– Алиса, почему Земля не плоская?

Я бы сбежала отсюда за последнюю линию, за горизонт событий, в черную дыру, к белому карлику, да хоть к черту на куличики.

Наш старый земной глобус с этой задачей явно не справится. Стоило ли уезжать за тридевять земель в Калининград, чтобы вновь оказаться в этом гребаном понедельнике?

Сразу же, как я опрометчиво согласилась помочь Вадиму с разгадыванием его таинственного ребуса, в моей жизни завелись домашние животные – орел и змея. Но не те добрые спутники, как у мудрого Заратустры. А орел – пожиратель печени Прометея, и змея, что капала ядом на голову Локи.

Все это были деймоны[1] Вадима.

За этот месяц он совершенно извел меня, дергая и подгоняя, шпыняя и тыкая, используя весь арсенал манипуляций и давления.

Мы совершенно перестали заниматься сексом. Лишь однажды, приехав под вечер, чтобы в очередной раз высушить мне все мозги, Вадим заодно принудил меня к полублизости в машине. Впрочем, волос, вырванных из моей головы, было больше, чем пережитых прекрасных мгновений.

Хочешь испортить отношения с парнем – затей уборку в шкафу с его скелетами. Самое досадное, что я ничего не хотела знать, не спускалась в тайную комнату Синей Бороды… Вадим сам все выложил на блюдечке. Он опутал меня своими тайнами и захватил в плен.

Две последних недели я прожила словно в полубреду. Все глубже проникающий в меня страх не давал сосредоточиться на мыслительном процессе и от этого только усиливался. Отсутствие результата ужасно бесило Вадима. Я перестала понимать, что нас вообще связывает.

Из этого капкана необходимо выбраться, даже если для этого потребуется отгрызть себе лапу, как делают лисы.

Увидев в очередной раз на экране десять пропущенных звонков и сообщений от Вадима, я на эмоциях накарябала ответ: «Вадим, я так больше не могу. В твоих поисках теряю себя. Прости». Его номер тут же был заблокирован. Ближайшие дни я боялась, что он приедет домой или на работу и устроит скандал. Но Вадим поступил иначе. В понедельник меня неожиданно вызвал к себе директор музея.

– Алиса, вы же понимаете, какие сейчас времена…

– Какие? – неожиданно решила уточнить я, хотя обычно в таких случаях просто понимающе кивала.

– Такие, – замялся директор, – ну, что мне вам объяснять?

Я пожала плечами, мол, делайте что хотите.

– Хорошо, я скажу так: все мы служим нашей великой культуре, любим и ценим ее. Правда, она, увы, не всегда отвечает взаимностью. Порой это становится проблемой. Для культуры мы лишь кучка серых теней. Незаменимых среди нас нет. – Директор выдержал театральную паузу. – Зато среди тех, кто культуру поддерживает финансово, незаменимые вполне себе даже есть.

«Ого, – подумала я. – А этот прям златоуст! Мой бывший директор вместо изложения аргументов обычно лишь брякал по столу ключами от дорогой тачки».

– Вы меня понимаете? – заискивающе спросил начальник.

– С трудом, – ответила я, – вы что, хотите меня уволить?

– Ой, нет, – нервно замахал руками директор, – что вы, что вы! Напротив! Я хочу сказать: работайте и любите, любите и работайте. Одного без другого в нашем учреждении быть не может. Теперь понимаете?

– Теперь да, – кивнула я и вышла из кабинета.

Ай да Вадим! Вот ведь прохвост! Подсуетился. Интересно, как он объяснил моему начальнику задачу по возвращению меня в свой плен? Знает ли этот культурный остолоп, что его музей просто-напросто пытаются обокрасть?

Вечером того же понедельника я отправилась в школу к Серенькому на встречу с директором. Ощущение дежавю неприятно поддавливало на нервную систему.

Переступив порог второго за день директорского кабинета, я сразу все поняла. Передо мной восседал целый педагогический ареопаг и его ум, честь и совесть, судя по абсолютно холодным, безжизненным, бледным лицам.

В пустооких гипсовых статуях больше человеческого тепла.

Одно лицо в этой могучей кучке показалось мне знакомым – кто же это? Мыслитель Родена, Давид Микеланджело? А! Физрук Серенького! Тот, что нервно бегал с телефоном в руках на злополучном футбольном матче.

– Алиса Викторовна, так дальше жить нельзя, – сразу предупредил меня директор – мужчина седеющий, но моложавый и явно уделяющий своему внешнему виду времени больше, чем учебному процессу.

Тут же он довольно образно объяснил, как жить можно. А именно – не избивать одноклассников, выполнять поставленные учителями спортивные задачи, чтить традиции школы и укреплять командный дух. С этим горячо согласилась и голова физрука. Она также сообщила нам, что спорт и любовь к Родине неизменно связаны и предательство интересов спорта приравнивается… ну вы поняли.

Что же за день сегодня? И тут, и там меня сгибают в каральку. И каждый раз во имя любви.

Физруки моей юности были простоватыми и лихими, порой слегка озабоченными дядьками, которые в основном бегали на перекур с трудовиками и тискали девчонок, якобы обучая, «как правильно бросать баскетбольный мяч». Нынешний же представитель этой профессии выглядел скорее как чиновник с лампасами.

Я стойко приготовилась выслушивать любой поток речевых извержений, лишь бы это не закончилось как в прошлый раз.

– Вас ведь уже исключали из школы… – директор взял за талию мою надежду и закружил ее в безумном танце на краю пропасти.

– Меня не исключали, – тихо ляпнула я и тут же прикусила язык. (Блин, Алиса, я понимаю, тебя бесит, когда мамочки говорят про своих чад – «мы покакали», но ты можешь сейчас заткнуться?)

Педагоги отреагировали на мою реплику осуждающим ягодичным ерзаньем.

– Сергея, естественно… – нехотя поправился директор, затем исподлобья взглянул на меня. – Мы отправили запросы в вашу… хм-м, в его прошлую школу. В целом ситуация понятна. Мы имеем дело с запущенным вариантом открытой подростковой агрессии. Мальчику явно не хватает сильной мужской руки. Кстати, мы получили письмо от вашего… э-э-э-э… мужа…

– Полумужа… – промычала я, но тут же закрыла себе рот рукой, словно закашлялась.

– Он пишет, – продолжал директор, – что вы насильно увезли ребенка из родного города, и грозит лишить вас родительских прав через суд. Соответствующее письмо в местную опеку мы, кстати, тоже подготовили. Как и приказ на отчисление из школы… Мне кажется, это самый логичный выход из сложившейся ситуации. Родители одноклассников очень переживают за своих…

– Я могу как-то повлиять на ваше решение? – жестко перебила я уже утомившего меня оратора. Тетки и физрук возмущенно заохали. Начальник начал юлить и мяться. Это его и выдало. Люди обычно не ведут себя так, когда решение принято окончательно. А значит, нужно найти подходящее противоядие, чтобы нейтрализовать этого аспида.

– Ясно. То есть могу. Извините, мне пора. – Я стремительно встала со стула и вырвалась из кабинета под глухие выстрелы мне в спину: «Алиса Викторовна, вы куда?»

Итак, что мы имеем к концу гребаного понедельника?

Первое. Если я не вернусь к Вадиму и его головоломкам, меня уволят из музея. Последствия: минус деньги, минус отношения. Болезненно, но не смертельно. Ничего – вернусь в экскурсионное агентство, как-нибудь перебьюсь до начала сезона, найду нормального (хе-хе) парня.

Второе. Исключение Серенького из школы, борьба с опекунской бюрократией. Последствия: минус нервы, минус отношения с сыном.

Мучительно, но не безнадежно. Ничего – кукуху подлечим, сына устроим временно на домашнее обучение, дальше что-нибудь придумаем.

Третье. Суд с Мишаней за опеку над сыном. Минус нервы (надеюсь, у меня есть второй комплект?), минус время, минус репутация, минус эрекция у Мишани на всю жизнь (очень надеюсь). Унизительно, но не беспросветно. Отобьюсь, отмахаюсь, снова начну жизнь с чистого листа.

Что ж… Все по отдельности выглядит преодолимо. А теперь, Алиса, складываем это и умножаем на нашу психически нестабильную закомплексованную натуру и получаем полный екылдык.

Так, все! Нужна помощь друга. Срочно присылайте доктора Ирусика с пояснительной бригадой.

Мерзкий понедельник остался у меня на ночь и совершенно изгадил сон: я тревожилась, ворочалась и потела. Встала пораньше, ходила из угла в угол в ожидании встречи с вечно позитивным Ирусиком. Уж она-то найдет решение.

В наше намоленное кафе я прибежала аж на полчаса раньше, чего за мной отродясь не водилось. Обычно я опаздываю, хотя живу совсем рядом. Я села у окна и уставилась на бегущую вдоль озера дорогу в ожидании своей спасительницы.

И вдруг заметила, как в отдалении на обочине припарковался до боли знакомый черный представительский джип. Эх, номеров издалека не разобрать. Да и кого я обманываю? Сроду не обладала суперспособностью запоминать случайные комбинации цифр. Неужели это Вадим? Что же делать? Я не готова. Спрятаться? Сбежать?

Пока мои мысли играли в чехарду с тревогами, пассажирская дверь распахнулась. Из нее изысканно (впрочем, как и всегда) выпорхнула Ирусик и направилась прямиком в кафе.

Я облегченно выдохнула. Хвала небесам. Значит, показалось. Можно подумать, у одного Вадима в городе такая черная машина. Но зачем Ирусик вышла так далеко от заведения? Почему не подъехала прямо ко входу? Ноябрь все-таки. Прохладно.

Червь сомнений, увидев, сколько всего аппетитного в моих мозгах, радостно принялся за трапезу. Ладно, спрошу у нее потом, всему есть объяснение.

Ирусик ворвалась в кафе и, увидев меня, расплылась в такой нежной и искренней улыбке, что все подозрения вмиг улетучились. А вместе с ними и фальшивая твердость, которую я изображала последние сутки. Я едва не расплакалась, наконец почувствовав рядом плечо кого-то большого и сильного.

– А кто это у нас такой грустненький сидит? – Подруга крепко обняла меня и погладила по голове. – Запомни, грусть – это диарея мозга. А его всегда пучит от гадостной информации. Но ничего. Сейчас тетя Ира все порешает.

Я наскоро пересказала единомышленнице события вчерашнего дня и той глобальной проблемы, которую он приволок за собой. Ирусик слушала внимательно, иногда задавала уточняющие вопросы. Затем затянула ответную песнь – ее уверенный тон меня убаюкивал:

– В общем, я тоже зря время не теряла. Выяснила кое-что по своим каналам. Директор этот школьный – тот еще рвач. Много лет пробивал идею создания специальных спортивных классов, чтобы молодые олимпиадники – гимнасты, хоккеисты, футболисты всякие – высиживали бы там свои аттестаты без отрыва от важных соревнований. А это, как ты понимаешь, не только бабки, откаты и все такое прочее, но и красивая история. С таким успешным кейсом не грех и на повышение замахнуться. И директор замахнулся. Метит в министерство образования. Короче, эта фигулька – кубок районных соревнований по футболу – должна была стать символическим финальным аккордом в продавливании проекта. Однако твой обормот своим экстравагантным поступком испортил ему весь воздух. Вот директор и осерчал. Личную обиду затаил. Чтобы его урезонить, моих связей сейчас не хватит. Коллекция из «образованных» у меня нынче тухлая – мелкий клерк из городского комитета. А нужен чин повыше. Была у меня, впрочем, одна шишка из министерства, но в ее лес пока лучше не соваться. Медведя натравит. Ранимая очень шишка попалась. – Ирусик самодовольно хохотнула и тут же ушла в глубокую задумчивость. Просидев так примерно минуту, она наконец произнесла, аккуратно проговаривая каждое слово: – Лучше звонить Вадиму. Все сопли ведут к этому носу. Не хочешь с ним отношений – не надо. Просто помоги решить ребус. А взамен попроси впрячься за сына. У Вадима друг – заместитель губернатора. Он поможет. В итоге сохранишь работу в музее, а Серенького – в школе. И дети, которых из класса не исключили, опеку не интересуют. О Мишане же своем не беспокойся. Ни в какой суд он не пойдет. Ему диван не разрешит. Разве что в высший суд. – Ирусик была явно довольна собой. За какие-то полчаса она с легкостью, как ей казалось, распутала все мои нервные узлы. У меня, впрочем, энтузиазма было заметно меньше.

– Просто помоги ему решить ребус! – сыронизировала я в ответ. – Легко сказать! Это ж не журнал сканвордов! Вадим спит и видит, как вскроет тайник с неземными сокровищами. Ему везде секретные артефакты чудятся. Он так изменился… Сначала говорил – «найди отгадку в архивах», а теперь уже – «вынеси». Как я экспонат посреди белого дня вынесу? Он вообще не врубается, как в музеях все устроено.

– А это очень кстати, что не врубается, – внезапно воодушевилась Ирусик. – Кажется, я знаю, что делать. У тебя хоть какая-нибудь, хоть мизерная зацепочка есть?

– Да есть одна бредовая теория. – Я брезгливо скривилась.

– Именно это нам и нужно. – Ирусик резво занырнула в свой телефон, приговаривая: – Где же ты у меня тут спрятался? Где же? А, вот он… Ну все, завтра съездим с тобой в одно место. Потом встретишься с Вадимом, и все уладится само собой.

Разум смущала каждая нота в этой партитуре, но сердце устремилось за громким мажорным аккордом подруги. Глядишь, какая-то мелодия из этого и выйдет.

Лишь бы не траурный марш.

– А на что шишка-то обиделась? – спросила я, прощаясь с Ирусиком до завтра.

– Да лущить ее вялые орешки отказалась. Такое только по любви, – серьезно сказала Ирусик. Затем улыбнулась и отправила мне воздушный поцелуй.

Поцелуй Иуды.