– Я думаю, что Максимка нам чего-то недоговорил, – за рулем сидел Арсений. Рядом с ним Ярослав, а Полина позади. Они час назад выехали из города, но у Дворца спорта пришлось постоять в небольшой пробке. Ярославу было непривычно сидеть впереди и не за рулем, он то и дело тянул руки к приборной панели.

– Я вообще не понимаю, почему вы парня отпустили. Он свидетель убийств, грабитель. Он бы мог пойти на сделку и дать показания против Абауриция. И все бы уже кончилось.

– Да какой он свидетель…

– Нет, Полин. Не кончилось бы. – Арсений покачал головой. – И да, он в самом начале хотел нам что-то рассказать, да не сказал. А может, это нам сейчас так кажется. Что Абаурицию может быть нужно в горе? Яр, может, ты знаешь, что у Хозяйки есть ценного?

Ярослав промычал и помотал головой.

Арсений ехал быстро, на пределе разрешенной скорости. Черно-белый пейзаж за окнами машины почти не менялся. Ехали в машине Арсения, решив, что Ярослав останется у них, пока вопросы с Лихом и Абаурицием не будут решены. А потом вернется в город на такси или Арсений его отвезет домой.

– Надо было надавить на него, – сокрушенно произнес Ярослав. – И узнать, где прятали награбленное. В полицию-то с чем пойдем? Так бы вещи мои вернули.

– И парня бы подставили. Нет, Яр, мы можем все сделать красиво. Надо взять Абауриция с поличным. Тем более, где гарантия, что, заявись мы на адрес, там бы не было двух других грабителей? Мне кажется, мы с ними бы не справились.

– Арсюша, как ты собрался брать с поличным? Абауриций вдвое хитрее тебя, а ты его не чувствуешь совсем, иначе бы давно уже все понял. Яр верно говорит, надо было сдать мальчишку. Он раскаивался, ему бы и срок сбавили, и, может, совсем отпустили, если бы он и подельников своих сдал, и дядю. – Полина в городе вроде бы поняла все, не возмущалась, была спокойна, но чем ближе они были к деревне, тем больше напряжения копилось.

Да разве ж только у нее! У всех. Арсений чувствовал приближение тревоги по мере движения к деревне. Как же в городе свободно дышалось и думалось! А сейчас в голове только и были, что плохие мысли. Что не прав был, не сделал многое, что должен был. И Максим этот, как Абауриций, обвел их вокруг пальца… расскажет, поди, все дяде. А они, дураки, отпустили парня. На слово ему поверили. Арсений чувствовал, как сам валится в пропасть, и взял себя в руки. Он сделал все верно. Иначе было нельзя.

– Как бы он богинок объяснил?

– Соврал бы, сказал, что ничего не нашли, уехал, а потом они друг друга перебили, – предположила Полина. Она всегда старалась видеть во всем хорошее, а Лихо действовало на нее так, что она начинала видеть плохое. Если так дальше будет продолжаться, Лихо к городу подберется, а там миллион жителей, что же начнется?

– Ну, что сделано, то сделано. – Ярослав хотел сесть назад. Побыть один или с Хозяйкой. А вдруг она опять его отвергнет?

– Народ, я понимаю, что Лихо действует на нас подавляюще, но давайте помнить, что это не наши мысли, – заметил Арсений. Его хлестало с двух сторон, и он сам едва держался, чтобы не рассердиться. – И как будто Лихо стало сильнее.

До деревни ехали молча, каждый думал о своем, но уже следил за мыслями, и Арсению стало полегче.

Когда въехали на свою улицу, то увидели обгоревший остов дома Марины: забор лежал на затоптанном снегу, вокруг все покрылось коркой льда из снега и грязи. Все сразу посмотрели на свой дом, опасаясь худшего, но он стоял, как и прежде, целехонький. Слыша подъезжающую машину, ветеринар выглянул в калитку и, приметив своих, открыл ворота.

– С возвращением! – Вид у него был невеселый. Заперев ворота, троица вышла из машины. Звенящая тишина страшной потери, летевшая с другой стороны улицы, на миг оглушила Арсения. Собаки были уже тут, радостно виляли хвостами и путались под ногами. Арсений и Полина не обращали на них внимания, а Яр погладил обоих псов. Пряник топтался на месте, глядел на Ярослава черными глазами и поскуливал, будто учуял запах Максима. Ярослав шепнул псу, что скоро Арсений ему новости расскажет. В окне кухни маячила Плюшка, смотрела на них с подоконника.

– Да уж, с возвращением. Денис, ты как Новый год встретил, все в порядке?

Ветеринар только развел руками.

– У вас-то да. Я не стал ничего говорить, решил, что вам отдохнуть надо. Ко мне не лез никто, я спокойно провел праздники. А вот что в деревне было: мрак. Сосед-то ваш, Владимир, совсем с катушек съехал. Жена его в Новый год сказала, что уходит от него, он и нажрался. У деда Славы карабин взял и палить по всем начал, дом сжег свой. Я только о пожаре узнал вовремя, и то потому, что Марина бегала и кричала снаружи. Видать, внутри уже горело все. Я вызвал пожарных, они долго ехали, а потом потушить не могли никак. А стрельба мимо меня прошла, она-то случилась до пожара. Народ фейерверки запускал, я за грохотом и не слышал. Да мало кто слышал, только когда Вовка с окровавленной ногой к людям ковылял, тогда и приметили. А потом Маринка забегала, закричала. Вроде как, говорят, она сначала внутри сама потушить пыталась.

– Кто его подстрелил? – Арсений испугался за деда.

– Сам себя он подстрелил, полиция чуть раньше пожарных приехала, они и скорую вызвали. Но Вовка на тебя все грешил, кричал что-то про Маринку и Полину. Мол, она жене его голову забила изменами, та и ушла. Если бы вы в деревне были, он бы к вам точно зашел пострелять. Хорошо, что уехали. – Денис все время трогал лоб и чесал бровь, выдавая нервозность.

– А ты? Дед Слава в порядке?

– Дед жив, цел. Он и не заметил, что карабин забрали. Нажрался, как обычно, и спал на свое счастье. Если бы не спал, наверное, Вовка бы его побил. А буйный наш видел же, что вы уехали и я приехал за свиньями смотреть. Так что к забору близко не подходил. По крайней мере, пока карабин не взял. Кричал, что свиней перестреляет, когда его на скорой увозили.

– Погодите, Денис, – встряла Полина. – Но участковый же забрал у деда карабин давно еще.

– Ничего он у него не забирал. Ну или вернул, кто их разберет. Участковый не имеет права у себя чужое оружие хранить, вернул, наверное. Ладно, народ, поеду я. Загостился уже, да и вы возвращаться не торопились, на неделю тут задержали меня. Хорошо, я в отпуске еще несколько дней буду. Арсений, давай, принимай хозяйство.

– Но ты-то хоть отдохнул?

– Отдохнешь с вами… – Денис отмахнулся и рассмеялся.

– Погоди, погоди! – Арсений кинулся к багажнику, вытащил оттуда бутылку коньяка. Протянул ее ветеринару. – Спасибо тебе за неделю и Новый год. Страху ты натерпелся с пожаром и стрельбой. Уж не знаю, как тебя благодарить.

– А Марина-то где сейчас? – перебила Полина.

– Ну спасибо, уважил. – Денис довольно улыбнулся и принял бутылку. – Да к председателю ушла. Оказывается, она с ним роман крутила. Он приехал позже всех, она у забора вашего сидела, ревела. Увидела его и на шею бросилась. Всем ясно стало, с кем баба гуляла. Ну они в машину, и поминай как звали.

Денис убрал бутылку в свою машину и кивнул Арсению на свинарник, чтобы хозяйство принял, а он мог уехать. И пока Ярослав и Полина разгружали машину, Арсений с Денисом ушли к свиньям.

Едва они переступили порог дома, как Плюшка начала тереться об ноги, не прекращая мяучить. Ярослав погладил ее, посадил на плечо, помогая Полине с сумками. Заметил в гостиной ель: густую, зеленую, украшенную одной из тех гирлянд, что он привез с собой в прошлый визит. На елке были и старые игрушки, еще советских времен, и совсем новые, которые тоже купил Яр, – все стеклянные. Они соседствовали рядом друг с другом – старое и новое. Только запаха хвои, который давала настоящая ель, не было, и стало как-то тоскливо. Раньше они всегда устанавливали настоящую. Ехали с дедом на санках в лес и выбирали дерево. Но с настоящей, конечно, хлопот много.

– Знаешь, а я доволен тем, как прошла выставка. Не думал, что люди проявят такой интерес к вещам. В мастерской все пророчили мне быть просто выставочным столом, но нам удалось много продать.

– А мы с Арсюшкой еще думали, что Маринка с Абаурицием крутит! – одновременно с Ярославом сказала Полина. Оба смутились, каждый думал о своем, хотел обсудить это. Кошка топталась по плечу Ярослава, он согнулся, чтобы ей было удобнее.

– Да, я и не думала, что на этих выставках так много интересного. Я такие серьги купила. Загляденье! – Полина мотнула светлыми волосами, показывая серебряные серьги с лабрадором.

– Правда, что ли? А чего мне не сказали? – и снова они заговорили одновременно.

Ярослав тихо рассмеялся и кивнул.

– Правда, хороши. – Полина купила Арсению кольцо на мизинец с этим камнем после того, как Ярослав рассказал, что камень усиливает мистические и психические силы. А в том деле, которое задумали братья, поддержка Арсению была важна. Да и Хозяйка, думал Ярослав, не даст им пропасть, защитит, хоть бы и через камни-амулеты. По такому случаю Ярослав отстегнул свой талисман от ключей и носил в кармане. Малахитовый камень, который он нашел аккурат перед отъездом из деревни в город, еще в те времена, когда он только вышел из подросткового возраста. Он знал, что этот малахит местный, не заморский. И как-то со временем забыл о нем, привык к тому, что тот висел всегда на ключах. В том же кармане лежали и слезы Хозяйки. Он так и не вытащил их из этих джинсов.

Арсений осматривал поросят. Персик опоросилась уже в четвертый раз, знала, что и как, да и ветеринар не спал, ждал, когда начнутся роды. Поросята все были как на подбор, крепенькие, розовые, бодрые. Свиноматка довольно хрюкала.

Расплатившись с ветеринаром и проводив, Арсений вошел в дом. Голодные с дороги брат и жена уже накрывали на стол. Полина радовалась заказанным в кулинарии пирогам. Арсений ощущал в ней жесткую стену: она опомнилась и больше не позволяла дурному настроению овладеть собой.

Всюду в доме, как и в свинарнике, Арсений замечал след чужого настроения и мыслей. Дерево впитало в себя бешеную колотьбу чужого сердцебиения, когда начался пожар. Страхи и тревоги отражались от косяков: дом не желал принимать чужие эмоции. Арсений хотел устроить сквозняк в доме, чтобы он выдул все чужое. Еще можно было зажечь свечи и камин, чтобы он выжег эмоции и мысли Дениса. Взяв салфетку, он тщательно протер обеденный стол, поднимая все тарелки и чашки, от следов трапез Дениса. Несмотря на то что они были в хороших отношениях, Арсений не хотел знать его мыслей и чувств. Протирание почти не помогло, налет чужой жизни так просто не убрать. Он еще долго будет ощущаться, но это была цена за их жизни. Хозяйка не то предвидела, не то знала, что будет что-то такое, и увела от беды. Арсений задумчиво сел за стол, сложил руки перед собой. Ярослав разливал по кружкам чай и резал колбасу. Полина уже достала хлеб и сыр. Обедать решили по-походному, чтобы быстро разобрать вещи и заняться делами. Плюшка сидела на табуретке и не мешала хозяевам, которые, каждый раз проходя мимо, гладили ее.

– Арсюш, все хорошо? – Полина погладила мужа по голове. Тот вздохнул.

– Хозяйку отблагодарить бы надо, и домовых тоже. Она отвела нас от беды. – Арсений хотел сходить к соседнему дому, осмотреть его, понять, что думал Вовка, когда поджог делал. Что Марина думала, когда говорила, а главное, зачем. Был какой-то план у нее с председателем? – Да и в городе мы головы проветрили, отдохнули. Здесь бы тоже надо проветрить, да разве ж, пока Лихо бродит, сможем?

Ласковые руки жены погладили Арсения по голове и плечам. Полина давала ему успокоение, оно обволакивало теплой волной. Он закрыл глаза, не заметив печального взгляда Ярослава: брат хотел так же, но со своей Хозяйкой.

– Я другое средство знаю. Ты не волнуйся, я приготовлю все, а вы спать ляжете, я все и сделаю. Утром проснешься, а дом чистый будет. И от Лиховых проделок, и от Денисовых мыслей.

Когда ночь настала, Полина уложила обоих по комнатам, заперла их, а сама занялась своим делом. Ярослав помнил, как такой же обряд проводила бабушка. Дед спал в их комнате, а они с Арсением в этой. И бабушка ходила по дому, ее монотонный голос, певший какое-то заклинание, так же тихо разносился по дому, как голос Полины. Слов Ярослав, как и раньше, разобрать не мог. Ворочался с боку на бок, уловил дым, смешанный с травами, и открыл глаза. Бабушка научила Полину этому обряду почти сразу, как передала ей дом. Теперь, сказала, будешь ты хозяйка. Они с Арсением едва ли не с детства вместе были. Кого же, как не Полину, ей было учить?

Во время обряда очищения дома положено было соблюдать тишину. Ярослав и не шумел, когда вытащил из-под матраса меч, найденный в страшной деревне. Так и не вернул его Хозяйке до отъезда, а она и не вспомнила о нем в новогоднюю ночь. Знала, что он вернется? Ну да, куда же он денется, конечно же приедет. Негоже ей приходить каждый раз, когда ему захочется ее увидеть. Он перевернулся на бок, положил меч рядом, рассматривая эфес. Камни в темноте были едва различимы. Черный агат – камень силы. Гематит – помогал держать баланс между телом и духом. Сердолик давал смелость. Он коснулся их указательным пальцем. Какому воину принадлежал меч? Такому, какому нужна была смелость в битве, сила и способность сдержать гнев, который мог погубить. Помогли ему камни? Наверное, нет. А может, врагов было так много, что воин не справился, и его убили, потому что он устал. Не хватило ему силы… Ярославу стало грустно. Внизу Полина пела едва слышно, и под ее заклинание он заснул.

Утро наступило рано. Ярослава никто не будил, он встал сам, незадолго до Арсения и Полины. Они удивились, увидев его на кухне, когда он готовил завтрак.

– Дом и правда посветлел, – сказал Ярослав. – Давно надо было очистить его.

– И Дениса я больше не чувствую. – Арсений поцеловал жену в висок. – И Лихо тоже.

– Дышится, как в городе, – согласилась Полина.

Ярослав промолчал о выбросах с заводов. Приехали они очень удачно, в воздухе не было никаких примесей.

– Так что с Мариной, выходит, она с Абаурицием? – Ярослав подул в кружку, чтобы горячий чай быстрее остыл.

– Мы с Полиной уже об этом подумали до праздника. По-другому и не получалось, он всегда рядом был, чуть что произойдет. Раньше к нам не заезжал, а тут Марина тебя увидела и сразу этот объявился, в окна подглядывал. А ты чего рано встал?

– С Хозяюшкой повидаться пораньше хочу. Пойду на Змеиную горку, может, увижу ее. Вы до полудня меня не ждите, о многом мне с ней поговорить надо.

Около восьми утра Ярослав вышел из дома. Было еще темно, в окнах деревенских свет не горел. По обыкновению, Яр вышел огородами, да в лес. Снега выпало много, не то что в городе. Он шел медленно, утопая по колено в сугробах. Полпути до Змеиной горки не дошел, выдохся, ни о чем подумать, что хотел Хозяйке своей сказать, не успел. Сел у камня отдохнуть, навалился спиной, да тот покачнулся, повалился на него. Ярослав отскочил, а камень на место встал. Он провел пальцами по камню там, где трещина была, а нет ничего, как целехонький. Навалился на камень снизу еще раз, он снова повалился на Ярослава, да тот внимания на это не обратил, вниз глядит, а там лестница открылась, и хорошо улаженная, как будто в чьем-то доме. Ярослав спустился на одну ступеньку, вторую, придержал себе камень, чтобы свет был, а потом рассмеялся, да отпустил его. Хозяйка его тру́сов не любила, а он что, темноты испугался? Вот уж нет. И только камень закрылся, как снизу свет полился, все видно стало. Он бодро спустился вниз, а там горница светлая, вся камнем убрана. Такая красивая работа, на отличку. Но таких мастеров он не видал, сразу видно, горный работал. Они все секреты знали, лучше Ярослава с камнем работали. Он сразу руку в карман сунул, сжал в пальцах камешек свой обережный и подумал о Хозяйке.

– Где же ты? Не верю я, чтобы я пришел, а тебя тут не было.

Ярослав сел на скамью, и видит, рядом ящерка сидит. Глазками блестящими на него смотрит и как будто улыбается. Ярослав улыбнулся ей в ответ.

– Здравствуй, красавица. Гостей тут встречаешь? – Она сидит, не шевелится. Он руку к ней протянул, ящерка хвостиком шевельнула да побежала от него.

– Встречает, да не всех привечает. – Хозяйка глядела строго, брови на переносице сошлись. – Ты почему без меча явился?

– Так ты же велела его в штольню нести, где ящерки заберут. А я тебя повидать хотел, поговорить с тобой. Поблагодарить тебя, что брата моего и жену его от беды увела.

Лицо у нее смягчилось, вроде как перестала сердиться, но рук на груди еще не разомкнула.

Ярослав продолжал:

– Мы в городе узнали кое-что. Хотел спросить тебя. Что это за деревня была, где бой был, почему она будто во времени застыла? – Ярослав ссутулился, понимая, что, если она не расскажет, никто не расскажет. – Мы встретили Максима, племянника Абауриция, он нам и рассказал все, что с ним приключилось, как они Лихо раскопали.

Хозяйка губы поджала, отвернулась, не глядела на Ярослава. Видно было, что не по нутру ей вопросы эти. Однако и жалко ей мастера своего, и на вопросы отвечать не хочется. Она подошла, ласково по голове погладила и, вздохнув, начала рассказ:

– Я Абауриция упреждала, как и деда евоного, что, коли не уберется из моей горы, только и останутся одни подошвы. Он испугался да послал своих мерзавцев в штольню. А чтобы я их не тронула, племянника своего с ними отправил. Он хороший парень, молодой еще, да глупый. Они всю штольню мне изрыли, но до малахита или горниц моих не добрались. Хотела обвал сделать, да не могла я под завалами мальчишку с ними оставить, а им бы там гнить самое дело! – и ногой топнула. Ярослав молчал, слушал ее. Она походила туда-сюда, остановилась. – Не попадешь ты в деревню ту больше. Закрыты все пути туда. А что Лихо ходит, сами виноваты! Нечего было соваться куда не следует.

– Как же нам снова от Лиха избавиться? В деревне столько бед из-за него, а вдруг дальше пойдет?

– Обязательно пойдет. Наберется здесь сил, в город ближайший направится, а оттуда дальше.

– И что делать? – Растерянность легла свинцовыми перчатками на руки. Безграничная сила Лиха показалась неостановимой. И нечего ему тягаться с ним, он же человек. Раз даже Хозяйка отступила, ему-то куда?

– Оставь все как есть и живи своей жизнью, пока можешь, – горько отозвалась Хозяйка Медной горы. Слова выбивали опору из-под ног, если бы Ярослав не сидел, ему бы пришлось сесть.

– Не могу. – Ярослав встал на слабые ноги, взял ее за руку, прижал хрупкую ладошку к сердцу. – Слышишь, как бьется? Оно жить не может так, как я жил. Сейчас не может, и потом не сможет. – Он умолк, слушая свое тревожное сердце. – Расскажи, как с Лихом совладать?

Хозяйка покачала головой и, кажется, сдалась уговорам. Он часто замечал, как после долгих и упорных трудов камень становился податливым: так и она размякла, уступила ему.

– Ох и любопытный ты, все знать тебе надо. – Она усадила Ярослава обратно и сама села рядышком. – Лихо нельзя убить. Дед Слава повредил ему глаз, но Лихо древнее существо, оно умереть не может. Оно ослабло после выстрела, обессилело. Лихо лежало на болотах ни живо, ни мертво. Ход в те болота закрыли, а они прокляты были давно уже, вот и взаперти вода сгнила, обнажила смерть и боль. Лихо своей силой деревню старую, где побоище страшное случилось, подняло. Там же столько горя, боли пролилось, что и не счесть, Лиху самое то. И лежало там, ждало своего часа, пока кто-нибудь не отопрет, не сломает стены. И ведь нашелся же дурак такой. А пока взаперти Лихо сидело, все жили спокойно. Там оно сил полностью восстановить не могло, живых-то рядом не было. А когда явились люди, прокопали дыру, то напиталось их алчностью и ненавистью и пошло дальше. Еды мало было, но хватило, чтоб наружу выползти.

– А как же они дыру прокопали? – Ярослав все не унимался. Раз начала говорить и не загадками, то надо было разузнать все.

– Цветком папора можно любые двери отпереть. Уж не знаю, где его осенью ваш председатель раздобыл, но им и отпер коридор. Цветок это колдовской, ворам любые замки и двери отпирает, а хозяин и не заметит, пока худое не случится. И пока ты не вошел в коридор, я и не знала, что он открыт. Сразу тебя почувствовала. Мне, Ярка, с Лихом справиться не под силу.

Ярослав все еще держал руку Хозяйки в своей ладони. Ему безумно хотелось защитить ее, помочь. Он чувствовал, что она снова о чем-то молчит, не говорит, в какую беду попала.

– Абауриций не просто так это место искал. Ему было что-то нужно. Что это? Ты знаешь, так скажи мне. Позволь помочь тебе.

Хозяйка горько вздохнула, поднялась и посмотрела на Ярослава глазами, полными слез.

– Не прогоняй меня, Хозяйка. Расскажи все, я помогу тебе.

– Чем же ты мне поможешь, Ярка? – Она ласково посмотрела в голубые глаза Ярослава, сжала его руку. Волнами в нем поднималась надежда.

– Чем смогу, тем и помогу. Не списывай меня со счетов только потому, что я смертный. Ты же спасла меня, сказала, что мое время еще не пришло. Вот сейчас и пришло, я чувствую. Расскажи, я готов. Я сделаю все. Я справлюсь! Ты только скажи мне, что делать!

Она голову опустила, под ноги себе глядела. А у Ярослава сердце сжалось, волны в душе улеглись, недоброе он почуял.

– Умирать твое время, Яра, не пришло тогда. И сейчас не пришло. Подпорки старые были, не выдержали веса, и обвал случился. Я не хотела, чтобы дети у меня в штольне погибали, вот и спасла тебя. Ты не богатырь, Ярослав. Нет в тебе их силы могучей.

Хозяйка взяла его за руку, прижалась к ладони щекою.

– Я тебе не верю. Я камень слышу, вижу в нем то, что другие не видят. Сколько мастеров я знаю, никто так не может. И Сенька – такое умеет, расскажи, никто не поверит. Я из Лихова логова живым выбрался, справился. Тебя в городе звал – ты пришла.

– В опасное дело ты хочешь ввязаться, Ярка. Погибнуть можешь.

– Ты меня в гору не пускаешь, от себя отворачиваешь, а зачем мне жизнь такая?

Она снова глаза отвела. Промолчала. Ярослав тоже умолк, увидел, что она думала о чем-то. Хозяйка начала медленно и тихо говорить, ее голос был полон такой сильной тоски, что впору плакать было.

– Абаурицию самоцветы нужны. Ни о чем он не знает. Было у меня яйцо особенное, последнее в своем роде. Яйцо это Змея Горыныча. Когда Добрыня убил его, то растоптал и все яйца, одно только чудом не заметил. Его потом забрали да мне на хранение отдали, чтобы я сберегла его. А я уберечь его не сумела, Лихо обокрало меня.

– А что оно с ним делать будет?

– Уж чего не ведаю, так этого. Чувствую только, что цело оно. Иначе бы Лихо уже похвалялось своим делом. Яйцо это последнее. Когда Добрыня Никитич Змея убил, не думал он, чем это может обернуться, а люди позабыли о нас. Змей ведь был стражем, между мирами: нашим и вашим.

Ярослав задумался. У дела – большая важность, что будет, если яйцо разбить? И дураку понятно, что ничего хорошего не случится. Да и как не помочь любимой женщине? Богатырской силой Ярослав не мог похвалиться. А чем же мог? Только своим уменьем каменного мастера да уменьем владеть мечом.

– Если я верну тебе это яйцо, ты станешь моей женой? – Он взглянул в зеленые глаза Хозяйки. Та на мгновение потеряла дар речи. Видно было, не ожидала от него такой прыти.

– А коли не справишься и Лихо твои обглоданные косточки мне подкинет да насмехаться будет, что делать?

Ярослав усмехнулся.

– Справлюсь, уж если дед Слава Лихо на столько лет выгнал, то яйцо забрать я смогу и живым уйду. Так что ты мне скажешь?

Хозяйка снова рукав теребить начала, задумалась. Ярослав ждал, пока она решала да губы кусала.

– Хорошо, выйду за тебя замуж, если яйцо мне вернешь. Только где искать тебе Лихо, я не знаю. Самому тебе придется найти. Скажу только, нет его больше на старом месте. В лесу обосновалось, в избушке гнилой, наверное. Искать тебе надо такую избу, что уже мхом поросла да покосилась. Ты только яйцо голыми руками не трогай. Нельзя этого делать.

– Я справлюсь. – Ярослав пошел по лестнице обратно. Камень ему сразу открылся, только толкнул его и выбрался наверх. Там, где он шел, была протоптана тропинка, других следов не было. Он и пошел обратно, полегче было, с горки, да по своим же следам. Вернулся, еще одиннадцати не было. В зеркало в ванной на себя посмотрел и не узнал. Волосы вихрами стояли, глаза как уголья горели. Даже Плюшка зашипела, когда он зашел.

Дома все было как обычно: Полина наводила порядок, кормила собак, Арсений колол дрова во дворе, вечером они собирались топить камин. Ярослав увидел на столе приготовленные зефирки для жарки на огне. Они обсуждали это еще у него дома, что по приезде посидят у камина, поиграют в настольную игру. Если задуманное ему удастся, то, к сожалению, Арсению и Полине будет не до игры, его искать будут. Только не найдут. От этой мысли сердце билось тревожно быстро. Надо было ему как-то обмануть Арсения, чтобы тот не понял лжи брата и не ринулся искать его сразу. Так от беды дальше будет. Правды Ярослав ему тоже сказать не мог: помощь предложит, от которой нельзя будет отказаться.

– Не согласилась мне ничего рассказать, как Лихо победить, – уныло сказал Ярослав за обедом.

– Так мы же знаем как, в глаз ткнуть, оно ослепнет, и все, – речь Арсения была нечеткой, он заедал борщ хлебом.

– Она об этом не сказала. От встречи с Лихом меня бережет, – высказал догадку Ярослав. Он старался не лгать, ведь Арсений почует ложь. А вот если выдать тревогу за что-то другое, может и сработает.

– Других причин я не вижу. Оно вон что с людьми делает, убивают друг дружку, с ума сходят, спиваются. Если уж браконьеры с ним втроем не справились, то правильно делает, что оберегает тебя.

Ярослав задумчиво кивнул. Может, правильно, а может, и нет. Всего брату не скажешь, сделка у них с Хозяйкой другая. Сердце волновалось, давило его. Но по-другому нельзя.

– Бабы всегда думают, что все правильно делают, но потом может так статься, что не во всем они правы, – страх давил Ярослава сильнее, Арсений это ощутил и уже по-другому посмотрел на брата, с удивлением.

– А Хозяйка твоя? Она же ни разу еще не ошиблась, всегда права была. И тут, думаю, тоже права. Посмотри, что в деревне случилось да что дед Слава рассказал. Оно и с армией совладает.

– Совладает, да. – Ярослав вспоминал, как ударил богинку прямо промеж глаз мечом. Та и понять ничего не успела, свалилась на землю мешком. Лгать брату нельзя, но и сказать всего – тоже. Ярослав отодвинул от себя почти полную тарелку супа. – Не пойду я меч возвращать. Себе заберу, на стену повешу. В конце концов, это мой трофей. Я добыл его в честном бою.

– Это прямой путь к ссоре с Хозяйкой. Она тебе наказ дала, а ты заартачился, – спорить с Ярославом Арсений не стал, видел, что бесполезно. Такую каменную решимость он прежде не видел, но понял, что отговаривать его бессмысленно. – Уверен, что позлить ее хочешь?

– Может, я того и хочу. Чтобы сама пришла ко мне, а не я к ней все бегал.

– Лихой ты. – Арсений усмехнулся и, кажется, поверил брату.

Ярослав помог Полине по дому, позвонил Анне, недолго поговорил с ней, посмеялся, одним словом, вел себя так, будто бы и не собирался никуда идти. А потом, сославшись на усталость и ранний подъем, ушел поспать часок перед ужином. И едва только Арсений ушел в свинарник, взял меч, да тихонечко выбрался из дома. Куда идти, он знал благодаря Хозяйке: изба, о которой она говорила, по рассказам местных, если и стояла еще, то за штольнями. По старым следам Ярослав огородами вышел из деревни и побежал в лес. Добежал до опушки, задохся. Дальше шел уже шагом, прислушиваясь к звукам да оглядываясь, вдруг увидит, что Арсений за ним по пятам идет и догадался обо всем. Ярослав посмотрел назад, откуда пришел: на снегу только его следы видно, ничьих больше нет. За городом темнело раньше, луна давно взошла над склоном, почти полная, вокруг нее распространялось слабое свечение, тени деревьев прерывались на насте.

Отведенное самому себе время истекло: Арсений или Полина должны были обнаружить, что Ярослав сбежал. Отпустит Полина мужа на ночь глядя в лес, искать сумасбродного брата? С ним поедет, они неразлучны. Светя себе под ноги телефоном, Ярослав шел дальше, а куда шел, сам не знал. Хозяйка велела ему искать старую покосившуюся избу. По уму, такая могла быть только в чаще леса, подальше от штольни. Хоть они с Арсением и не бывали там, но он помнил, как говорили, где стояла. Дальше братья не ходили, взрослые волками их пугали, лес там совсем темный, страшно детям идти, а в штольне всяко интереснее. Он уже замерз и устал, то и дело думал: а что, если Хозяйка на то и надеялась, что он выбьется из сил да бросит дело? И шел дальше – не бросит.

То ли на удачу, то ли уверенный в том, что Ярослав возьмет трубку, Арсений позвонил.

– Она сказала, где Лихо? – ни приветствия, ни вопроса почему он ушел один. Брат наверняка почувствовал все, ведь после разговора с ним Ярослав и не скрывался.

– Сказала. Но я сам разберусь, а тебе не скажу, куда идти, чтобы ты за мной не пошел. – Ярослав говорил с одышкой. Трудно ему по снегу идти.

– Ты не должен делать это один, Яр. Мы же братья, мы близнецы!

– Должен, Сеня. Мне жизнь не в радость без Хозяйки, а если я сейчас назад поверну, мне ее не видать.

– Так заблудиться было недолго, а замерзнуть – еще проще.

– Я справлюсь. Дождись меня дома, пожалуйста. И поверь мне. Я… – Телефон мигнул и разрядился от мороза. Ярослав не расстроился, убрал руку с ним в карман. Долго ли, коротко ли шел Ярослав, промерз до костей, кожа на руках покраснела, пальцев не чувствовал, изо рта пар вырывался, без света шел. Вечер морозный, но не слишком, да и ветра не было, только по сугробам тяжело идти. Надо было сесть, отдохнуть маленько. Ярослав не углядел, куда ступал, нога провалилась в глубокий снег на склоне, и он кубарем полетел вниз, чудом в дерево не врезался, когда падал.

– Не стреляй! – от падения в ушах звенело, плечо и колено прострелило тупой болью. Пару мгновений Ярослав не понимал, что видит, а над головой рявкнул знакомый голос, Ярослав не признал его сразу, а потом понял, его сразу и пот прошиб.

– Аб… Абауриций Иванович? – Он приподнялся на локтях, отплевался от снега и посмотрел вокруг. В свете автомобильных фар видел несколько пар ног. Как он их сверху не заметил? А вниз потому что не смотрел.

– А вы кто, Арсений Данилович или Ярослав Данилович? – Абауриций не торопился помогать встать. Он подобрал шапку, которая слетела с головы Ярослава, отряхнул ее и кинул ему. Яр поймал и надел ее, натягивая на уши. Он только сейчас понял, что меч потерял.

– Ярослав, – ответил Яр и сел на пятки, пока не вставая и не глядя выше поясов. У людей вокруг были ружья, сосчитать их Ярослав не успел. Один ствол был направлен на него.

– Ярослав Данилович! Какая встреча. А мы все думали, гадали, когда же вы нас снова навестите. Уже придумывать начали, как вас пригласить, чтоб вы к нам приехали. А вы у нас уже, гуляете тут, по лесу! Да еще и один. Один же? – Он оглянулся назад, кто-то сверху, на полпути к тому месту, откуда упал Ярослав, посветил ему фонариком. Кажется, людей было больше, чем посчитал Ярослав.

– Глядите, Абауриций Иванович, это у него улетело, когда он падал. Мелкий заныкать пытался. – Абаурицию протянули меч Ярослава. Он поискал глазами и увидел Максима, который стоял в стороне.

– Ничего я не прятал! – срывающимся от волнения голосом закричал парень. Абауриций только отмахнулся от племянника и обратил все свое внимание на Ярослава.

– А что это за меч у вас тут? Красивый какой. Не видел таких, расскажете, где взяли? – Абауриций неумело взял меч и прижал к шее Ярослава, держа опору на плече.

– Я же реконструкциями занимаюсь, Абауриций Иванович. – Он медленно отвел от себя лезвие замерзшей рукой. Клинок сразу качнулся вниз, оказавшийся слишком тяжелым для Абауриция. Он говорил так, будто бы эта встреча не несла в себе ничего особенного, с удивительной для себя легкостью, и тревожно стучащее сердце не выдавало его страха. – Вот, гулял тут. Смотрел, где можно устроить новую реконструкцию. Леса у нас загляденье.

– Уже ночь, стемнело совсем, без фонарика ничего не видно. Что же вы тут высматривали, да еще с мечом? Жалко такой потерять. – Ярослава обыскали, забрали телефон, разбили экран о ружье и бросили в снег. Он без сожаления проводил глазами телефон. – А вы без связи тут гуляете, заблудились, наверное?

– Замерз немного разве что. А вы зачем меня приглашать хотели? Лучше бы сами в город съездили, у нас выставка прошла недавно. Много изделий из камня привозил. Вам бы понравилось.

Ярослав потер руки друг о друга, начал медленно подниматься, да чужие руки на плечи надавили, не позволили встать. И тут-то Ярослав испугался по-настоящему. Умом он понимал, что нужен Абаурицию живым. Раз заманить сюда хотел, значит, ему что-то нужно. А какой прок от мертвого? Но страх брал тем, что вдруг он не сможет дать ему то, что Абауриций потребует? Или вовсе не захочет?

– Я не понял. – Ярослав оглянулся назад, увидел над собой бородатое лицо и снова посмотрел на председателя. – А чего мне встать не дают? И ружье направили.

– Помогите ему. – Абауриций махнул рукой, Ярославу позволили встать, и он отряхнулся от снега спереди. – В машину посадите… от снега отряхните, а то весь салон промочит мне.

– Да я сам найду дорогу домой, не беспокойтесь, – слова улетели впустую. Его отряхнули, усадили в машину. Абауриций сел рядом и вытащил из сумки термос.

– Вы пейте, Ярславданилч. Пейте, грейтесь. – Абауриций улыбался, но в глазах улыбки, как и раньше, не было. Он был зол, что-то не ладилось, а снаружи маячил Максим, беспокойно заглядывая в машину. Председатель хлопнул ладонью по стеклу и рявкнул, прогоняя племянника прочь. Максим пропал из поля зрения Ярослава. Вид у него был испуганный.

Отказываться от горячего питья Ярослав не стал, обжег губы, но по нутру разлилось тепло от чая. Пальцы кололо, они согревались от тепла термоса.

– Вам от меня что нужно, Абауриций Иванович?

Абауриций помолчал немного, попыхтел, расстегивая куртку. Видно, и сам замерз, пока снаружи был. Разве что не так сильно, как Ярослав. Яр, зажав термос между колен, потер руки друг о друга, дыша на них.

– Ладно, не хотите говорить, что вы тут делали, не говорите. И так ясно. Малахит вы искали. Или другой камень какой. Где же вам еще свой камешек брать, как не тут, а, Ярослав Данилович? Мы тут все изрыли, и там, где вы малахит нашли, тоже рыли. А там пусто. Представляете себе? Ничего. Земля промерзшая только. А у вас здоровый кусок первосортного малахита.

– Я же говорил, на складе…

– Вы мне зубы не заговаривайте. Я следил за вами. То вы тут ходите, а потом раз! И нет вас. Как сквозь землю провалились. А может, вы и правда провалились, да в горницу к Хозяйке Медной горы? Я ее слышал, ходит там, в горе своей, богатства стережет. Да только отдаст их мне. За вас-то. Отдаст все… и даже больше. Найду я, что у нее спрятали. Все мое будет. Она мне еще за деда должна. Ишь, стерва, только подошвы от меня оставить угрожает! – Абауриций приоткрыл дверь, крикнул: – А ну по машинам, поехали к штольне!

Ярослав тихо и нервно рассмеялся. Услышал о штольне, и как-то полегчало. Уж там Хозяйка ему поможет, там ему почти дом родной. Страх поутих, сердце билось уже не так гулко в груди. Приедут в штольню, и все закончится. Хозяйка разберется с Абаурицием, и все… а потом он пойдет к Лиху и заберет яйцо. Все проблемы будут решены.

– Вы чего смеетесь, Ярослав Данилович? Что я смешного сказал?

Ярослав выдохнул и еще выпил чай из термоса, пока была возможность.

– Нет в штольне камня. Никакого нет, все выработали, иссякла она. А Хозяйка завалила ее, чтобы…

– Вы кайлом в штольне махать начнете, так сразу малахит посыплется, а коли не посыплется, так и останетесь в штольне с дыркой в голове. – Абауриций будто бы похвастался новым телефоном. Ярослав не нашелся, что ответить, а председатель продолжал:

– Вы вот, думаете, что раз Хозяйку видали да говорили с ней, то вы особенный? А как бы не так. Мы вот получше вас будем. Семейная история у нас тоже дивная. Вы из крепостных были, а я из барских. Никогда мои деды под плетью не работали, а вы и ваш братец, Арсений Данилович, холопы. Да место свое забыли. Так я напомню. И из вашей Хозяйки дух вышибу, если снова мне перечить или угрожать станет. Попадись она мне, плеткой по ее спине так пройдусь… – Абауриций потер руки и рассмеялся. – А с вами-то она мне попадется.

Ярослав сжал кулаки, чтобы не ударить Абауриция. Понимал, что нельзя ему лезть на рожон сейчас, его изобьют или пристрелят. И то и другое – худо.

Машина ехала вдоль леса, Яр в темноте не видел, куда вышел. А оказалось к дороге, которая вела к рудникам. Получилось, он пока шел, в темноте сделал крюк. А без того давно бы добрался до избы той… Остановились у поляны, где нашли браконьеров. Абауриций пихнул Ярослава локтем и рассмеялся.

– Вылезайте давайте.

– А вы знаете, что по вине Абауриция Ивановича ваши предшественники тут погибли? – Ярослав вышел из машины, поискал глазами Максима, но не нашел. Видимо, он был где-то позади. Ярославу не ответили, дулом ружья указали идти вперед.

– Не пытайтесь их провоцировать, Ярславданилч, пустое это. Люди бывалые, знают, что к чему. Вы их не запугаете своими сказками.

– Можно мне меч? Дядя Аб, – голос Максима слышался позади. Ярослав не стал оборачиваться, услышал, как Абауриций разрешил племяннику взять меч. Электрическое освещение бросало на коридоры штольни ломаные тени, кривые и угловатые. Штольня перестала выглядеть знакомой и родной, какой была при свете блендочки. Ярослав послушно шел, куда вели, потом так же беспрекословно снял куртку, которую забрали, и вошел в небольшой забой. От каменной стены тянулась толстая цепь с браслетом. Бородатый приковал его как крепостного, за ногу, чтобы работать мог.

– Мне не хочется вас разочаровывать, Абауриций Иванович, но вы переоценили мою ценность. Хозяйка просто не хотела, чтобы в ее штольне гибли дети. Вот и спасла меня.

– Вашу ценность мы сейчас проверим, Ярослав Данилович. Берите каелку, работайте, добывайте камень. – Абауриций встал чуть поодаль, чтобы Ярослав его каелкой не ударил, а в руке держал плетку. За ним стоял бородач с ружьем. Ярослав тяжело вдохнул спертый воздух, сжал покрепче каелку. Поможет ему Хозяйка? Даст ли малахит? Раз ударил, второй, пятый. Хозяйка, думал Ярослав, не появится сейчас. Она не любит перед людьми маячить, редко кого выбирает, чтобы показаться. И сейчас разве что прикрикнет на председателя да, может, штольню тряхнет.

Не трясла штольню, не ругалась на его похитителей. И с десятого удара малахиту не было, только пустая порода. Ярослав почувствовал себя беспомощным. Абауриций огляделся вокруг.

– Малахиту, шелкового, Хозяйка, дай мне. А то работничка твоего отправлю к дедам, – крикнул Абауриций. Ответа не было, и малахит в забое не появлялся. Бородатый хмыкнул, не веря в сказки о Хозяйке Медной горы. Абауриций перехватил плеть поудобнее и замахнулся. Она рассекла воздух и ударила по стене рядом с Ярославом.

– Где малахит, где самоцветы?! – Штольня хранила молчание. Абауриций снова замахнулся, Ярослав выпустил каелку из рук и повернулся спиной, оберегая лицо. Второй удар Абауриция пришелся по спине. Ярослав закричал от боли и прижался к стене, чтобы не упасть.

Ответа не последовало. Абауриций ждал, оглядывался вокруг, но забой оставался прежним. Даже лампочка не мигала. Ярослав прижался губами к породе и шепнул камням, чтобы тихо сидела Хозяйка, не показывалась никому ни словом, ни делом. Он знал, что она услышит его. Пусть ей не понравится это, но он сам разберется и не даст председателю даже повода замахнуться на его любимую.

– Я же говорю, вы меня переоценили, Абауриций Иванович, – срывающимся голосом проговорил Ярослав. Он с трудом выпрямился. – Нет ей до меня дела. А если вы меня сейчас отпустите, я все забуду. И про ограбление не вспомню. Это же вы меня ограбили. Больше-то и некому. – Боль пульсировала, горела. Он чувствовал, как на спине взбухает синяк. У Абауриция просто не хватило бы сил рассечь спину до крови. – Убийство в штольне именитого мастера не закроют так, как убийство браконьеров. Их никто не искал, а меня будут. Что из мастерской люди, что брат. Отпустите, и я забуду все. Хоть о племяннике подумайте. Ему еще жить и жить. – Ярослав облизал сухие губы, в ожидании решения председателя.

– Работай. Рано или поздно она тебя пожалеет снова, и тогда я увижу свой малахит.

Ярослав прикрыл глаза, наклонился, подбирая каелку, и снова ударил по камню. И снова не было ничего. Ни малахита, ни других камней.

– Присмотри за ним, может, тут время надо, чтобы поднять все с глубины. Видимо, спустила Хозяйка до самого ядра малахит? – зачем-то Абауриций погрозил Ярославу пальцем, прежде чем уйти.

Ярослав продолжал выбивать пустую породу. Руки работали с трудом, каждый удар отзывался болью в спине. Спустя четверть часа Ярослав повернулся к своему надзирателю.

– Вы правда верите в сказы о Хозяйке Медной горы?

Бородатый пожал плечами.

– Если мне заплатят, я и в Деда Мороза поверю.

– Нет здесь малахита и самоцветов. Все выработали уже лет сто назад…

– Мне Абауриций не за болтовню с тобой платит, а чтобы я следил, что ты работаешь. Еще раз отвлечешься, я тебе зубы вышибу, – предупредил бородатый.

Ярославу хотелось ответить, но смолчал: сила была не на его стороне, и он возвратился к работе.