– Алиса, как камню всплыть на поверхность? Очень просто: нужно всего лишь стать легче воды.
Виталик пропал. Связи с ним нет. Попытки узнать о нем что-либо через общих знакомых потерпели фиаско. Телефон как заело – «абонент вне зоны доступа сети». А был ли вообще абонент, или он плод моей фантазии? Кем был этот мужчина на самом деле? Дионисием, пробуждающим во мне женщину, или теленочком-глупышом, нуждающимся в теплом мамкином вымени? Кем бы он ни был тогда – сейчас это лишь проблема, которую мне предстоит решать.
После десятков звонков и бессмысленных разговоров выяснилось, что, по данным разведгруппы бабы Наташи, Виталик угодил в дом скорби в состоянии психического расстройства. Деталей она не знала и посоветовала обратиться к Боре.
– Наш Веталь того… поплыл, – извинительным тоном начал при встрече Борис Борисыч. – Мне позвонил Саня, бармен из «Горизонта», сказал, мол, Веталь устроил дебош. И просил его забрать. Когда я приехал, честно говоря, охренел. Простите, по-другому и не скажешь. Веталь был завернут в какую-то простыню. Местные рассказали, что он напился, разделся и начал что-то проповедовать, забравшись на барную стойку. Они хотели ментов вызвать, но пожалели за былые заслуги. Замотали его в простыню и заперли в подсобке. Когда я приехал, он уж был без сил и просто бормотал что-то под нос себе про магистров, суды, мечи, подземелья… Я хотел его домой увезти, но он не дался. Брыкался и даже вот, – Боря показал синяк на подбородке, – в морду мне дал.
– Борис, а его вещи – где они? С ним была какая-нибудь сумка? А деньги? Или меч, о котором он бормотал?
– Ничего у него не было. Напил на пятнадцать тысяч. Я за него счет закрыл и скорую вызвал. Алиса, вы меня простите, – глаза Бори в этот момент были как у ребенка, который нашкодил, но вовремя сознался, – я не знал, как с ним поступить, он был сам не свой. Просто ненормальный какой-то. Но вы не переживайте. Его сейчас проколют, пустырничка попьет и придет в норму… я надеюсь.
– В какой он больнице?
– Не ходите к нему. Не надо. Ему сейчас очень фигово. Состояние нестабильное. Да и это… он сам просил вас не пускать. Стыдно ему, что ли. Сами понимаете. Не нужно ему волноваться, короче.
Я все понимала. Я же такая понятливая.
Жирное весеннее калининградское цветение не доставляло привычного удовольствия. Ноги монотонно отсчитывали ритм по пустому тротуару. Бессмысленная игра барабанщика на необитаемом острове. Шаг – второй, шаг – второй. Шла без цели. Мысли играли в салки. Диапазон прыжков – от сострадания к обезумевшему любовнику до ненависти к нему же за его авантюру (наконец-то, Алиса, мы можем официально это так именовать).
Мысли пытались свернуть в переулок слабой надежды, где меч еще лежал в надежном месте, а Виталик приходил в себя и после этого гасил мой кредит… Но с каждым шагом этот переулок становился все темнее.
– Вот так встреча, – вытащил меня за локоть из этого переулка надежд уверенный властный голос. Я обернулась. Холеное лицо Вадима подъехало откуда-то со стороны.
– Как удачно вышло. Нам поговорить бы, – буднично сказал он, словно букмекер принял ставку хотя бы один к ста на то, что эта встреча рядом с моим домом на Пролетарской была действительно случайной.
– Ты когда мне этот поднос сунула, на что рассчитывала? – Мужчина сделал драматическую паузу, я же, словно виноградная гроздь, съежилась в пачку изюма. Однако он вполне миролюбиво продолжил: – Что мои долдоны-искусствоведы что-то в этом разберут? Хогвартс какой-то, креветки, Розенкранц… Я им когда твой рассказ передал, они смотрели на меня самым незастенчивым образом. В общем, опять только бабки зря спалил. Да погоди ты…
Он как мог деликатно схватил меня за руку. Я остановилась.
– Вадим, прости, я сейчас не могу об этом думать…
– Понимаю. Слышал про твои проблемы, – в голосе мелькнуло нечто вроде сочувствия, – а с другой стороны, нет таких проблем, которые невозможно решить. Ты же мои возможности знаешь. Просто пойми, нам нужно снова стать заодно. М-м-м… одной командой. – Он, как мультяшный самовар, призывно распахнул объятия. Я не сдвинулась с места.
Слова Вадима – веревочная лестница, брошенная моему тонущему рассудку. Почему же тогда он, капризный, отвергает ее? Аферу с раритетным блюдом от Ирусика Вадим, похоже, не раскусил. Или раскусил, но не признается, чтобы позже использовать этот аргумент против меня. Давай же, Алиса, прыгай в его удобную клетку и сама захлопни за собой дверцу. Будь смиренна и участлива, будь фарфоровой статуэткой на его столе, еще одним ценным экспонатом его коллекции.
Ком застрял в горле. Кажется, что-то поменялось. Прошлогодняя Алиса пошла бы на это. А нынешняя – нет.
Я осторожно, с минимальной амплитудой отрицательно мотнула головой.
– О сыне подумай, дуреха, если о себе не хочешь, – наседал Вадим, – это же ненормально. Ну ненормально!
Уязвленный мужчина пытался занести мне эти слова прямо в ухо, но я блокировала любую логику, пропуская в раковины только шипение.
Я попыталась обойти Вадима, но он увязался за мной. До подъезда оставалось всего с десяток шагов, вот уже совсем близко за кустами…
– Вот так, да? – прямо из зарослей на нас вывалился какой-то помятый мужичонка.
Интонации обиженного, визгливые обертоны в тембре, абстрактная претензия… – Мозг мгновенно проанализировал первую фразу и пришел к пугающим выводам.
– Сыном-то ей некогда заниматься, ведь она с любовником гуляет! Вот же ш… ш… шалюха, – стараясь прожевать букву «ш» во рту, заикался Мишаня.
– Ой! – от неожиданного выхода и лексики этого героя на сцену я едва не рухнула в оркестровую яму. Мало мне проблем в новом городе, их еще и из старого подвезли. – Миша, как ты тут оказался? Тебе Серенький адрес сказал?
Ляпнула первое, что пришло в голову.
– От него дождешься! Скажет он! – истерично выпалил «артист». – Подруге скажи спасибо…
Миша этой фразой явно хотел меня уязвить. Ему удалось. Блин, зачем Ирусик сказала ему адрес? Почему не предупредила меня?
Полумуж продолжал истерить, собирая из сочных ругательств пазл моего нравственного облика. Вадим с ехидной улыбкой чуть поодаль наблюдал за сценой, получая от этого какое-то свое извращенное удовольствие. Видимо, наслаждался контрастом: мой бывший сожитель выглядел на его фоне как догпул из мемов рядом с мощным аргентинским догом.
– Ты же мать! Мать! Понимаешь? А ведешь себя как пробл…
– А ты что за крендель? – Вадим, к счастью, не дал Мише завершить реплику. Есть такие слова в отношениях, которые просто нельзя произносить. – Ты из какой помойки вылез, чмырь? – продолжал Вадим атаку на ошарашенного Мишу. Либретто, которое мой опереточный диванодав использовал против меня, оказалось, совершенно не звучит при переложении на пюпитр крупного бизнесмена.
– Алиса, и вот ради этого… ты ставишь на кон нашу семью? – У Мишани не хватало мужества отвечать Вадиму в лицо, поэтому, испепеляя меня взглядом, он лишь тыкал пальцем в его сторону.
Звук глухого удара прервал эмоциональный спич. Тумаки посыпались один за одним – резкие, точные. Миша рухнул на асфальт, как прохудившийся мешок. Вадим с садистским удовольствием атаковал поверженного недоОтелло, наслаждаясь доминацией. Полумуж сжался, закрывая голову руками, прижимая колени к груди.
– Чмо безродное! Холоп! Гнида! Куда ты лезешь, тварь?!
– Вадим! Прекрати! Стой! Вадим, пожалуйста! Не бей его! Я тебя прошу! – вцепившись в спину победителя, я пыталась хоть как-нибудь защитить отца своего ребенка. С риском попасть под «дружественный огонь», я изловчилась и таки втиснулась между ними.
– Прекрати, умоляю! – кричала я, беспомощно махая руками во все стороны.
Вадим, пунцовый от злости, разгоряченный резким выбросом адреналина, посмотрел на меня с некоторой даже растерянностью.
– Алиса, он же мизинца твоего не стоит! Отброс! Падаль! – От внезапной физкультуры мое дыхание сбилось. Я стояла, раскинув руки в стороны, прикрыв Мишаню, как самка тетерева своих птенцов, и молчала.
Вадим вытер ладонью влажный лоб.
– Что ж. Ты сделала свой выбор. – Он развернулся и пошел к машине. Двигатель авто еще раз рявкнул мне в спину что-то обидное и умчался вдоль озера.
Мишаня кряхтя попытался подняться, но едва не рухнул. Я вовремя подставила плечо. Мы сделали несколько шагов вместе к моему подъезду.
Однако, оценив направление, Мишаня резко, насколько мог, развернулся и грубо отпихнул меня. В его взгляде было столько боли и обиды, что я даже не попыталась его удержать. Сопя и чертыхаясь, «мокрый Ипполит» поковылял куда-то во тьму кёнигсбергских дворов.
«Юродивый», – невольно вырвалось у меня.