого света. А у них ничего почти, а фонарь, что на улице, и тот разбит уже лет десять как. Закончив с дровами, он отнес часть в дом, сложил у камина в поленницу и вышел. Уже и сумерки сгустились. В окнах деревенские свет зажигать стали.

Арсений перешел дорогу, заходя в дверной проем сгоревшего дома Марины и Вовы. Горелое дерево пахло предательством, тут и там тлели обоюдные обиды и по стенам лились слезы. Они застыли сосульками воды, запечатались во льду до самой оттепели. Весной он снова услышит это горе и плач, если дом раньше не снесут.

Марина хотела, чтобы Вовка бросил пить, а ему водка была милее жены. А чего она вечно недовольная ходила? Пилила его, что он пьет, вместе с ним бы выпила, дура! Что тут еще делать, в деревне-то? Да и к черту хозяйство, он всю жизнь мечтал уехать в город, да все не мог никак собраться. То крыша прохудилась, и все деньги, скопленные на поездку, пришлось отдать на ремонт, то свадьба, а потом Марине надо то на одно, то на другое. Дом развалился, не продать уже так, чтобы квартиру купить. Какая здесь жизнь? Вон, Ярослав уехал, вырвался из этой глуши и теперь ездил на дорогой машине. Он бы тоже мог так, только ему уехать не дали.

Марина мечтала о красивом доме с резными ставнями, хозяйством и детьми. Вова забрал у нее молодость, детей, дом. Его домишко разваливался, она перевезла его вещи в свой дом после свадьбы, думала, наладится все, если она заботиться о нем будет. Что спасет его, вылечит от алкоголя и все увидят, какая она замечательная. А он все пил и пил, обвиняя то ее, то других в том, что в город переехать не дали. И зачем она вышла за него замуж? Назло, непонятно только кому: себе или Димке? Месяца не прошло, как ее признание Димка отверг. Сказал, мол, не могу на твои чувства взаимностью ответить, другую люблю. А ты, сказал, красивая, найдешь другого. И она нашла. Она такая, любого парня охмурит, пусть Димка смотрит, что теряет! А Дима жил на соседней улице и не вспоминал о ней, даже не глядел в ее сторону. У него были дети, счастливая жена и хозяйство. Марина старалась, и все впустую.

Арсений осторожно отодвинул доску. Почерневший замок накрепко держал в себе надежду. Марина никогда бы не подумала, что такой человек, как их председатель, мог оказаться отзывчивым. Имя-то у него такое, что язык сломаешь, иностранец настоящий. Чужая душа, а сумел разглядел в ней доброту! Замок на дверь ей поставил, ключи велел Вовке не давать. А сам запасной ключ себе оставил: Марина поняла почему. Сначала оскорбилась, а потом сама позвала. Абауриций приехал с цветами и конфетами, почему-то немного удивленный, а Вовка ей только один раз ромашки подарил, и те завяли на следующий день. Вовка тогда и не спросил, откуда роскошный букет, пьяный пришел и спать завалился.

Арсению понятно стало, отчего Марина следила за ними: влюбилась в Абауриция, и неудивительно. Столько лет к ней никто внимания не проявлял, а тут забота, цветы, ласковые слова. Она же такой доброты ни от кого не видала, даже от мужа до свадьбы. Вовка злился: отчего Марина перестала за ним ухаживать? Его мечту загубили, да еще и она с кем-то изменяет ему! Обозлился совсем, когда услышал, как она с любовником говорила в новогоднюю ночь, а потом пришла и сказала, что уходит от него, в город поедет и оттуда на развод подаст. И чтобы он выметался из ее дома, к утру чтоб не было. Он и наворотил дел.

На душе у Арсения, как и в соседском доме, пусто стало. Больше он тут ничего не найдет и не узнает. Теперь дом стоял сгоревший, никому не нужный и пустой. Арсений быстрым шагом вернулся к себе во двор, прошел к огородам, поглядел на следы Ярослава, те, что с утра остались, когда он ходил привычным им обоим с детства маршрутом к штольне, и подумал, что снег утоптан слишком сильно для двух ходок: туда да обратно. Сердце тревожно ударило о ребра. Арсений вернулся в дом, снял сапоги, куртку и сел в прихожей. Пусто как-то было. И тревожно. Ни куртки, ни обуви Ярослава на месте не нашлось. Арсений потер переносицу, опустил голову на грудь. Не хотел идти в пустую комнату Ярослава. Что толку чувствовать, о чем брат думал, если он это скрывал? Только привкус лжи останется во рту.

– Она сказала, где Лихо? – Он не тратил времени на приветствия. Куда он один пошел? Но хотя бы ответил на звонок сразу.

– Сказала. Но я сам разберусь, а тебе не скажу, куда идти, чтобы ты за мной не пошел, – Ярослав говорил с одышкой. Пешком шел. Сколько часов уже прошло? Далеко должен был уйти. Сердце ныло. Он же чуял все. Почему не пресек?

– Ты не должен делать это один, Яр. Мы же братья, мы близнецы!

– Должен, Сеня. Мне жизнь не в радость без Хозяйки, а если я сейчас назад поверну, мне ее не видать.

– Так заблудиться было недолго, а замерзнуть – еще проще.

– Я справлюсь. Дождись меня дома, пожалуйста. И поверь мне. Я… – звонок оборвался на полуслове. Они бы вместе все сделали, а Хозяйка потребовать с Ярослава идти одному не могла. Не в ее это характере требовать такие жертвы. Значит, Ярослав сам так решил.

– Полина! – Арсений сорвался с места, ища жену. Она перебирала рецепты за столом и от крика Арсения вздрогнула. – Ярка за Лихом пошел, куда не сказал. Сбежал тихо несколько часов назад.

– Яра знает, где оно? Вот дурачина, на ночь глядя… – Полина посмотрела в окно, все тело вздрогнуло. – Он заблудится. Мы должны сообщить кому-то, что он пропал. МЧС или полицию…

– Ты в МЧС звони, скажи, вышел в лес погулять и пропал. На звонки не отвечает. А я пойду его искать. Скажи, что за огородами следы, я по ним пошел!

Полина телефон схватила, дрожащими пальцами набрала службу спасения. Арсений побежал наверх, за карабином, а Полина, пока рассказывала диспетчеру, достала термос и кипятила чайник: если муж пошел искать, это надолго, ему нужно питье и еда. Арсений спустился быстрее, чем она думала. Полина собрала ему рюкзак, поймала в дверях и остановила.

– Арсюша, будь осторожен, пожалуйста, смотри в оба. И себя береги, Ярослава Хозяйка защитит, а тебя-то некому… – по щекам покатились слезы. Сердце у Сени разрывалось от боли: своей и Полининой. – Я тебе положила телефон, фонарь, еду и питье горячее.

Арсений жену поцеловал, обнял и взял рюкзак.

– Мы вернемся, Полина, я обещаю. Оба, живые.

Она кротко кивнула, глядя мужу вслед. Луна только поднималась на небе, редкие облака ее не закрывали, но даже так она не давала много света, и его темная, на фоне белого снега, удаляющаяся фигура была самым худшим зрелищем, которое только видела Полина в своей жизни. Арсений обернулся, когда стал совсем крохотным вдали и помахал ей рукой. Полина помахала в ответ.

– Господи, помоги нам, защити Арсюшу. – Она перекрестила его вслед и долго еще стояла на холоде, пока Арсений не скрылся вдалеке, сжимая руки до боли и молясь за его возвращение домой. Слезы, не прекращаясь, текли по ее лицу. Полине никогда не было так страшно.

Ярослав уходил не скрываясь, да и как ему скрыться, если наст снега не затоптан и каждый шаг отпечатывался? Пару раз Ярослав падал, ступая то на камень, засыпанный снегом, то на кочку или в яму. Арсений обходил их стороной. Сколько часов прошло с той поры, как Ярослав ушел? Три, может, четыре? Еще светло было или темно? По следам, протоптанным трижды, идти было намного легче, потом следы разделились. Арсений поглядел: одна широкая тропка, будто по ней дважды шли, вела в одну сторону, к Змеиной горке, а вторая, узкая, как будто там один человек шел, в сторону штольни. Ярослав утром ходил к Змеиной горке, потом возвращался в деревню. Хозяйка, видать, рассказала ему, где пряталось Лихо, он и шел в сторону штольни. Но не в штольне же Лиху жилье себе устраивать, а что еще было в той стороне? В следах брата застряла решимость совершить задуманное и ничего больше. Арсений прибавил шагу, в голову лезли угнетающие мысли. Он бы мог раньше сообразить, еще утром. Видел же, что Ярослав умолчал о чем-то. Так почему не следил? Он всегда знал, что брат хоть и был тихоней, но мог сделать что-то такое, чего от него никто не ждал. Арсения Ярославу было не обмануть, но брат сам обманулся, наивно теша себя мыслью, что Яр позабудет свою зазнобу. Правильно бабушка говорила, худому с ней встретиться – горе, и доброму – радости мало. Вот им точно радости никакой от встречи с Хозяйкой. И за какие грехи им такое горе?

– Ты ему всю жизнь испортила, – пробормотал он сквозь зубы. – Довольна теперь? В беду его завела. Если что с ним случится, я тебе устрою.

Чем дальше в лес, тем глубже снег. Арсений встал у дерева, облокотился о него и вытащил термос. Налил себе в крышку горячего, поставил в снег, чтобы остыло маленько, и огляделся: штольня уже была в другой стороне, Ярослав слишком сильно забрал в сторону. И непонятно было, заблудился он или знал, куда шел. Но шел-то не останавливаясь. Решимость в следах не угасала. Иногда в нем прорывалось отчаяние, но гасло так же быстро, как появлялось. Арсений поднял крышку из снега и выпил чай. Ярослав-то с собой ничего не взял. Как будто идти близко было. А не близко, уж сколько часов он шел? Голодный, поди, и замерз. У Арсения закружилась голова от мыслей, что с Ярославом уже что-то случилось.

А с ним случилось, собственное сердце заполошно билось, Арсений прижал руку к груди. Страшно стало, что не успеет. Он закинул рюкзак на спину и поторопился вперед. Тропка вверх вела, в лес, уводила от штольни, а луна все выше и выше поднималась, давая Арсению свет и показывая, куда идти. В следах тени бросала, что ему и присматриваться не надо было, чтобы видеть, куда ступать. Арсений пока поднимался, задохся, трудно было по снегу пробираться. Пару раз он упал, чуть не покатился вниз по склону, но в скором времени преодолел подъем и шел дальше, пока тропка не оборвалась. Арсений остановился, присмотрелся к следам, и верно: Ярослав там оступился и скатился вниз. Широкий след глубоко отпечатался на склоне между деревьев. Склон крутой, просто так не спустишься, сноровка нужна. Он шапку поправил, перчатки в манжеты куртки засунул и, поудобнее повесив заряженный карабин, стал спускаться. Где-то хватался за деревья, где-то скользил вниз, держась поближе к следу, и все вниз смотрел, лежит там Ярослав или нет? Он надеялся, что падение отрезвило брата, и, упав, он сидел где-нибудь внизу, ожидая, когда его найдут, или вовсе сам пошел обратно.

Добравшись донизу, Арсений спрятался за деревья, поглядел, не увидел никого и вышел. Все было утоптано, на снегу следы нескольких машин и много следов обуви. Никаких вещей Ярослава, ни его самого. Он утер лицо мокрой от снега перчаткой и снял карабин с плеча. Вышел на поляну, посмотрел на следы ног, много их было, рядом раскопанная яма, камни валялись, кирки, лопаты, отбойный молоток. Кто-то что-то искал. Нашел ли, непонятно. Следы чужих мыслей и чувств переплелись. Кто-то был Арсению знаком, кто-то нет. Среди них чувствовался и Ярослав. Его нашли люди, подобрали, когда он упал. Арсений не знал, к добру это или к худу. Дальше его след терялся.

– А-ах, бедная я, несчастная! – откуда-то из лесу донесся женский плач. Арсений резко вскинул голову и карабин. – Оставил меня муж одну дома! – плач походил на голос Полины. Да вот только как она могла здесь оказаться? Он медленно пошел в сторону голоса. Вытащил телефон, но тот почему-то отказывался набрать номер Полины. Соединение то и дело срывалось. Арсений убрал его в карман.

– Кто тут? – позвал он. Плач ненадолго стих, а потом зарыдали громче, будто бы совсем рядом с ним.

– Тут я!

Где-то между деревьев мелькнул свет, будто кто-то шел вдалеке. Не то фонарь, не то огонь. Арсений спешил дальше, вглубь леса. И снова услышал женский плач, такой горький и безнадежный, что на глазах вскипали собственные слезы. Арсений глубоко вдыхал холодный воздух ртом, чтобы успокоить голову и сердце. Плач то удалялся, то приближался. Когда он подошел ближе, свет пропал.

– Кто вы?

– Я тут! Скорее! Несчастная я, бросили меня! – рыдали сильнее, и Арсений похолодел. Голос-то принадлежал Полине. Не узнать он его не мог. Но поверить в то, что она была тут, – тоже. Повернуть назад? Нет, а если это правда Полина? Вдруг Лихо забрало ее, когда он ушел? Надо было посмотреть, что это, а потом уже…

– Иду я, где ты? – снова отозвался Арсений. Плач уже был совсем рядом. Он заглянул за дерево, готовый ко всему.

Ко всему, кроме черепа на палке, с горящими глазами, который звал его человечьим голосом.

– Тут я, – сказал голос позади. Арсений обернулся и успел заметить один глаз и косматые патлы, прежде чем от удара потерял сознание.

Ярослав снял свитер и теплую кофту, махал каелкой в одной футболке. По спине ручьями тек пот. Обычно в штольне было около плюс пяти-семи градусов, но ему было очень жарко, будто рядом стоял обогреватель. Его надзиратель сидел на камне, ел, скучал, но не говорил с Ярославом больше, а Ярослав работал. Порода вся пустая была, ни камешка, ни шлака. Хозяйка не вняла угрозам Абауриция или послушала Ярослава, не давая камней и сама не появляясь. Отчасти это радовало, а отчасти пугало. Дальше-то что делать? Не отпустит его Абауриций просто так, убьет ведь.

– Ярослав Данилович. – Отколов большой кусок породы, Ярослав обернулся на оклик, утер со лба пот тыльной стороной руки. – Не дает ничего Хозяйка, да? Ну ничего страшного. В другом забое, может, повезет. В штольне-то их много еще. И поглубже есть. А вы пока передохните, устали, наверное? Поешьте. – Абауриций держал в руках лапшу быстрого приготовления и термос. Ярослав положил каелку на землю и устало подошел к председателю. – Вы тут надолго, – пояснил тот, отдавая еду заложнику.

Ярослав сел на землю, набросился на горячую еду, едва не обжигаясь. Долгая прогулка по лесу и тяжелый труд будили зверский аппетит. Он быстро все съел, выпил и, сняв мокрую футболку, насухо ей вытерся, прежде чем надел кофту. Белая футболка стала темной от каменной пыли.

Он боялся того, что Арсений решит идти в штольню, чтобы начать поиски с нее. А тогда его тоже схватят, и точно быть беде. Ярослав надеялся, что Сеня и Полина вызовут полицию. Полиция бы справилась с браконьерами. Ярослав закрыл глаза, прижался затылком к стене, вытянул ноги. Уставшие руки гудели. Через некоторое время Ярославу дали плед, но оставили все так же сидеть на земле. Вот как же так, шел за Лихом, а попал в плен и сидел теперь, как крепостной, прикованный цепью и обязанный добыть камень в пустом забое. Каелкой бы цепь разбить, да следят за ним, что не подведешь ее к камню-то, чтобы звенья разбить. Посидев немного, Ярослав надел куртку и шапку, постелил плед, чтобы было не жестко, и заснул. Сон пришел сразу, глубокий и без сновидений.

Он проснулся от того, что кто-то гладил его по голове. Ярослав открыл глаза и понял, что рядом с ним была Хозяйка. Она сидела рядышком, грустная и тихая. Черная коса была через плечо переброшена, медные ленты тускло блестели в электрическом свете.

– Ты что, тебя же увидят, – испуганно прошептал Ярослав. Она только головой покачала.

– Спит крепко твой сторож. Ох, Ярка. Абауриций убьет тебя, если я ему камни не дам, а коли дам – так в покое не оставит нас обоих. Пойдем со мной сейчас, я обвал устрою и всех тут оставлю. Никто и не узнает, что тут было.

Яр задумался. Вроде и хорошо это, оставить всех под завалом, заслужили они такую участь, а с другой стороны – не по-человечески это. Да и не так сейчас дела решаются, это раньше завалит – и всем понятно, почему так случилось. Люди знали и не лезли на рожон. Сейчас, услышав о Хозяйке Медной горы, на смех поднимут. Раскопают и дальше полезут. Ушло уважение, сменилось неверием.

– Ну не все же убийцы здесь, Хозяюшка. – Он поцеловал ее ладошку. – Кто-то совесть имеет. Максим, например. Разве ты его не пощадишь?

Хозяйка глаза отвела. Жалко ей парня, но Ярослав понял – ради него убила бы. Значит, и правда любила его, но чего ж тогда в руки не давалась?!

– Если я прав, то когда мое отсутствие обнаружили, то Арсений и Полина должны были в полицию сообщить и в службу спасения. И если это так, то скоро тут будут люди. И всех арестуют.

– А потом всех отпустят и не будет справедливости, – гневно прошептала Хозяйка. Ярослав видел, что она сердилась, когда не по ее было.

– Они в тебя не верят…

– Да нужна мне иха вера! – сердито фыркнула она.

– В покое оставят, если не дашь повода в себя поверить. Лучше пусть Абауриция считают сумасшедшим, чем узнают, что тут и правда есть чем поживиться. И частые обвалы могут привлечь ненужное внимание.

– Не могу я смотреть, как тебя бьют, Яра!

Надзиратель всхрапнул. Ярослав привстал, каелку взял, приготовившись, чуть что, напасть, лишь бы его Хозяйку не увидали. Она сама замерла, подобралась вся, косу назад закинула, и та к спине прилипла, ни один волосок не выбился. Браконьер, на свое счастье, не проснулся.

– Я не дам больше повода, а ты ступай, пока тебя не увидали.

Хозяйка встала, к стене подошла и вмиг ящерицей обернулась, быстро поползла прочь и, когда пропала почти, обернулась, а голова человечья.

– Не пропади тут, Яр. Помни свое обещание взять меня в жены.

– И я тебя люблю. – Ярослав каелку на место положил и сам улегся спать.

Надзиратель, пока он спал, сменился. Через несколько часов Абауриций разбудил Ярослава, дал ему бутерброд и поменял термосы.

– Работайте, Ярослав Данилович. Вы не уйдете, пока я не получу свой камень. А я его получу, слышишь, ты, каменная стерва? И мастера твоего здесь сгною, если камня не получу! Ты мне должна, за деда должна! – Абауриций кричал куда-то в потолок штольни. Его голос эхом прокатился по коридорам и стих.

– Молчит она, – заметил Ярослав, скрывая в голосе негодование. – Может, все же сказка это для рудокопов, и нет никакой Хозяйки Медной горы?

– Вы меня не доводите, Ярславданилч, я вас убить могу. Руки чешутся всадить вам пулю промеж глаз. Чтобы Хозяйка потом ваши мозги со стен соскребала и рыдала. Давайте работайте! И если камня не будет, я вас выпорю. Не так легонько, как в первый раз, а до крови! Визжать будете, как свиньи вашего брата!

Ярослав натянул влажную футболку и поежился от того, насколько она была холодной, и снова за работу взялся. А камня все нет. Хозяйка послушалась мастера, да не шла на поводу у браконьера. Только вот Ярославу жить хотелось, да целехоньким. Он бил уже не так споро, как раньше, руки болели, устали. Ярослав наклонился к земле, руку в карман опустил и нащупал Хозяйкины изумруды. И как их не нашли, когда обыскивали?.. Может, значения не придали или за мусор приняли? Ярослав не знал, как и почему, а может, и Хозяйка была причастна к этому. Но изумруды годились, чтобы спасти свою жизнь. Он кинул горсть изумрудов в землю и поднял один, показывая своему надзирателю. Тот прищурился, пригляделся и пожал плечами, вытаскивая рацию.

– Абауриций Иванович, нашли что-то, поглядите.

Подвитой кончик плетки волочился по земле. Абауриций уже бить приготовился, как увидел в электрическом свете зеленый блеск.

– А ну-ка, положи каелку, сюда иди! – велел он Ярославу, и тот послушался. – К стене лицом!

А сам в забой, руками по земле начал шарить, изумруды из земли выковыривать.

– Это что такое?.. Изумруды? Она изумруды мне дала! Видали, видали?! – Абауриций поднял руки вверх, потрясая ими. Маленькие камешки были зажаты между указательными и большими пальцами. – Хватит отдыхать, расселся! Работай живо! Она мне не только изумруды отдаст, но другие самоцветы. Слышишь, отдавай немедленно! – Отрывистый крик Абауриция разносился эхом по коридорам штольни. Он пнул Ярослава по голени, подгоняя.

– Дядя. – Максим нарисовался неожиданно, заглянул в забой, дядя замахнулся на него, рявкнул, чтобы тот уходил, а парень только отпрянул, но не ушел. Виноватый взгляд скользнул по Ярославу. – Там снаружи Арсений.

– Ну так пристрелите козла. – Абауриций отмахнулся, а Ярослав, только подняв каелку, чуть не выронил ее.

– Нет! – У Ярослава голова пошла кругом. До штольни дошел! Дурачина, зачем же. А откуда же ему еще поиски было начинать?.. Наверное, огородами шел, по его следу. И метели не было, даже ветра ночью, чтобы следы замести.

– Так он нас не видит пока, может, затаиться, он и уйдет? Зачем убивать-то, – на висках Максима выступил пот. Он боязливо глядел то на Абауриция, то на Ярослава. – Расследовать будут снова. Если еще тела появятся.

– Да повязать, как этого, – добавил браконьер, кивнув на Ярослава. – Двое заложников лучше одного, и одним второго пугать можно. Да и пусть тоже каелкой работает, много ли один добудет? Нам на всех не хватит того, что тут есть.

Абауриций покусал губы, подумал и согласился. У Ярослава от сердца немного отлегло.

– Уж за двоих-то она все отдаст. Страх – лучший мотиватор, – кивал Абауриций. – Сторожите этого, и ты не уходи никуда. Будешь еще под ногами путаться.

Максим прижался к стене, пряча за спиной меч Ярослава. Абауриций прошел мимо, больше не обратив на племянника внимания.

– Чо смотришь? Работай. – Браконьер снял с плеча ружье.

– Арсений эти места знает как свои пять пальцев. А в штольне стрелять вы не будете, есть риск обвала. Подпорки…

– У тебя зубы запасные есть?

Ярослав замолчал, шагнул назад. Максим обошел бородача со спины и поднял меч.

– Вот и работай, маши каелкой.

Ярослав опустил глаза, а потом шагнул вперед, звеня цепью на ноге.

– Побьешь меня? Я работать не смогу, кто тогда тебе изумруды добудет? Абауриций? Хозяйка его мигом под камнями похоронит.

– Ты мне про Хозяйку свою не затирай, я в эти бредни не верю. Аба пусть что угодно несет, главное камень вот он. – Браконьер указал подбородком на камни под ногами, а Максим, замахнувшись, ударил его рукоятью по шее. Сильно ударил, но недостаточно. Браконьер охнул, подался вперед и тут уже Ярослав закончил дело каелкой. Кровь брызнула, от шока Ярослав выпустил ее из рук, а Максим отшатнулся назад. Меч упал рядом с ним. Ярослав согнулся, уперся руками в колени и несколько раз для успокоения вздохнул. Он убил человека. Браконьер лежал не шевелясь, полуприкрытые глаза смотрели прямо перед собой. Ярослав отвернулся от его лица. Богинок убить было проще, они и не люди вовсе. А этот… Он потер лицо руками. Этот убил бы его, глазом бы не моргнул.

Ярослав прижался спиной к стене, чувствуя, как тяжелеют болящие руки. Как только руднишные тут годы проводили?.. В духоте, холоде да на такой тяжелой работе? Совсем народ в горе пропащий был.

– Ты про Арсения соврал?

Максим руками лицо потер, головой помотал.

– Он снаружи. Ходит, ищет. У него карабин заряжен, он очень злой. Я с ним говорил, он снаружи ждет, отказался уходить, – парень вроде как с духом собрался.

– Да как же не попадется, если ты сказал, что он тут?! – Ярослав застонал, провел грязной рукой по лицу.

– Я только дяде сказал, его не ищет никто, он их видит, а они его нет! – отчаявшись, воскликнул Максим. Ярослав немного успокоился, утер пот над верхней губой и сплюнул.

– На помощь ему идти надо. – Поглядел вниз, хотел каелкой цепь разбить, а к нему ящерки подбежали, под ногами крутятся, он замер, раздавить побоялся. Максим тоже уставился на них во все глаза. Ящерки у браслета сгрудились да освободили Ярослава, а потом убежали, как будто их и не было. Он оделся быстро, меч свой с земли поднял и побежал к выходу. Парень за ним, за рукав дернул, остановил.

– Стойте! Там дальше не пройти, вас заметят.

– А вы в обход идите, – голос совсем рядом прозвучал, и в коридоре еще один коридор появился, узкий, но Ярославу и Максиму в самый раз. Ярослав улыбнулся, Хозяйку поблагодарил, а Максим так и присел у стены, глазами испуганно смотрел во все стороны.

– Это… хода тут не было же. Кто говорил…

– А теперь есть. Пошли, давай же! – Ярослав подхватил Максима за плечо и поволок вперед. Через пару метров парень сам пошел, то и дело оглядывался.

– Это же… голос женский. Откуда? Тут женщин не было, Марина… но Абауриций ей в город велел ехать…

– Это сама Хозяйка нам помогла, проход открыла.

Максим замолчал, до самого выхода из горы ни слова не проронил, оглядывался только. Ярослав не замечал, что в коридоре, который Хозяйка для них сделала, свет от ящерок лился, а Максиму в диковинку все, он смотрел, насмотреться не мог на чудеса. Ящерки по стенам ползали, дорогу им освещали некоторое время, а как впереди забрезжил свет, пропали. Выйдя из темноты, Ярослав прикрыл глаза рукой. Рассвет едва занимался, но после темноты рудника ему было ярко. Они вышли неподалеку от входа в штольню. В лицо сразу ударил ветер и снег. Ярослав видел припаркованные на заснеженной поляне машины и каких-то людей, крыши были заметены снегом, видимо, он шел с середины ночи. За городом всегда снега выпадало больше. Он пригнулся, отходя подальше. Максим не отставал. За шиворот попадал снег, таял и неприятно холодил кожу. Браконьеры выглядели расслабленно, похоже, Максим единственный, кто видел Арсения. Конечно, если это не было ловушкой Абауриция, о которой запоздало подумал Ярослав. Поглядел на взволнованного парня и отмел эту мысль. Хозяйка все видела и знала, не позволила бы своего мастера так обмануть.

– Слыш-ко, Хозяйка! Я вернусь! – шепнул в сторону горы Ярослав.

Максим шарил руками по камню, пытаясь найти проход, и не мог. Ни трещинки, ни зазора, цельный камень, никакого ходу не найти.

– Да все уже, закрыла Хозяйка обходной путь, не войти в него. Где ты Арсения видел?

После этих слов Максим немного угомонился. Похлопал рукой по камню и посмотрел испуганно на Ярослава.

– Арсений оттуда шел. – Он указал рукой в сторону леса. Ярослав окинул деревья внимательным взглядом, будто надеялся среди голых стволов увидеть Арсения. Там никого не было.

– Спасибо, не забуду, что ты сделал. – Ярослав пожал руку Максиму, помня, как тот ударил браконьера рукояткой меча. – Знаешь, ты беги к нам домой, расскажи все, что знаешь, Полине. Она тебя укроет у нас. Беги скорее.

– Ладно. Спасибо вам, Ярослав. И удачи! – Парень оглянулся на вход в штольню да тихонечко пошел в обход. А ему, Ярославу, надо было в другую сторону.

Арсений приоткрыл глаза, но все было темно и размыто. Он чувствовал, как его куда-то волокли по снегу. Голова болела. Сначала было холодно, а потом стало тепло. Его куда-то уложили, под ним что-то шуршало. Темнота сменилась неярким светом огня из печи. Арсений поморгал, теперь вместо снега он лежал на старой соломе. Свет загородила фигура, тощая, в каком-то грязном и дырявом от старости не то балахоне, не то саване. Видимо, когда-то оно было платьем. Растрепанные, торчащие во все стороны космы мешали рассмотреть лицо. Не то старуха, не то худая девка кряхтела, волоча большой чугунный котел к печи. Арсений приподнялся, задел пальцами бурое от засохшей крови пятно, оно обожгло его: Я истекаю кровью. Мы думали, это просто сказка. Я умру здесь так же, как другие. И отдернул руку. Ожог пробежал выше по ладони и сошел на нет. Арсений снова приподнялся, сначала на локти, потом встал на четвереньки, и тут она повернула к нему голову. На худом, заостренном лице точно по центру был один большой глаз. Лицо покрывали крупные щербины, нос почти отсутствовал, вместо рта была рваная дыра.

– Очнулся, Ярка, – глухим голосом, как будто из бочки, проговорило Лихо и посмеивалось. – Хорошо, что очнулся. А я все думала, гадала, когда в себя придешь; когда разделывать буду или раньше. Давненько я человечьего мяса не ела.

Арсений сел, привалившись спиной к стене. Страх вцепился в затылок когтями, сжал его до боли. Колени задрожали, он покрылся липким холодным потом. Страх лип к нему отовсюду, как паутина к мухе. Сердце тяжело и трудно билось. Сеня вдруг подумал, что оно может остановиться.

Лихо оскалило в улыбке щербатый рот. Арсений видел, что нескольких зубов не хватало. Он попытался вспомнить лицо Полины и не смог. Мысли были спутанными и отрывистыми, будто в его голову залезли и перемешали там все, вынув половину. Затылок трещал, в висках пульсировала тупая боль. А потом до него дошел смысл сказанного Лихом. Оно хотело сварить не его, а Ярослава. Они же близнецы, Лихо перепутало. Обида затопила сознание, он не понял, чья она – его или того, кто тут умер. Люди забрали Ярослава раньше, чем он попал в ту ловушку, которую Лихо расставило для него. А угодил в нее Арсений. Он хотел было поправить Лихо, да одернул себя. А вдруг, узнав, что не тот брат, живо с ним разделается? Лучше подыграет, может, и узнает чего.

– Зачем меня разделывать?

Он подумал о поисковой группе, которая должна была уже начать собираться в их доме. Если они найдут Лихо, оно их поубивает. Браконьеры не справились, эти тем более не смогут. Еще больше корма для Лиха, больше смертей.

– Ну а что я, дикарка, что ли, живьем тебя глодать. Разделать надо сперва, потом сварить. Да и с костей вареное мясо легче отходит. Твои косточки должны быть целехонькие, гладенькие, – Лихо говорило с нежностью, подвинулось к Арсению ближе, он учуял сладковатый запах гниения изо рта. Лицо было изувечено шрамами, нос оторван, вместо него провал, и виднелась перегородка, единственное веко тоже было порвано и ресницы росли клочками. Под кожей Арсений разглядел дробь. Вот что стало с Лихом после выстрела деда Славы ей в лицо. Изуродовало ее страшно. Но и без этого Лихо нельзя было бы назвать красавицей. Лихо присмотрелось к Арсению и отодвинулось. Где-то позади дома повизгивали страшные голоса.

– А зачем тебе мои кости? – Взгляд суматошно бросался из одного угла в другой в поисках спасения. Правда ли, что Лихо обладало силой десятерых? Дверь была заперта на засов, рядом с ней стояла палка с черепом. Глазницы не горели, а челюсть, полная зубов, отвисла. Весь пол застилала старая солома да грязные рваные половики. В углу, у печи, приютилась продавленная кровать. Ветхое покрывало едва ли могло скрыть вылезшую из матраса вату и тряпье. Из худой подушки торчали перья. В другом углу лежала груда костей, Арсений узнал человеческие кости: ребра, берцовую кость, мелкие кости, наверное, пальцев, или зверей и череп. Ими не защитишься… Окна были закрыты ставнями. Он подумал, может быть, их удастся чем-нибудь выбить? Как крепко они были заперты? Каждая мысль о сопротивлении или побеге сопровождалась болью в голове.

– Почти двадцать лет я лежала, голодала. Столько лет я рыдала одна-одинешенька. В темноте да холоде, посреди разрухи и смерти, – пожаловалось Лихо. Кривой рот дернуло улыбкой, взгляд единственного глаза стал масляным. – А мне ж так мало надо, чтобы вокруг люди были. – Оно склонилось над Арсением, он прижался к стене, плотно сжав губы и чуть отворачивая голову. Худая, костлявая рука тянулась к его лицу, погладила по щеке. Он подавил желание отодвинуться.

– Зачем же тебе люди?

Лихо посмеялось, поглядело на ставни, на которые смотрел Арсений, и покрепче их заперла. Щели стали меньше, в них чернела темнота неба.

– Не уйдешь ты без меня отседова, не отпущу я тебя. А косточки твои подброшу Хозяйке Медной горы. Пусть посидит над ними да поплачет горючими слезами. Я такие же проливала, когда вокруг меня свои каменные стены возвела, бросила одну-одинешеньку в темноте да на болоте.

– Так ведь… я там был. И богинки… – сердце Арсения кольнуло. Выходило, правда все это. И когда Яр ехал к нему, то это Лихо его в логово свое заманило. Не успело только поймать его. И что же, Хозяйка заперла в болоте? Или оно там само себя заперло? По словам Яра выходило, что само заперло, а сейчас Лихо все на Хозяйку валило. Да и ложью от Лиха несло.

– Сбежал ты от меня, хотела волю твою сломить, а как вышло, погляди-ко. Придется малым обойтись, сожру тебя и дело с концом.

Арсений хотел встать, только ноги не держали. Сел обратно, почти плюхнулся на солому и потер лицо руками, с силой, аж в глазах круги появились.

– Погоди-ка… Хозяйка-то меня прогнала. Говорит, никудышный я мастер, не место таким в горе. Не нужен я ей. Зачем же меня есть? Бестолковое дело. Съешь меня ей на милость. Я тебе сгожусь, ты погоди пока варить. – Он нервно рассмеялся. Арсений чувствовал, что нельзя давать Лиху заметить, что он чувствовал ее ложь.

Лихо отпрянуло, глаз удивленно дернулся. Она сидела на корточках, широко разведя острые колени и уперла ладони в них.

– Прогнала… Вот так да. А я и не знала.

– Давай мы ей вместе отомстим, – голос Арсения дрожал.

Лихо задумчиво поглядела на него и покачала головой. Кажется, к такому она не готовилась. Подошла к котлу, поставила его на огонь и несколько минут наблюдала за нагревающейся водой.

– Отомстить хочешь? Зачем тебе ей мстить-то. Любил же. В гору хотел. Или врешь мне?

– Не вру. Обидела она меня, – продолжал Арсений. Он вспомнил обиду Марины на Димку, когда тот ее отверг. Вспомнил чувство, да послал его Лиху. Уж что-что, а это оно должно было почувствовать. И правда, вздрогнуло, встрепенулось и поглядело на Арсения с интересом. – Отвергла меня. Я ей не нужен. Хочу отомстить ей. Помоги мне? Уж вдвоем-то мы одолеем каменную девку.

Лихо приблизилось, понюхало Арсения и кивнуло.

– Чую, правду ты говоришь мне. Ладно, так и быть, пощажу я тебя пока. До утра подумаю, как с тобой быть.

И вышло на улицу. Арсений выглянул за дверь, а там и правда бабы с грудями до земли ходили. Косматые, они и повизгивали, хрипели, но в дом не заходили. Видно, боялись Лиха. Лихо одну оттолкнуло, схватило пару кур и вернулось. Живых еще в кипяток опустило, ощипало и обратно в воду кинуло. Арсений как сидел на соломе, так и продолжил сидеть, с места не двинулся. Сидел так, пока курица не сварилась и Лихо ему не велело за стол сесть. Он поднялся, опираясь о стену, сел куда велели. Лихо ему две ножки на тарелку кинуло. Он поглядел в тарелку, есть и хотел, и постное мясо без соли сгодилось бы, а не мог никак, кусок в горло не лез. Он пригубил водянистое пиво из глиняной кружки и все. А Лихо ело бойко, аж за ушами трещало. Какую кость обгложет, так кидает в кучу других костей. Арсений вспоминал новостные сводки и пропавших туристов на дороге. Целиком их не нашли, только части тел. Дело закрыли, решив, что останки растащили звери, и бегать по лесу собирать их никто не стал. А вон они, останки, лежали в углу Лиховой избушки. Арсений увидел и рюкзак на печке – новый совсем. Солгало, выходит, Лихо, что давно не ело человечьего мяса. И ему врет сейчас, на слово верить – себе на погибель.

– Что ж ты, гостюшко дорогой, не ешь, не пьешь? Иль не по вкусу тебе моя еда?

– Я не голоден, – соврал Арсений, подвинул тарелку Лиху. – А ты кушай, сил набирайся.

Лихо топку погасило да гостя спать уложило на теплую печь, а само на кровать легло. Арсений поглядел с печи: Лихо единственный глаз прикрыло, а сквозь рваное веко зрачок просвечивает. Не то следит, не то правда спит. Арсений с печи не стал слезать, лежал и дрожал, несмотря на жар снизу. Часы на руке показывали уже почти полночь, когда Лихо встало. Он сразу глаза закрыл, притворился спящим. Почувствовал, что Лихо на него глядит, учуял зловонное дыхание рядом. А когда доски поскрипывать начали да вонь ушла, понял, что Лихо отошло. И осмелился глаз открыть. Лихо отошло к стене, подняло половицу и посмотрело вниз. Что там, Арсений не видел, но Лихо довольно покряхтело и вернуло половицу на место. Он глаза снова закрыл, пока оно шло мимо, кровать скрипнула, Лихо охнуло, ложась.

Собственный страх поутих маленько, любопытство пробрало Арсения. И он лежал, ждал. Все равно уснуть не мог. Страхом и болью, отчаянным криком пропиталась печь. Ему на ней лежать, все равно что по осколкам стекла кататься. Они кололи его, жалили со всех сторон. Он отгородился, вспоминал Полину, держался изо всех сил, только как будто все добрые воспоминания у него потихоньку забирали. И он вспомнил, что ему в детстве рассказывали о Лихе: чувства читает оно да жрет добрые воспоминания. Оттого он светлые дни и стал забывать. Чем дольше рядом с Лихом пробудет, тем хуже ему станет, а вскорости и умрет. Но до утра он должен дотерпеть и справиться.

Арсений держал свои мысли подальше от груды костей. Ему сейчас совсем не нужно было знать, кем были те люди и как сложились их судьбы: о своей жизни думал. Как ему выбраться, чем Лихо усмирить и где искать Ярослава. Куда его забрали и кем были те люди? Может быть, туристы? Он упал, его нашли и увезли в больницу? А как же яма и оборудование? Абауриций, наверное, со своими браконьерами там был, его забрали. А куда? Ответ пришел сразу: в штольню. Выходило, что он самоцветы у Хозяйки на Яра выменивать будет? И к утру, наверное, брат бы вернулся живой и невредимый, а он пошел в ночь, не зная куда… Положит Лихо его кости Хозяйке, а та косой черной мотнет и посмеется. А Полина его будет лить горькие слезы. Горе Полины он представил так ясно, будто бы видел его сам. И вспомнил их с Полиной ссору, когда он за Лихом пошел. А как помирились – не вспомнил. Грустно стало и слезы глаза защипали. Будет Полина на могилку к нему ходить… Арсений сжал кулаки. Вот уж нет, не бывать такому. Он выберется отсюда, а Ярослав получит по шее за то, что ему, Арсению, пришлось переживать встречу с Лихом в одиночку. Пошли бы утром да подожгли бы эту сараюшку… Он перевернулся на бок. Спину уже припекало. Лихо давно уж огонь в печи погасило, а печь-то не остыла еще. Печь избу не грела, а ему, Арсению, было очень жарко. Он поглядел на спящее Лихо, прислушался: храп, как он есть. И тихонечко спустился на пол, подошел к той половице, которую Лихо поднимало, и осторожно, чтобы не наделать шуму, поднял. Ему удалось это сделать аккуратно, без скрипа. А там, завернутое в старые тряпицы, лежало яйцо. Большое, с литровую банку.

– Это что такое? Это чье оно? – Он снова поглядел на Лихо. Оно могло двигаться бесшумно, если хотело, и Арсений больше всего боялся, что он встанет, а оно за спиной стоит. Но Лихо, объевшись, спало. Но чьим бы яйцо ни было, оно для Лихо было ценным, иначе зачем прятать? Арсений яйцо это вытащил, подумал, в рюкзак свой положить, чтобы унести, да тяжелое оно и хрупкое – скорлупа же. Он провел ладонью по скорлупе и почувствовал себя лучше: его, как кокон, обхватывала надежда. Арсений прижался к нему лбом, мысли очистились, тяжесть ушла. Он вспомнил, как с Полиной помирился, как нежно обнял ее. Ценное это яйцо, много оно значило для Лиха и для того, у кого было украдено. Не хотелось его отпускать, да надо было. Арсений положил его на пол, поглядел на Лихо – то храпело, и кисть руки расслабленно свесилась до самого пола. На него сразу тяжесть навалилась, как будто отняли у него что-то дорогое сердцу, а оно снова тяжело биться стало. Арсений попробовал засов с двери убрать, да не смог, тяжелый очень, ставни тоже крепко заперты, никак ему из избы не выйти. Не боялось Лихо, что пленник ее уйдет ночью – никак ему не выбраться. Надо было придумать что-то другое. Он подошел к печи, заслонку отодвинул и положил яйцо туда, в угли. Они уж и гореть перестали, а в печи все равно тепло, но недостаточно, чтобы яйцо сварилось. Арсений тряпки убрал, чтобы случайно не загорелись, и под половицу кинул, а заслонку на место вернул. Закрыл половицу, как была, и лег обратно, ждать утра.

Утро никак не наступало. Арсений ждал, когда оно проникнет тонкими лучами в щели запертых ставен, а его все не было. Только ветер подвывал. Лихо, думая, что Арсений спит, проснулось, взяло дрова, а он испугался, увидев, что Лихо сейчас печь топить будет и увидит яйцо. Оно же сразу поймет, что он его туда спрятал. Арсений встал на четвереньки и завопил что есть мочи, Лихо аж вздрогнуло да растопку выронило.

– Хозяйка! Хозяйка ночью приходила!

– Ты почему не разбудил меня?! – Лихо дрова выронило, выпрямилось и схватило Арсения за куртку. Проворно стащило с печи и стукнуло спиной о стену.

– Ящерки на печь залезли, на меня страх напал, гляжу, а сказать ничего не могу, прижали меня, держат. А она кулаком грозит. И до рассвету были здесь!

Лихо Арсения отпустило, тот на пол съехал – ноги не держали, тяжелый засов подняло с дверей, наружу выглянуло, а нет никого вокруг. Только ветер да снег. Если бы чьи-то следы и были, их бы замело. Лихо щурило свой полуслепой глаз, да ничего не увидало. Развернулось, вошло, сердито топая, и поглядело на Арсения, который едва на ноги поднялся.

– Она из-под половицы яйцо забрала. – Он указал пальцем на пол. Лихо завыло и в два шага оказалось у половицы, откинуло ее в сторону. А там яйца нет. Арсений тем временем карабин свой схватил и выстрелил в Лихо. Куда попал и попал ли – не запомнил. Оно закричало, завизжало, а он за дверь выскочил и побежал что есть мочи. Ноги в снегу проваливались, а куда бежать, Арсений и не знал. Ветер налетел страшнее прежнего, в спину подтолкнул, и Арсений побежал по ветру, всяко легче, чем против; петлял между деревьев, как заяц, обернуться боялся. Бежать куда – не важно, лишь бы подальше от Лиха.

Он из старых сказок знал, что Лихо было быстрым и нюх имело чуткий. Если не увидит его, то обязательно учует. Но ветер гнал в спину, уносил его запах подальше от Лиха. Позади вой не стихал, ветки трещали все ближе и ближе. Запинаясь, Арсений выбежал на площадку с занесенными снегом следами шин. Не все ветер занес, яму и лопаты Арсений узнал. Другой тропы, по которой он бежать бы смог, вокруг не было, и он, подгоняемый ветром, побежал. Арсений бежал не оборачиваясь, пока не устал. Запнулся да упал в снег, а подняться и не смог, сил не хватало, и дыхания. Он перевернулся на бок, его стошнило желчью. Арсений перевернулся на спину, прислушался к звукам – и не услышал ничего. Отступило Лихо? Или дробь в затылок была слишком серьезным повреждением? Он и не помнил толком, куда выстрелил, задел, не задел… Выло, бежало за ним до опушки той. Он приподнялся, огляделся: тихо все. Убедившись, что вокруг никого нет, начал суматошно отряхиваться от налипшего на него кошмара, растирать одежду снегом. Арсений сел на снегу, взял горсть снега в руки, и губами собрал, пить хотел страшно. Ветер вроде утих. Талым снегом не напился, но горло и губы немного смочил.

Он поднялся и насколько мог быстро шел по наезженной дороге. Колея уже объезжена была, шаг легче давался. К тому времени как солнце уже взошло, он добрался до штольни. Машины, люди… Он спрятался за деревьями. Глядели браконьеры в сторону деревни и никого не ждали со стороны леса, оттого и не увидели Арсения. Еще и снег шел, видимость плохая. Он подобрался ближе и приметил Максима. Тот сидел у машины, с мечом Ярослава. Значит, прав оказался Арсений – Абауриций брата схватил. Вид у парня был взъерошенный и напуганный. Арсений слепил снежок и метко кинул его в Максима. Попал парню в ухо и тот едва не поднял крик. Он отряхнулся, огляделся и увидел Арсения. Тот махнул ему рукой, чтобы подошел.

Максим воровато оглянулся и, не спеша, пошел к деревьям, за которыми прятался Арсений.

– Ты куда?

– В туалет. – Максим даже не задумался, прежде чем солгать. Больше браконьер в его сторону не смотрел.

– Вы тут! – Он присел на корточки рядом с Арсением. – А Ярослав, он в штольне… он живой, – произнес самое главное для Арсения парень. Тот прикрыл глаза и кивнул.

– Что он в штольне делает?

– Камень добывает. Дядя Аб его приковал в забое, как крепостного, и сказал Хозяйке, что, если она камень не даст, он убьет Ярослава.

– С самой Хозяйкой говорил? А она что? – Чувства Максима были глотком свежего воздуха для Арсения. После всех ужасов, что лезли ему в голову в избе Лиха, сопереживание Максима ложилось бальзамом на душевные раны.

– Мы ее не видели. Никто не видел. Она не отзывается, не показывается. Все думают, что Абауриций с ума сошел, но пока ждут. Он недавно из штольни изумруды вынес. Горсточку совсем, но людям хватило, чтобы они остались ждать бо́льшей добычи. Все злятся, терпение на исходе.

– Понятно. А как мне внутрь пройти?

– Никак. Вас заметят и застрелят. – Максим категорично покачал головой. – Идите лучше домой, вызовите полицию. Ярослава до вечера никто не убьет, дядя будет ждать решения Хозяйки, пока он камень не добудет. Он пока в безопасности. – Максим взмолился. Арсений почувствовал, как страх парня перцем втирается в его израненную душу.

– Не могу, – твердо сказал Арсений. – Без брата не уйду.

Подбородок Максима дрогнул, он судорожно вздохнул.

– Тогда вы тут обождите, я попробую его вывести из штольни незаметно. Вдруг получится. А нет… ну, вместе работать будем. Я у дяди в немилости. – Он вздрогнул всем телом. Арсений не стал спрашивать, почувствовал: тот прознал, что Максим на выставку ходил, но о разговоре с братьями, выходило, не знал. – Обещайте, что, если через полчаса не выйдем, вы домой пойдете? И полицию вызовете.

– Обещаю, – соврал Арсений. Не мог он домой уйти. Тревога росла, теперь-то он понимал, что это значило: Лихо шло по лесу. И тревога приближалась, а значит, и времени у них не так много. Арсений решил обождать двадцать минут и тогда что-нибудь сделать.

Он смотрел вслед уходящему в штольню Максиму и жалел его. Бедный мальчишка, из-за жадности и неудовлетворенных амбиций дяди попал в беду. Как и они все.