– Алиса, что делать, когда падаешь с высоты во сне?

Вспомнить, что ты не спишь.

Вадим стал первым, кого я заблокировала в телефоне. Даже спамеры избегали этой участи. Разблочить его теперь равносильно признанию, что лишилась невинности с мудилой.

Впрочем, и такой опыт у тебя, Алиса, имеется. Так что вперед.

Два дня интригующей суеты с Ирусиком, и вот я снова пишу Вадиму:

«Привет. Кажется, я нашла то, что ты ищешь».

«Я искал тебя, – мгновенно отреагировал Вадим, затем добавил: – Скоро буду». Меня удивил дружелюбный тон и одновременно озадачил тот факт, что он даже не спросил, где я нахожусь. Вдруг не дома? А впрочем, Алиса, где ты еще можешь быть?

Через полчаса черная представительская машина заехала во двор. Я вышла с кульком из старой ветоши и села в автомобиль. Хотелось побыстрее отдать мужчине посылку и избежать любой попытки выяснить отношения, однако Вадим тут же выбил табуретку из-под ног моего плана:

– Я очень волновался, когда ты исчезла…

– Эти волны дошли до меня. Через директора музея, – саркастично парировала я, хотя зарекалась не вступать в перепалки.

– Он был неделикатен с тобой? – Вадим проявлял пугающую степень озабоченности.

– Нет, ты знаешь, наоборот. Так деликатен, что хотелось ему вмазать. – Я, стараясь не смотреть на Вадима, разглядывала приборно-религиозную панель его авто.

– Извини, – смущенно выдохнул он. – Но ты просто не оставила мне другого выбора.

– Ладно. Мы так долго искали этот артефакт, а теперь сидим и обсуждаем какую-то ерунду. – Словом «мы» я попыталась усыпить бдительность Вадима.

Я аккуратно начала разворачивать сверток, одновременно наблюдая за тем, как глаза мужчины наливаются кровью. Бережно передала ему предмет. Это было выпуклое металлическое блюдо с небольшими ножками и причудливыми орнаментами на гравировке. Вадим нежно (в романах принято писать «нежно, как женщину», но это не про моего любовника) погладил предмет и принялся осматривать его со всех сторон. Чтобы усилить эффект, я тихонько начала рассказ.

– Если кратко… У меня никак не выходила из головы эта креветка, которую вы просветили рентгеном на картине «Суд Великого Мейстера». Почему именно она? Фиглярство какое-то. Несерьезно для такого мрачного сюжета. Впрочем, бегло изучив мировые шедевры, я вскоре наткнулась на работу художника Уильяма Хогарта «Девушка с креветками». Миловидная кельнерша, чем-то похожая на меня… А это уже знак… – улыбнулась я, – несет на голове блюдо с креветками. Вот, собственно, и все. Казалось бы, как работа английского мастера восемнадцатого века связана с Кёнигсбергом века двадцатого? Пожалуй, никак. Но я нашла эту связь.

Я залезла в телефон и показала Вадиму две картинки из поисковика.

– Вот «Девушка с креветками». А теперь посмотри сюда и скажи: кто это?

– Мы с тобой? – с глуповатым видом предположил Вадим. Я пожурила его взглядом.

– Это работа Ловиса Коринта «Автопортрет с супругой Шарлоттой Беренд и бокалом». Обрати внимание на девушек. Это же одно лицо. Тебе не кажется это удивительным, учитывая, что между ними разница в сто пятьдесят лет? – Я, как могла нагнетала интригу.

– Кажется, – послушно закивал Вадим, – и что это значит?

– Понятия не имею, – показательно равнодушно привнесла я, но, увидев, как Вадим напрягся, продолжила: – Что заставило автора полотна «Суд Великого Мейстера» обратить наше внимание на невероятное сходство официантки из Лондона с картинной женой его учителя Ловиса Коринта? Была ли это дань уважения мастеру, злая ирония или же безобидный дружеский троллинг? А может, и не было никакого ученика? Ты знал, что супруга Ловиса Шарлотта Беренд была его ученицей и, между прочим, сама недурно рисовала? Может, креветка была их каким-то интимным, не знаю, кодом, что ли?

Вадим задумчиво молчал. Было видно, что он изо всех сил пытается уследить за моей логикой, но она ускользает от него.

– Впрочем, это неважно. На решение нашей задачи это не влияет. Вывернув наизнанку все свои мозги, я наконец нашла ключ. Впрочем, все это время он лежал у меня прямо перед носом. На блюдечке, – я кивнула на поднос в руках Вадима.

– Натурщица Хогарта несет креветки на блюде. Пару дней я поизучала музейные каталоги и нашла следующую запись: «„Блюдо для подачи даров моря“. Автор неизвестен. 18 век». А дальше дело техники. Нашла экспонат в музейном хранилище. И сразу все поняла. Во мне будто что-то екнуло. Посмотри внимательно! В орнамент словно вплетены тематические символы. Здесь тебе и весы – символ суда, и меч, и печать, а вот тут даже что-то вроде капюшона, как на картине. Даже целых три. То есть сюжет явно перекликается с той работой, что хранится у тебя в подвале. Ну и самое главное! На обратной стороне блюда, – я жестом указала, чтобы мой собеседник перевернул его, – есть гравировка – rosenthal. Розенталь! Кто не знает блюд Розенталя? Правда, есть маленький нюанс – его блюда делались из фарфора. А это металл! Да еще и восемнадцатого века выделки. Откуда здесь взяться гравировке имени Розенталя? Очевидно, она сделана значительно позднее. Но зачем?

Вадим смотрел на меня как доктор Ватсон на Шерлока Холмса, когда тот изящно вскрывает очередную головоломку.

– Итак, что мы имеем в итоге? Дневник с советами по виноделию сорта вина «Блютгерихт», картину «Суд Великого Мейстера» и блюдо с гравировкой Rosenthal. Уравнение начинает сходиться. «Герихт» по-немецки – суд. То есть твоя картина. «Блют» – кровь. Но в данном контексте читаем как пишем. То есть по-русски. Блют. Блюдо. Вот тебе и знаток русского языка Розенталь пригодился. Значит, сокровища твои надо искать где-то в закромах виллы Розенталь района Амалиенау. Вот такая остроумная, немного чудаковатая загадка, – победоносно кончила я и замолчала в ожидании реакции.

– Похоже, я в тебе не ошибся, – задумчиво произнес Вадим. – Вилла Розенталь, значит. М-да… К такому объекту на хромой козе не подъедешь. Много времени займет. Подкинула ты мне новую задачку…

– О нет! – решительно запротестовала я. – С этим ты уже сам как-нибудь справишься. Договорись с новыми собственниками. Или обмани и организуй изыскания на территории под предлогом, не знаю, прорыва водопровода. Выкупи дом, наконец. Уверена, ты что-то придумаешь. Я свою часть сделки выполнила… Мне нужно, чтобы ты помог мне решить мою проблему.

– С пацаном твоим? В курсе. Считай, все решено уже, – беспристрастно сказал мужчина.

Как легко ему это удается. Мне бы пригодилось такое умение в будущем.

– Спасибо. – Я опустила взгляд и впервые за сегодняшний день назвала его по имени: – Вадим, мне скоро нужно будет вернуть экспонат. Я такую аферу провернула, чтобы его из учреждения вынести. Если кто узнает – ждет меня кровавый суд за расхищение социалистической собственности. Сделай копию или что-то вроде того… И верни.

– Угу, – осторожно ответил он, затем мечтательно продолжил: – А может, я возьму и передам в музей все свои найденные сокровища? Вот только вскрою последний тайник… А что? Пусть и люди наслаждаются искусством.

Я с удивлением посмотрела на него. Ухватившись за мой взгляд, он тут же потянулся ко мне, но я аккуратно отстранилась от его надвигающихся рук и губ.

– Не надо сейчас. – Мой тон можно было назвать просительным. Вадим ухмыльнулся.

– Странно получается. Полтора месяца ни одной зацепки, но стоило слегка надавить, как все отгадки тут же нашлись, – то ли с гордостью, то ли с недоумением произнес охотник-собиратель.

Я почувствовала, что задыхаюсь, и выскочила из машины на свежий воздух. Меня одолевали те же чувства, что исследователей акул, погружающихся на глубину в специальной клетке. Хищник заглотил наживку, но что будет, когда переварит ее? Алиса, в какую игру ты играешь?

Я заскочила в подъезд и тут же в гаджет за Ирусиком – нужно было отчитаться за реализацию ее плана. И как это часто бывает со мной, уже через минуту вляпалась в новую дичь. Набрала номер и, услышав в трубке приветственный голос, выпалила:

– Привет, Виталик. Напьемся?

У каждой квартиры есть свой ментальный возраст. Даже в новостройках присутствуют комнаты-старушки, укрытые пыльными коврами, словно вязаньем на коленях, и банками, склянками, скатерками, этажерками, как зубами во вставной челюсти прихожей.

Виталик жил в старом доме на краю Дзержинки, но квартира, несмотря на почтенный возраст, выглядела как трудный подросток с его показательным протестом и резкой переменой настроения. Все предметы интерьера были будто не на своем месте. Цветовая гамма обоев являлась скорее гамма-излучением, сжигающим все прекрасное в глазах смотрящего. Шкафов было полно, но вещи валялись на стульях, диване и пуфике. Видимо, милосердный Виталик не хотел держать их в мебельных тюрьмах: там темно и тесно.

Этот морок – идеальное местечко для моего нынешнего состояния. После встречи с Вадимом хочется освободиться от всех нравственных терзаний и окунуться с головой в хаос, перемазаться в его пыли с ног до головы, напиться, как в студенчестве, чтобы постоянный приступ тошноты хоть на секунду заглушил во мне голос мерзкого педантичного разума.

Хотелось наказать себя за все, что сделала.

Я впорхнула в этот бедлам с двух крыл. В одном – чувство глубокой безнадеги, в другом – бутылочка виски. Уже початая в подъезде для храбрости.

– Я вся продрогла до косточек. Не девушка, а кусок льда, – сморозила я вместо приветствия.

– Тогда прыгай в мой бокал, – усмехнулся парень, с благодарностью приняв скляницу из моих рук.

Виталик наспех распинал валяющийся повсюду хлам, очистил нам полянку посередь комнаты, достал роксы и пригласил падать на пол.

Падать. Нынче это по мне.

Не хотелось ничего объяснять и вообще находиться в векторе причин. Я пришла – вот тебе и причина.

Мне повезло – собутыльник почувствовал эту боль и не стал утомлять экзистенциальными вопросами. Уверена, мое внезапное появление Виталик объяснил себе тем, что он чертовски хорош, зараза.

За полчаса мы осушили бóльшую часть бутылки. Пили без закуски: яблочко и какие-то маринованные грибки, напоминающие крысиные хвостики, – не в счет. Виталик рассказывал забавные истории, хохмил над коллегами и делился какими-то странными идеями, как легко и быстро разбогатеть. Я же смотрела тупеющим взглядом на его удивительную улыбку, на то, как пропорционально торчат конечности из его туловища, и пыталась хоть как-то классифицировать этот тип мужчины.

Скажем, если взять за точку отсчета моего бывшего полумужа Мишаню (нет эмпатии, нет действия, нет результата), Вадим бы выглядел так: действие – есть, результат – есть, эмоции – нет. А Виталик был наполнен страстями и жаждой действий.

Но приводило ли это к результату?

Его можно было назвать увлекающимся человеком. В данный момент он увлекался содержимым бокала, мной (хочется верить) и идеей – как втюхать беспечным марсианам землю под застройку на кольце Сатурна. Культурологические теории то и дело перемежались в его речи с мутными для меня словечками типа «энэфти», «етиэфы» и прочей криптой.

Чем больше Виталик пил, тем более увлеченно отстаивал свои идеи, хотя никто с ним не спорил. Исключительно, чтобы сбить его с этого Млечного Пути, пришлось пойти на провокацию.

– Виталик, ты такой умный, потому что запойный?

– Что? Я запойный? – оскорбился мой сотрапезник. – Да я могу в любой момент бросить.

– И прямо сейчас?

– Нет, – осекся он, – сейчас не смогу. Сегодня у меня событие. Ты пришла.

– И часто у тебя случаются такие события? – Алкоголь в моей голове решил, что я удивительно тонкий интервьюер.

– Мы же с тобой историки – у нас нет недостатка в событиях. – Виталик хотел аккуратно соскочить с темы, но я упорно гнула свою линию.

– А помнишь, ты провожал меня до подъезда? Ты тогда еще банку пива там поставил. Так вот, наутро ее уже не было.

Виталик недоуменно пожал плечами:

– И что? Бездомные, поди, утащили.

– Нет в нашем округе никаких бездомных. Кроме меня. – Я сделала какое-то пьяное движение рукой (уже не помню какое). – Привет, я Алиса Лисевская, и я бомж. Живу в съемной норе на птичьих правах без царя в голове.

– Да уж. Вот они, современные нравы, – протянул Виталик, – в былые годы кавалеры с дамами беседовали о прекрасном, посвящали им стихи. А мы что? Одни бомжи да запои на устах.

– Тогда посвящай стихи, – буркнула я.

– Легко. – Виталик допил бокал и отправился искать добавку. Вернулся с чем-то вроде коньяка.

– Итак. Вот тебе поэтический экспромт. – Виталик принял позу чтеца. Он был хорош в этой позе.

– Ах так! – возмутилась я, – Вот, значит, как я выгляжу в твоих глазах? А ты, получается, у нас барсук?

– Не-е-е, я – еж. Я ж Ежов.

– Какая у тебя фамилия…

– Какая?

– Э-э-э, звериная.

– Кто бы говорил. Ты – Лисевская. Я – Ежов. Борисыч, вон, Берман – вообще медведь. Все лесное царство в сборе.

– Ну хорошо, товарищ Ежов, лови тогда ответный экспромт. – Я облокотилась на диван и пару минут играла языком – то ли со словами, то ли с коньяком.

Виталик искренне заржал и грохнулся на пол.

– Крип? Откуда ты это взяла? – удивился парень.

– Сын научил, – ответила я.

Расстояние между нами существенно сократилось. Я хотела напиться – и, похоже, выполнила свой зарок. А что дальше? Плана Б у меня не было.

– Слушай, поэт. Я часто думаю об этой таинственной строфе… Про «Суд Великого Мейстера»…

– Ой, Алиса, да сказки все это… – Виталик икнул от досады.

– Нет, ну мы же можем пофантазировать… Вот представь только! Чего бы такого загадочного могло произойти на том суде, чтоб ему посвятили полотно… Должно же быть какое-то объяснение?

– Не судите, да не судимы будете, – пытался отбояриться Виталик, но я ущипнула его за локоть.

– Будь по-твоему. Барышня требует фантазий, их есть у меня, – собирая остатки трезвого разума буквально по крупицам, брякнул мой собутыльник. – Итак, какие странности могут ожидать нас в суде? Первое – необычный подсудимый. Второе – необыкновенный способ определения виновного. Что нам говорит история относительно первого варианта? Известен случай, когда персидский царь Кир Великий приговорил к смертной казни реку. Кроме того, во времена инквизиции на костре сожгли петуха, снесшего яйцо. А еще испанский судья рассматривал дело моли, съевшей ценный гобелен. Кстати, ее приговорили к отсечению головы. Впрочем, если обратиться к нашему стишку… Как бишь там было? «Семь плащей, семь палачей, семь оплавленных свечей…». Короче, на фиг не надо столько народу, чтобы казнить моль. Значит, переходим к рассмотрению варианта номер два – необычный способ определения виновного. О чем еще говорит стих? «…городской короны свод. Суд в вине судьи течет». Хм. Что это нам дает кроме простенькой игры слов, где «вина» словно сливается с «вином» в предложном падеже?

Виталик задумался на мгновение и тут же весь просиял, сочинив очередную околесицу:

– Бинго! Здесь углубляться в историю не будем. Достаточно пересечь несколько улиц и заглянуть к моему приятелю Жене Гришковцу. У него в пьесе «Сатисфакция» бухают два мужика. Виновным признается тот, кто вырубился первым. Скажи, мощно? Прекрасный метод правосудия.

– Ты при таком правосудии долго бы не прожил, – не удержалась я и впендюрила в кавалера иглу, смоченную саркастическим ядом.

Виталик выпил еще, криво улыбнулся и как-то резко обмяк. Перспективы вечера в чужой квартире с мужчиной, который, казалось, вот-вот «отъедет», выглядели максимально туманными. Я решила вырваться из этой мути, но…

– Поеду, наверное, – решительно поднялась с пола, но тут же ощутила, как Виталик взял меня за руку. Не успела я обернуться, как сбивчивым хмельным рывком он занырнул мне под юбку и стянул колготки вместе с трусиками. Я лихо пошатнулась, хотя и устояла на месте. Мужчина тем временем жадно прижался к моему телу, тыкаясь как слепой теленок во все мягкие ткани. Это продолжалось довольно долго. Почти бесконечно. Я стояла, как стреноженный конь, и ничего не чувствовала, кроме бесконечной жалости к нам обоим.

Как беременная обнимает живот, я гладила голову Виталика, скрытую под платьем, и тихо приговаривала: «Мой мальчик, мой мальчик…».

Если хотите знать, какими шедеврами живописи я бы описала это интимное деяние, – «Разбудите старика» Малевича.