– Сень, а ты заметил, как тут легко дышится? Как-то, знаешь, сначала не заметила, а сейчас как будто гора с плеч. Так легко стало, хорошо. Все проблемы такие пустяковые кажутся.

Ярослав зачем-то уехал в мастерскую и обещал вернуться через час. Сказал, что сработала сигнализация и надо было проверить помещение. Там было много поделок, и ввиду недавнего ограбления его квартиры все обеспокоились. Арсений даже предложил съездить вместе, но Яр отказался.

– Заметил, – после минутного молчания согласился Арсений. Известие об ограблении в деревне воспринималось всеми как тяжелый удар, сейчас же сработавшая сигнализация казалась не бедой, случившейся в канун Нового года, а мелочью, которая требовала к себе внимания. Прав был дед Слава, творилось в деревне что-то дурное. А тут – как не бывало. И чем дольше, тем легче. Арсений поправил манжету дорогой шелковой рубашки, которую одолжил ему Ярослав. Одежда пришлась впору, но Арсений чувствовал себя в ней неуютно и боялся запачкать, хотя где ему испортить рубашку? Разве что уронит на себя что-то во время ужина. То ли дело его рабочая одежда! Хоть в грязи валяйся, и не жалко. Он облокотился на свою руку, не сводя глаз с Полины. Она любовалась собой в отражении зеркала при свете бра. Приглушенный свет обволакивал ее фигуру, лежащие тут и там тени внушали интригу. Из центра груди Арсения по всему телу растекалась теплота. Густая, искрящаяся, она заполняла его всего без остатка, вызывала на его лице улыбку и учащала дыхание. Сердце в такие минуты билось гулко и медленно. Чувствуя на себе взгляд мужа, Полина обернулась через плечо, обтянутое гипюром. Блестки на нем загадочно мерцали, она подняла волосы, оголяя шею сзади, и рассыпала их по плечам, чуть встряхивая головой.

– Ты сегодня особенно нежна, – щекоча своим дыханием ее шею прошептал он. Акварельный аромат обволакивал вуалью ее кожу. Ему хотелось сцеловать его, покрыть каждый сантиметр любимого тела мягкими поцелуями.

Лязг замка на входной двери вдребезги разбил интимную атмосферу, и Арсений нехотя отстранился от супруги. Полина ласково погладила его по щеке.

– Пора выходить, ты готов?

– Угу.

Фойе ресторана было украшено золотыми яблоками и хвойными ветками. Встречающая администратор, одетая во все черное, вежливо поприветствовала гостей и забрала верхнюю одежду. Массивная хрустальная люстра дробила мягкий свет на тысячи искрящихся лучиков, падавших на всех гостей полупрозрачными частями мозаики. Ярослав узнал мраморные пьедесталы с каменными фруктами по бокам от арочного входа в зал – их заказывали в его мастерской, как и рамы из змеевика для зеркал у гардероба. И пока Полина и Арсений ушли к фотозоне, чтобы сделать несколько новогодних снимков, Ярослав подошел к зеркалу и погладил раму.

– Это натуральный камень, работа на заказ, – с нотками хвастовства заметила администратор, и Яр улыбнулся, поймав ее взгляд в отражении.

– Я знаю. Рамы – работа моих мастеров, а фрукты и вазы делал я.

– Ой, правда?

Яр улыбнулся шире. Сколько лиц мелькало в этих зеркалах каждый день? Камень под его пальцами потеплел, затрепетал, и Яр вспомнил, как сам намечал форму будущей рамы на камне. Их собрали из нескольких кусков, подбирая узор, склеили и отшлифовали так, что не было заметно ни единого стыка, и казалось, что рама сделана из цельного куска. Ярослав ощутил гордость, которую испытывал камень, и в благодарность сжал его чуть крепче.

Полина махала ему из зала, пришлось отойти от зеркала. Камень Ярослав отпускал с неохотой, хотел погладить и гранитную вазу, но в последний момент отказался от этой мысли, потому что чувствовал на себе взгляд администратора.

– Сфотографируй нас вместе! – Супруги эффектно смотрелись на фоне блестящей стены. Светлые волосы Полины красиво падали на плечи, а его брат счастливо улыбался. Яр вдруг подумал, что за все время, пока он гостил у них в деревне, не видел улыбок Полины и Сени, они ходили хмурые, постоянно ворчали и тихо переругивались, чего обычно за ними не водилось. Да и он сам был отчужден. Они все очень изменились, приехав в город. Как будто с них сошел какой-то морок тревог и страхов. – А давай втроем! Сфотографируйте нас, пожалуйста! – Полина передала телефон какой-то девушке, и Яр встал рядом, улыбаясь в камеру.

Они заняли свой столик. Скатерть из бордового сатина поблескивала металликом, золотистая тафта лежала посреди стола, вокруг полуметровых свечей в каменных подсвечниках. Яр снова узнал свою работу. На душе потеплело: вот кто делал массовые заказы на сайте. Нет, он, конечно, знал, что такие заказы поступали от ресторанов и развлекательных комплексов, но было приятно увидеть свои работы – вот так, вживую, на столах и в интерьере. Почему-то он редко видел изделия вне мастерской.

На часах пробило половину двенадцатого. Принесли закуски и шампанское, Яр взял малахитовую вилку, покрутил в пальцах и сфотографировал, отправляя в чат мастерской «тут все наше, даже вилки». Ему никто не ответил, все были заняты. Полина с Арсением тихо беседовали, Яру хотелось женского внимания, да хоть бы и просто поговорить. Он огляделся вокруг, большинство людей сидели за столиками, играла громкая музыка, несколько пар танцевали, кто-то фотографировался. Ему показалось, что он был единственным одиноким мужчиной в зале. Когда он встал из-за стола, было уже без десяти двенадцать, официанты обновляли шампанское и раздавали бенгальские огни тем, кто стоял на танцполе. Яр услышал, как официанты просили не подходить к столам с огнями. Он приметил огнетушители в зале. Впрочем, времени на то, чтобы подойти, у людей и не оставалось. Арсений воспринял подъем Яра как желание подойти ко всем, и он пригласил Полину на танцплощадку. Не дойдя с ними половины зала, Яр свернул в коридор, ведущий к туалетам. Остановился у зеркала во всю стену и коснулся каменной рамы. Камень узнал своего мастера, отозвался, зазвучал в сердце, и Ярослав прижался к нему лбом. Живое сердце потянулось к камню в немой мольбе. Он представил себе Хозяйку в ее малахитовом платье, с черной косой и медными лентами, которые не то звенели, не то шуршали.

Мне тебя не хватает.

Приди ко мне.

Приди.

Он открыл глаза. В отражении мелькнула женщина в малахитовом платье, он оставил отпечатки пальцев на зеркале, прошел туда, где она исчезла за поворотом. Администратора на месте не было, наверное, была на кухне и праздновала со всеми. Гости в зале вели отсчет, кажется, его отсутствия никто не замечал. Их громкие голоса доносились до него в фойе.

– Ты здесь?.. – шепотом спросил Ярослав.

– Ненадолго, – так же тихо ответила она. Хозяйка стояла, прикасаясь к каменной вазе. Ярослав взял ее руки в свои, поцеловал костяшки и ладони. – Скучал по мне?

– Скучал. – В этот раз она не отстранилась. – А ты думала обо мне?

Хозяйка громко рассмеялась, но не в насмешку над ним, а по-доброму, с задорной улыбкой. Оторвала от грозди агатовую виноградину, и та в ее руках ожила. Из зала доносились радостные крики: «С Новым годом!»

– Не боишься зубы сломать? – во рту брызнул виноградный сок, Яр проглотил виноград.

– Приходи ко мне вечером, когда мы вернемся домой. – Он попытался обнять ее за талию. Выскользнула, как ящерка, косой мотнула и оказалась у него за спиной.

– Ишь какой, женись сначала. Я тебе что, дворовая девка?

– Ты Хозяйка моего сердца.

– Иди веселись, пока тебя не потеряли!

И пропала.

Ярослав не видел, чтобы она сердилась, напротив, он видел задор в ее глазах. Как же найти путь к ее сердцу? Можно ведь, раз пришла, когда он позвал. Если бы и правда прогнала навсегда, не пришла бы сейчас.

Ярослав вернулся в зал, был первый час. Куранты уже пробили двенадцать раз, никто не заметил его отсутствия, Полина и Арсений целовались на танцплощадке, хлопали хлопушки, с потолка медленно падали крупные конфетти. Как же доказать ей, что он серьезен?.. Она не отталкивала, но в руки не давалась. Ярослав нетерпеливо скомкал салфетку. Что он тут делал? Веселился? Да нет, ждал возможности начать работу, а какую, сам не знал. Хотел сделать что-нибудь особенное для нее. Поставщику звонить до середины января бесполезно. Все будут праздновать чисел до десятых, а то и дольше. Малахит на складе не подходил, зачем уральской девке африканский камень? Надо было сделать для нее что-то такое, перед чем не смогла бы устоять Хозяйка Медной горы. На ум приходил каменный цветок, или ее собственная статуя, но это все было такой банальностью и подобострастием! Хозяйке нужно было что-то иное… Что-то, что поразило бы ее до глубины каменного сердца. Понять бы, что делать, так живо завоюет неприступную женщину.

– Тут занято? – темные волосы волной падали на лицо, в них праздником сияли конфетти, золотое платье обтягивало стройную фигуру. Она улыбалась мягко и призывно.

– А… да.

Десятого января Арсений с супругой еще гостили у Ярослава. Они не торопились домой, а ветеринар говорил, что у них все хорошо. Свинья опоросилась, псы вели себя хорошо, а кошка спала или играла. О женщине, подошедшей к нему в новогоднюю ночь, Ярослав не вспоминал, забыл о ней, едва она отошла. Он больше на других женщин не смотрел, не хотелось: все мысли занимала только Хозяйка. Явилась, когда звал, а в руки снова не далась, выскользнула. Ишь, дразнится! Он много рисовал эскизов будущих работ, но как бы они ни были хороши, все не подходили, чтобы покорить ее сердце. Нужно было что-то иное. Город не давал ему того, что было нужно. Надо было ехать в деревню, побывать на Змеиной горке. Может, камешек какой бы подкинула ему, на мысль натолкнула.

Полина с Арсением весь город уж объехали, везде побывали: и на лыжной базе, и в театрах, и в кино сходили, в рестораны, музеи. Они хотели остаться еще на несколько дней, чтобы посмотреть на ярмарку самоцветов. Ярослав не возражал: больше людей – лучше. И ему помощь за столом не помешает.

– И вы так каждый раз таскаете коробки? – Сеня дотащил коробку с бусами до дверей выставочного зала и подождал, пока Полина откроет им с Яром дверь.

– Ну да. – Он вошел в теплое помещение и пошел к лестнице. Сеня остановился левее лестницы, у стола перед багетной мастерской, взял коробку удобнее и поспешил за братом. Кивком головы он показал Полине на дверь справа от входа: картинная галерея.

– А твои мастера сегодня придут?

– Нет, сегодня они в мастерской, а завтра и послезавтра у них выходные. Может, кто-то приедет помочь собраться, но вообще я никого не жду.

На втором этаже распаковка коробок мастеров шла полным ходом. Столы бодро заполнялись изделиями на бархатных подложках.

– Ярослав Данилович, доброе утро! – махнул рукой один из мастеров.

– Доброе утро! – кивнул Яр.

Следом прошла Полина, тоже кивнула, а потом Арсений.

– Доброе утро! – поздоровался он.

За соседним столом засмеялась женщина.

– Мы как в «Ералаш» попали! Помните, где близнецы шкодничали?

Мужчина добродушно фыркнул.

– Шутники! А мы думали, вы шутили, когда рассказывали о своем близнеце.

– Да какие уж тут шутки, Валерий Никитич! Вот он, Арсений, а это Полина, его жена.

Братья поставили коробки и все трое принялись распаковывать. Очень скоро на столе появились канцелярские наборы из змеевика и малахита, визитницы, лотки для бумаг, магниты с бронзовыми ящерками, разнообразные шкатулки, блюдца, тарелки, брелоки, четыре маленькие вазы, три ступки разных размеров, водочный набор, две декоративные вазы с фруктами, фрукты отдельно, декоративные каменные ножи, часы, подсвечники, запонки, каменные яйца – бесполезные, но их любили брать для медитаций, шахматы, игральные кости, фишки и кубики для виски, столовые приборы из металла с каменными ручками и ложки из цельного камня, рюмки, стаканы, подставки под телефон, пепельницы. Поддавшись энтузиазму Ярослава, мастера придумали зодиакальные браслеты – с камнем под каждый зодиак, подписали магические свойства для камней, сделали зажимы для галстуков и запонки, карманные зеркала.

Все едва ли влезло на стол, крупные предметы поставили на пол, между столами, где их не могли нечаянно пнуть и разбить.

– А у других на столах бусики, – сказал Арсений, глянув на стол в углу. Ярослав кивнул.

– Это из интернет-магазина. Он только тут выставляется, а еще двое приезжают только во дворец ЧТЗ, они тоже торгуют бусами. Вон там раскладывают ювелиры свои украшения, – Ярослав указал на два стола. Полина сразу подобралась, окидывая взглядом столы.

– Пойду посмотрю, что там красивое есть, – чуть смущаясь, произнесла она, подтянула джинсы и пошла на разведку. Яр кивнул Арсению.

– Там, кстати, украшения дешевле, чем в ювелирном, и не штампованные, как в магазине.

Арсений задумчиво кивнул, следуя за Полиной. Народ потихоньку подтягивался, и в двенадцать часов выставочный зал был полон посетителей.

– Лен, приезжай в Дом художника, тут такое! Слушай, я купила себе ониксовую ложечку, кофе мешать. Продавец сам делает из камней разные штуки и сказал, что оникс повышает уверенность в силах, – она читала с бумажки, – и помогает концентрировать энергию. А я кофе же постоянно пью. – Она самодовольно посмотрела на ложку. Ярослав задумчиво посмотрел на стоявшую рядом покупательницу. Ему было приятно, что она держала ложечку так, будто она была сокровищем.

– А вот у меня внук в зоопарке работает, ему бы оберег какой-нибудь… Я так боюсь, когда он зверей ходит кормит! Они же дикие, нападут еще!

Яр взял со стола брелок и подвес.

– Возьмите кошачий глаз. Он помогает понять язык зверей и птиц. Помимо этого он способствует здоровью и благополучию.

– А для сердца есть что?

– Гранат. Но у меня его нет, обратите внимание на столы с бусами, там должны быть гранатовые нити. Выберите бусины по размеру, наденьте несколько бусин на булавку и приколите к одежде напротив сердца.

Арсений, стоявший чуть позади толпы и следящий, чтобы никто ничего не украл, почесал бровь. Может, у Яра талисманчик на удачу взять?.. Мужчина покрутил в руках визитницу и сделал полшага назад, пропуская женщину перед собой. Та протиснулась и, встав полубоком, рассматривала предметы. Мужчина сунул визитницу в карман, и Арсений тут же положил ладонь на его локоть.

– Камни нельзя красть. Они этого не любят, и кража сулит беду, – мягко сказал он. Вор глянул на Арсения, его лицо вытянулось, он отдал визитницу. Больше не взглянув на Ярослава, поспешил прочь.

– Как у вас много интересного… Я вас тут раньше никогда не видела. Но предчувствовала, что вы появитесь, – доверительно сообщила кудрявая женщина. Ярослав вежливо слушал. – Я занимаюсь практиками.

Женщина сделала многозначительную паузу.

– Полезное дело, – не представляя, о каких практиках шла речь, ответил Ярослав.

Не получив от него какой-то особенной реакции, женщина продолжила:

– Для астральных путешествий мне нужен какой-то камень, который поможет мне концентрироваться на месте. Заякорит мое физическое тело, чтобы астральное могло вернуться быстрее.

– Возьмите часы из яшмы. – Ярослав не раздумывал ни секунды. – Этот камень прекрасно помогает в астральных путешествиях. В часах его много, а циферблат поможет вам сконцентрироваться. Да и за временем вне тела поможет следить.

– Сколько?

– Двенадцать тысяч.

– Да в уральских сувенирах чуть поменьше за восемь.

– Ну и берите там тогда.

– Но мне нужны большие. Давайте я эти возьму за восемь.

– Нет. Я и так продаю почти по себестоимости.

Женщина уже достала купюры и стояла, раздумывая.

– А я слышала, что бусы из бронзита способствуют лечению кожных заболеваний… – заговорила другая, когда Ярослав отвлекся от практикующей дамы.

– За бронзитовыми бусами – на стол с бусами.

– А мне надо что-то, знаете, не бусы, а объемнее.

– Ну, к сожалению, ничего из бронзита я не сделал, если хотите, можете оформить заказ. – Ярослав протянул визитку. – Вот тут мастерская, пишите, звоните. Приходите.

– Ладно, я возьму за десять! – Она положила шесть на шахматы и достала еще четыре тысячи.

– Полин, помоги упаковать. – Ярослав поставил часы в коробку на полу, и Полина быстро запечатала ее скотчем.

К двум часам волна посетителей спала, в зале стало свободнее. Через два часа они закрывали свой стол, не хотели допоздна сидеть. Хотели прогуляться по городу. Ярослав проверил, взял ли покрывало, каким они закрывали стол во время выставок. Тот лежал свернутый на дне сумки. Один раз они забыли его и пришлось оставлять стол открытым. Такое Ярослава всегда раздражало.

– Часы для астральных путешествий?

Ярослав тихо рассмеялся.

– Она сказала, что ей нужен якорь; часы массивные, да еще и тикают. А яшма и правда помогает в астральных путешествиях. Ей подойдет. Астрофиллит[4] подошел бы лучше, но у меня его нет. Да и я не хотел везти их обратно. Нам как-то надо сбыть еще вазы с фруктами, фрукты и яйца. На остальное у нас корпоративные заказы бывают, а вот это… это будет сложно сбыть.

– А зачем тогда ты это все тащил и делал? – Арсений покрутил в руках ониксовое яйцо.

– Раньше это добро первым делом разбирали, ну я и положил, как дань уважения. Народ у нас с выдумкой, всему применение найдет. Слушай, может, сходишь в Никитинский[5]? Купи что-нибудь поесть.

– Это в подземке?

– Да. Метро не ищи, у нас его нет.

– Ну это я знаю, – возмутился Арсений. – В девяносто втором начали строить и строят до сих пор. Полин, а тебе что-нибудь взять?

– Кефира возьми.

– Сережки ей возьми, вон, глядит на них, не нагля… – Ярослав получил тычок в бок локтем. – А мне возьми минералку и пару сосисок в тесте.

Не успел Сеня отойти от стола, как на него налетел парень лет пятнадцати.

– Извините, – быстро сказал он, перевел взгляд на Ярослава и хмыкнул. – О близнецы, прикольно. У нас в классе тоже учатся близнецы. Только девчонки. У вас что можно подарить одной из них, кстати?

Ярослав задумался, опершись локтями о стол. С такими запросами сегодня он еще не сталкивался, а окружающие слушали и смотрели с легкой завистью: к ним подходили, но брали мало. Краем уха он даже услышал, как кто-то ругал его за стол в проходе. Мол, все деньги у него потратят, а на остальных ничего не остается.

– А какая она?

Парень задумался и отвел глаза. Яр наблюдал за ним и не заметил, как к другому краю стола подошел еще один молодой человек. Он рассматривал шахматы и ступки, так что Яр пока не обращал на него особого внимания, больше следил за руками. Шахматы без пары фигур не продать, а точил он их долго.

– Ну она Стрелец, – начал парень, но Ярослав не стал его слушать, положил перед ним браслет из бирюзы со знаком зодиака. Их осталось всего три штуки на столе.

– Бирюза. Наибольшее влияние оказывает на Стрельцов. Камень счастья и «общения». Символ успеха, победы, надежды, здоровья, благополучия. Защищает от несчастных случаев, сглаза. Помогает реализовать талант, достичь цели.

– Мне бы что-то для любви, – протянул школьник, покрутил в пальцах браслет и положил на место. Ярослав сделал вид, что задумался. А потом протянул ему небольшую ветку винограда из розового кварца.

– Стоит дорого, правда. Но розовый кварц камень чувственный. Он открывает сердечную чакру для всех видов любви. Если уж он не покорит сердце избранницы, ничто не покорит.

Ярослав посмотрел на виноградную веточку и вспомнил новогоднюю ночь. Помог бы ему розовый кварц с Хозяйкой? Ярослав цокнул языком. Кварц на складе еще оставался. Он мог вырезать несколько кулонов. Посмеется над ним или разомлеет? С ней не угадаешь. А может, и вовсе ему в лицо кулон этот кинет. На что он ей?

Кудрявая макушка мужчины переместилась ближе к центру стола. Он, что удивительно, смотрел глазами и ничего не трогал.

– Без разницы, беру. Переводом можно?

Яр протянул ему qr-код, и пока школьник оплачивал, снял липкий ценник с грозди и упаковал в пупырчатый пакет.

– Спасибо!

– Удачи! – Ярослав сел на стул, взял термос и вспомнил, что он пустой. – Вам помочь?

Кудрявый поднял глаза на Ярослава. Лицо показалось ему знакомым, но он не понял, откуда знал мужчину. Тот быстро опустил глаза, будто бы стыдился чего-то.

– Нет, не нужно. Я уже определился с выбором. Я возьму водочный набор. И яйца.

– Можете оплатить переводом. – Ярослав протянул листок с кодом. Мужчина покачал головой и нахмурился, доставая из кармана наличные. Руки у него немного дрожали, когда он вынимал деньги. Ярослав вдруг понял, где видел кудрявого.

На фотороботе, который показали ему в участке.

Грабитель положил деньги на стол, потянулся за яйцом, но не взял его, сунул руку в карман.

– У меня дома вы были решительнее, – тихо произнес Ярослав, не сводя взгляда с грабителя. Тот резко вскинул голову, серые глаза испуганно смотрели на мастера.

– Извините, – выдохнул грабитель, выпрямился и стремительно пошел прочь.

– Полин, присмотри за столом. – Полина только вернулась из туалета и растерянно кивнула Ярославу, который сорвался с места. – Стойте!

Вор прибавил шагу, ловко обошел пару стоявших людей у лестницы. Ярослав столкнулся с ними, задержался на секунду, но этого хватило, чтобы вор успел спуститься на один пролет. Он почти столкнулся с Арсением, когда тот поднимался с обедом. Вор повернулся боком, прижался спиной к стене, пропуская Сеню, и устремился к выходу.

– Задержи его! – не очень громко, из опасений привлечь внимание людей, сказал Ярослав.

Арсений замешкался всего на пару мгновений, однако почти схватил мужчину за рукав куртки. Этого было достаточно, чтобы Арсений захлебнулся чувством чужой вины и отпрянул. Она стекала с парня так, будто нырнул в воду прямо в одежде и оставляла жгучие, вязкие следы. Арсений встряхнул рукой, пытаясь избавиться от чувства. Парень выбежал за дверь, а Сеня остановил брата.

– Кого ты преследуешь?

– Потом, – коротко ответил Яр и оглянулся в обе стороны. – Куда он делся… Он ушел!

Арсений тоже оглянулся, хмыкнул и помотал головой.

– На, держи, – он дал пакет Яру. – Иди, накинь куртку, да поживее. Я его чувствую. Не спорь! От меня не уйдет. – Видя, что Ярослав готов броситься в погоню немедленно, Арсению пришлось настоять. Ярослав нехотя послушался и вернулся довольно быстро, на ходу надевая шапку и застегивая куртку.

– От него за версту несет виной, найти его нетрудно. А кто он такой?

– Виной? – удивился Ярослав, но потом вспомнил, как он был нерешителен у стола. – Ну… может. Это тот, кто ограбил мою квартиру. Ты не узнал его, что ли?

– Да я в лицо не смотрел. – Сеня пожал плечами. – Вор, значит. Тот молодой? Давай догоним его, вопросов к нему накопилось.

Арсений уверенно пошел в сторону площади, к подземному переходу, а потом, на первом же повороте, повернул направо, во дворы. Грабитель плутал, надеялся замести следы, но Арсений, как ищейка, взявшая след, шел уверенно. Выйдя к Музею инквизиции на Кировке, пошел вниз по улице, забрал правее и вышел к Вечному огню. Там, на скамейке, за голыми кустами сидел, сгорбившись, их вор. К вине примешивался скупой страх.

Братья обошли скамейку, приблизились к нему со спины и сели по обе стороны. Он вздрогнул, выпрямился, но убегать не стал и сразу ссутулился, будто бы смирился с тем, что его поймали.

– Это ты следил за мной в деревне? – сразу начал Ярослав.

Вор пару секунд помолчал.

– Только у мастерской накануне Нового года. Я не хотел вас грабить. И разбивать все в квартире тоже. Они просто… – Он вздохнул, продолжая так же тихо. В глаза братьям не смотрел. Стыд лился прямо под ноги, Арсений едва не дернулся, когда тот потек лужей ему под ноги. – Не знаю, я попросил их не разбивать все, но им будто нравилось разрушать. Они не восприняли меня всерьез. Терпели только… – Он резко оборвал себя. Арсений приметил его желание кому-нибудь довериться.

– Зачем следил? – продолжал допрашивать Ярослав. Парень неопределенно пожал плечами, и Арсений понял, что следил он не из-за каких-то корыстных побуждений, а потому, что ему было стыдно за содеянное. Он и грабить-то не хотел. На выставку зашел, потому что стыдно было, наверное, хотел извиниться, а как – не знал.

– Как тебя зовут? – Арсений говорил без давления, спокойно и тихо. Ему не надо было даже касаться рукой его одежды или руки, чтобы ощущать эмоции и мысли. Нерадивый вор был как открытая книга. А такие открытые люди встречались ему очень редко.

– Максим.

– Максим, а Пряник твой пес?

– Он у вас? – впервые в глазах мелькнула надежда. Робкая, напуганная, как воробушек, прятавшийся от сильного ветра или чего-то более страшного. Чувствами Максим то и дело возвращался к этому страху. Не забывал о нем ни на минуту, но все же пытался бороться. Чувство было знакомым, будто Арсений уже сталкивался с ним, но пока не узнавал.

– У меня. Почему Абауриций у тебя собаку забрал?

Максим опустил глаза на свои руки и некоторое время молчал. Арсений чувствовал, как Максим испугался имени дяди. Видимо, он ткнул в самое больное место.

– Ему не нравился пес. Пряник постоянно тявкал на него, рычал. И он боялся, что пес вернется к штольне. Он то и дело порывался выбежать из дома. Я говорил, что он просто хочет побегать по двору, но дядя запретил нам выходить. Вдруг кто-нибудь увидит меня или собаку. Я и сам хотел поехать к штольне. Где, – он запнулся, помолчал, подбирая слова. Боль и страх стекали по парню как кисель. С трудом поборов желание отодвинуться, Арсений продолжал больше чувствовать, чем слушать. – Он хотел, чтобы вы туда поехали, чтобы полиция решила, что вы вернулись на место преступления. Он запаниковал. Я говорил, что Пряник не пойдет в штольню просто так, без меня.

Арсений вздохнул. Подставить хотел? Вот, значит, как. Впрочем, Арсений и так добра от Абауриция не ждал, так что ничего нового и не было. Братья переглянулись.

А Пряник-то и правда к штольне привел, да забоялся внутрь идти. И Арсений только в эту минуту понял, что пес испугался идти, потому что уже был там, его пугало то, что было внутри, а не снаружи.

Максим тем временем боролся со своими чувствами. Он хотел рассказать, только боялся последствий. Страх ядом струился по его венам, подтачивал волю, и бунтарские начинания вроде слежки за Ярославом теперь казались ему глупостью, а сегодняшний визит в Дом художника едва ли не своей погибелью.

– Зачем вы меня ограбили?

Максим вздохнул, потер колени, и Арсений готов был поклясться, что руки у парня ледяные и потные.

– Уральский камень искали, – отрывисто ответил Максим. – И… самоцветы Хозяйки. Она изумруды давала мастерам, драгоценности. А вы особенный, она вас спасла в детстве. Вы с ней видитесь, дядя Аб думал, что у вас хранятся ее сокровища. Вы вернулись из лесу с уральским малахитом. А его там не найти. – Он мотнул головой в сторону рудников. – Залежи глубоко. Мы потом, в том месте, где вы пропали, все изрыли, ни следа малахита или камней, даже бросовых. Земля да грязь.

– Так значит, вы в штольне искали малахит? – Ярослав по наитию сунул руку в карман, где все еще носил Хозяйкины слезы. Носил их, да не выкладывал, пересчитывал почти каждый день камешки.

Максим неуверенно кивнул. Арсений почуял, что он чего-то недоговаривал, но ловить парня на этом пока не стал. Может, расскажет еще.

– Не нашли только. – Он судорожно вздохнул. Хотел еще что-то добавить, Арсений подобрался, но в последний момент Максим передумал. Было в этом молчании что-то жуткое. Максим боялся говорить дальше; он уперся локтями в колени и опустил лицо на ладони. – Вы уже сообщили обо мне в полицию?

Ярослав и Арсений переглянулись над головой Максима. Яр пожал плечами и мотнул головой. Сеня понял – злость на мальчишку пропала, да и отчаяние Максима он ощущал с лихвой.

– Мы не собираемся сообщать, – ответил Ярослав. – При условии, что ты расскажешь нам все, что знаешь.

– А если будешь честным, то и пса тебе верну.

– Правда? – Максим отнял руки от лица. Робкий воробушек надежды взъерошил перышки. Арсений серьезно кивнул, боясь спугнуть его. Над надеждой коршуном нависла огромная тень страха. Он колебался, думал о том, что правильно, а что нет. – Я расскажу. Только не знаю, с чего начать.

– Начни с имени дяди. – Арсений хотел спросить Максима о приезде в штольню, а потом зацепился за мысль о приказчике, которая блуждала на краю сознания Максима. – Почему его так зовут?

– Так он в Польше родился.

Арсений покивал головой.

– Ну да, каждый поляк же только и мечтает о сокровищах Медной горы.

Максим фыркнул: не то рассмеялся, не то обиделся.

– Кстати, а тебе сколько лет-то? – Ярослав всмотрелся в молодое, но измученное лицо. На фотороботе проступала детскость, но парень был моложе, чем он думал изначально и чем показывал фоторобот.

– Двадцать один.

Братья снова переглянулись.

– Ну рассказывай, что там с Абаурицием и его приказчиком…

Максим вздрогнул, когда тер нос, поглядел странно на Арсения, сжал пальцы в кулаки и, глубоко вдохнув холодный воздух, начал говорить:

– Все давно началось, мне с прадеда рассказывать придется, чтобы понятно все было. – Максим даже смутился, сгорбился снова.

– Ну раз придется о дедах говорить, это надолго.

Яр глянул на часы. Времени на разговоры у него не было, зал скоро закрывался, надо было вернуться или дать Полине знать, что до закрытия они не вернутся, а то и позже. Она осталась там совсем одна, он только закинул ей пакет и ничего не объяснил. И, кажется, Арсений почувствовал тревогу Ярослава. Он кивнул и отошел, вытащив телефон.

– Полина присмотрит, позвони ей.

После того как Арсений отвлекся на близнеца, решительность парня начала таять. Он уже думал о том, что зря стал говорить с братьями.

– Не зря. Абауриций плохой человек, а тебе стыдно. Понимаешь ведь, что делал дурные вещи.

Максим смотрел под ноги, не понимая, как Арсений угадывал его чувства и мысли. Арсений положил руку ему на плечо, упреждая попытку к побегу и чуть сжимая, будто бы ободрял его. Он знал, как влиял на парня, отчасти отвечая на его мысли. Должно быть, ему было жутко, но это меньшее, что волновало Арсения в эту минуту. Неприязни к себе Арсений не ощутил, но подметил тоненький и слабый росток мыслей об освобождении от дяди. Он-то и был нужен.

– Сейчас ты все правильно делаешь, расскажи, а мы отведем от тебя беду. – Он усадил его обратно на скамейку, а Ярослав отошел позвонить.

Максим сглотнул, помолчал минутку и начал рассказывать. Руки у него дрожали.

– Раньше на рудниках приказчик был, Северьян Кондратьич. Лютой человек. Из барских, но из-за лютости всего лишился. Его приказчиком на рудник назначили, когда прошлого крепостные на болванку посадили, где он и угорел заживо. Виноватых тогда искали, не нашли, все отмахались, ну и старый приказчик пил, никто особо не удивился, что тот смерть с заду принял. Северьянко набрал ватагу под стать себе людей и стращал народ. Особо не разбирался, кто худо робит, кто нет. Всех плеткой стегал, даже если норму вырабатывали. А уж народ, лишь бы от себя его отвести, на других наговаривал. Северьян над людьми любил издеваться, но в гору поначалу не спускался, с непривычки куда ему, света почти нет, а будь то барин, что рабочий – блендочку дадут одну и ту же. Народ начал говорить, что Северьян боится Хозяйки, а как узнал об этом, так обозлился и лютовать пуще прежнего начал. – Максим нервно поковырял свой ноготь. Видно, вспоминал, что из рассказов родни слышал. А больше ему неоткуда было такие вещи знать. – А как осмелел маленько, так в гору спустился, и в нем злости прибавилось. Прямо в забое людей плетью бил. Коли больше худого сделает, тем веселее становился. Так недолго продолжалось, как-то случай с ним вышел. Северьянко только подниматься хотел, как совсем рядом звонкий девичий голос ему пригрозил, что от него только подошвы останутся, если он вернется. Говорила, пожалей малолеток своих. Он кого ни спрашивал, никто не знает, никто ничего не слыхал. Ватага его молчала, верно поняли, что это сама Хозяйка так говорила. Северьянко испужался, да в гору не лез. Над ним посмеиваться стали, присловье появилось, рабочие друг друга им оберегали «подошвы береги!» – значит, Северьян идет. Северьянко это укололо сильно, он сразу в гору спустился и как начал там лютовать, как никогда еще. И снова голос ему пригрозил, что подошвы от него останутся только, коли он продолжит. Но уже не просто слова, а подошвы Северьянко в породе оставил, ноги к земле приросли. Он тогда и понял, что это сама Хозяйка ему грозила. Он сделал вид, что не поверил в рассказы о ней и ее дела. А всем рабочим известно было, что Хозяйка не любила, когда над человеком издевались. Искала его ватага бабу в горе, да никого не углядели, не нашли. Когда он в третий раз спустился, его ватага не торопилась в горе женщину искать, и раньше, наверное, тоже не шибко искали. Они из местных были, о Хозяйке слыхали, да знали, что на рожон не надо лезть. И когда Северьянко грозился ее плетью избить, она показалась ему. Завела его в тупик, а тех, кто с ним был, под завалом оставила. Их потом вытащили, кто чутка совести имел – покалечены, а те, кто совсем убойцы, – мертвы были.

– А Северьянко что? – Ярослав вернулся к концу рассказа.

– Заместо него глыбу малахитовую нашли, с одной стороны она отполирована до блеска была, и там только подошвы остались. Каменных дел мастеру велели вызволить тело, а как отдолбили, так оказалось, что пустая порода внутри аккурат очертаниями тела шла. Барин велел похоронить породу как человека. А вдова его с детьми уехала. Выросли потом, разъехались все кто куда. Один вот в Польшу уехал, женился там, а сыну своему имя дал польское, Абауриций. И рассказывал ему о своем предке. Тот наслушался и обозлился. Приехал в Россию, связался с моей семьей, его никто привечать особо не стал, а мне интересно стало. Уж больно хорошо он рассказывал. А меня как раз отчислили. Хотел в офис устроиться, а дядя горным делом увлек. Я с родителями поссорился, уехал сюда. Да, видно, зря не слушал их. А он сюда приехал, уж не знаю, какими способами он получил место, видно, связи имеет. Я не знаю о них ничего, я же из Москвы, тут только дядя.

– На кого учился? – поинтересовался Арсений. Ответ он уже предугадал. – На кинолога?

– Да, – удивленно подтвердил Максим.

– Слушай, а чего сессию не сдал, пес-то у тебя отлично выдрессирован.

– Допуск не получил, прогуливал много из-за девчонки. – Максим смутился еще больше. Арсений хмыкнул. Поглядите на него, жертва женского коварства! Хорошо хоть Максим честно отвечал: смрада лживости Сеня не чуял.

– Наверное, у Абауриция тут квартира есть? – Ярослав порылся в телефоне. Должны же они были где-то спрятать награбленное, не успели еще продать? Ему очень хотелось вернуть свою мозаику и вазу с фруктами. Сеня предупредительно поглядел на брата, но тот глаз на него не поднимал, и хоть как-то дать ему знать, что он своими вопросами только отворачивал Максима от доверия к ним, не получалось.

– Нет, – коротко ответил Максим. Арсений положил руку на плечо Максима и покачал головой.

– Нет, Максим, мы тебя не отпустим, пока на все вопросы не ответишь.

Парень сглотнул, губы у него задрожали. Страх накатывал волнами, чужая рука держала не хуже якоря на одном месте.

– Яр хотел узнать, все ли вы уже продали, мозаику и вазу с фруктами…

– Из коридора, – уточнил Ярослав. – Хотел бы вернуть. По возможности.

Максим пожал плечами, мотнул головой. Страх перед дядей душил ростки надежды. Если он заберет что-то из награбленного и дядя узнает, быть беде.

– Но не сейчас, конечно. А когда мы докажем, что Абауриций виновен. Тебя мы свидетелем взять не можем, ведь тогда ты пойдешь как пособник. Сдал бы ты нам подельников Абауриция. Тех двоих знаешь по именам?

– Клички только, – слушая Арсения, Максим немного успокоился. Если не сейчас отдавать, то может, что-то и получится. Запоздалая мысль о недоверии и о том, что его расспросят, а потом посадят, расцвела буйным цветом. – Рыбак и Лысый.

– А как те трое, которых ты вез в штольню, погибли?

Максимка низко наклонился и спрятал лицо в ладонях. Он мелко дрожал, а на шее, под короткими волосами, Арсений заметил пот. И это был не страх, Максиму жутко было.

– Вы мне не поверите, – наконец сказал он. В этот раз Яр поймал взгляд Арсения. Братья подумали об одном и том же, Арсений почувствовал желание Яра заговорить первым и мешать не стал.

– А ты попробуй рассказать, вдруг поверим.

– Нет.

– Косматых баб с грудями до земли видели? – не стал тянуть резину Ярослав. Максим вздрогнул, поглядел ошалело на Ярослава и кивнул.

– Откуда вы про богинок знаете?

– Ты сам сказал, что я особенный. Видал этих страшилищ, нескольких даже убил. Вы через штольню прошли, нашли деревню старую, там что было? Расскажи, Максим. – Яр понимал чувства Максима. Поделиться с кем-то посторонним о богинках и деревне оказалось нелегко, а что говорить о людях, которые поймали его после грабежа? Однако Максим смог. Только тревога будто бы неслась за ними следом, совсем как с Лихом.

– Дядя Аб велел нам разбить стену, сказал, должен быть еще один тоннель. Мы раздолбили стену в штольне, думали, там камень драгоценный найдем, а там проход был. Выход, вернее, из горы в деревню. Темное, страшное место. Те трое вооружились и пошли, я с Пряником следом пошел, пес все порывался вернуться, но как мне уйти? Не отпустят же, и я побоялся, что они меня там и убьют, раз трушу. Там тяжело было дышать, тоска такая напала. Богинки напали на нас, их перестреляли, другие подходить боялись.

Он замолчал. Арсений знаком дал Ярославу понять, чтобы не нарушал тишины, пока Максим собирался с духом.

– Мы дальше шли. Там чье-то не то логово, не то изба разбитая, слышим, кто-то воет, причитает. Ну, мы зашли, кроме богинок, никого больше не видели, интересно стало, хоть и совсем горько на душе. Мы думали, баба воет, а она голову подняла. – Максим снова спрятал лицо в ладонях. Арсений почувствовал, как по коже поползли мурашки.

– А это было Лихо, – закончил за Максима Арсений. Он ведь с той поры и чуял, как из лесу что-то недоброе шло. Вот кто, оказывается, Лихо откопал. Максим кивнул.

– Дальше что было?

– Я Пряника на руки схватил и убежал первым, а по одноглазому еще стрелять пытались, оно выло, хохотало, а они кричали. Я как выбежал из штольни, сразу в машину сел и уехал. Приехал к дяде ни жив ни мертв, рассказал ему все, он мне не поверил сначала. А он потом уже узнал о смерти людей. Как уж они оказались на поляне, не знаю. Как вернулся, велел мне не высовываться. Несколько дней я взаперти сидел, а потом он собаку забрал и вам отдал.

Арсений похлопал Максима по спине, тот дрожал. Ярослав молчал и не знал, что сказать. Мыслями он ушел в деревню и вспомнил деда Славу. Что теперь с мордой у Лиха? Столько лет с тех пор прошло, долго же Лихо сидело взаперти, пока его не откопали. Может, еще и дольше бы просидело.

– А Лихо тебя видело?

– Я позади всех остальных стоял, вряд ли заметило. Мне так страшно еще никогда не было.

– И когда ты вышел, то чувство было, будто все дурной сон. Как будто ненастоящее. Вспоминать сложно, а что рассказал, уже не забудешь, но оно в памяти осталось как картинка.

Максим кивнул.

– Можно мне идти? Я замерз. – Парень шмыгнул носом и оглянулся. На улице уже темнело. Братьям и самим после рассказа жутко стало, что уж было говорить про молодого парня, которого они заставили вспомнить весь ужас.

– А ты один не боишься идти? Где живешь-то?

– На Коммуны. Мне дали комнату в общаге аграрного универа. Дядя как-то выбил. А где живут Лысый с Рыбаком, я не знаю. Но они ничего пока не продавали из награбленного. Дядя все ругался, что продавать некому. Но их сейчас в городе нет, они в деревню уехали, в штольне снова копаются. Дядя им про тех троих ничего не говорил, а чтобы я помалкивал, в город отправил.

– Абауриций, выходит, за мной в деревне следил?

– Ну да. Я же говорил, что потом, где вы малахит нашли, нам рыть велел, но там ничего больше не было, только земля.

– Ладно, Максим, спасибо, что рассказал все. Мы слово сдержим, не выдадим тебя. И ты сам помалкивай, домой езжай.

Максим поднялся, следом и братья.

– Можно мне ваш телефон? Ну, если я вдруг узнаю что-нибудь, – Максим достал телефон и поглядел на братьев. Те не стали отказывать.

На выставку возвращались короткой дорогой, но медленным шагом.

– Откуда же Абауриций знал, где копать надо, чтобы в деревню попасть? И что он там выкопать хотел? Не деревню же. Какие там сокровища, ничего нет. Только богинки эти роются, – с досадой произнес Ярослав. Арсений только пожал плечами.

– Кто его разберет. Может, и правда думал, что там Хозяйкины самоцветы лежат. А может, и знал чего. Но зачем тогда племянника пустил в такое страшное место? Неужели никаких родственных уз нет у него?

– И такое бывает, знаешь.

Сеня только фыркнул.

– В деревню надо, с Хозяйкой поговорить. – Выходило, что не Оля ограбила его. А ведь он всем говорил про это. Только никто не слушал, уверенные в своей правоте.

– Надо, – согласился Арсений. – И узнать бы нам, почему Хозяйка велела нам из деревни уехать. Я так понял, что в деревне что-то случиться должно было и нам подальше от этого надо было быть.

– А соседи ничего не пишут? – Яр поднял воротник куртки. Ветер дул сильный. Как там этот Максим, доберется ли без приключений до общежития?

– Да какой там. Как тревоги из лесу пошли, они все рты закрыли, все суровые ходят, позапирались. Человек тоже чует беду, только не как зверь, не понимает часто, что движется к нему. Писал пару дней назад соседу, так он молчал сутки, потом нахамил. Ветеринар тоже немногословен, я его спросил, как живность наша поживает, он мне – «нормально» и скинул фотки опороса. Ну хоть поросята целы, и на том спасибо. В новостях ничего не говорят.

Арсений немного помолчал. Они подошли к Дому художника.

– Мы-то вернуться домой всегда можем, а ты когда к нам поедешь?

– Выставка закончится и поеду.

– Давай тогда вместе и поедем.