– Алиса, каждому ли человеку гарантирован свой кусочек счастья?

Или же небесный кулинар, размазывая эту начинку по пирогу бытия, схалтурил, и вся вкусняшка ушла в серединку, оставив лузерам лишь черствые края?

Моя жизнь – бесконечный марафон в очереди за этим заветным куском: школьные оценки для мамы, золотая медаль для поступления в вуз, затем сессии и диплом для будущей работы, отношения с первым попавшимся для имиджа, чтобы все как у подруг, внезапная беременность и роды для циклов и совести, ипотека… да чтобы тупо не сдохнуть на улице.

А где я в этом потоке?

Конечно, были в моей жизни отдельные фрагменты, точно кунжутные семечки, украдкой стыренные с этого пирога: поход в Третьяковку, первые шаги Серенького… Но это лишь «часть». Без важных букв «с» и «е».

Мой любовный калейдоскоп складывает причудливые узоры мужской полноценности. Все они валидны, пока отражаются в призматическом зеркале. Но стоит немного повернуть трубку, и картинка меняется на нечто абстрактное и причудливое.

В этом декабре я с Виталиком. С ним, кажется, проще. Мы много разговариваем. Правда, на разных языках. У него свой марафон – общеукрепляющий бег на месте. Для меня загадка – видит ли он сам, что топчет вчерашние следы, или же искреннее верит, что несется к звездам.

Пару недель назад он пытался продать вагон грузинского чая. Какой-то знакомый посулил ему долю от сделки, и Виталик судорожно обзванивал многочисленных «френдов» в городе. По его словам, даже нашел покупателя, но в итоге вагон то ли был арестован на границе с Литвой, то ли и не существовал вовсе.

Затем они с Борисом собирали в гараже установку по производству изысканного напитка – «вискикола» из водки и «Байкала». Таскали какие-то старые пивные кеги, искали пищевые ароматизаторы. В итоге к субботе плюнули на эту идею и выпили все последствия своих экспериментов.

Каждый вторник он садился за диссертацию. Нервно переписывал все, что было создано накануне. Я читала отрывки и кричала ему: «Да ты чертов гений!». Он краснел, смущался, затем все стирал и заново переписывал. Говорил, «если гениальность текста сразу бьет в нос, значит, это говно».

Диссертация была почти готова последние десять лет. Слово «почти» лучше всего характеризует Виталика: почти продал вагон чая, почти начал бутлегерский бизнес, почти написал диссертацию.

Больше всего я любила его по вторникам.

– Алиса, я принес тебе сказочную весть! – Виталик ворвался в квартиру, где я ждала его с утра. Он был возбужден больше обычного. Это не сулило ничего хорошего.

– Ты когда-нибудь представляла себя богатой? – торжественно изрек он.

Я пожала плечами. «Не так часто, как ты», – подумала я про себя, но вслух не озвучила. Впрочем, ответ и не требовался. Сцена уже была написана. Мне в ней оставалась лишь роль бедного Йорика.

– Помнишь Катю? Из Железнодорожного. Я тебе рассказывал… Она недавно еще дом купила. Старую развалину. Так вот, что бы ты думала? Невероятное везение. Разбирая там завалы, Катя нашла настоящий орденский меч. Древний. Видимо, немцы бросили при отступлении в сорок пятом. Состояние хорошее. Век – так, навскидку, – примерно четырнадцатый, пятнадцатый.

– Я очень рада за Катю, – настороженно ответила я.

– Ой, да не в Кате дело…. Ты только представь, сколько он может стоить? А вдруг владелец меча какой-нибудь магистр Конрад фон Юнгинген! Такой экспонат местные олигархи-краеведы с руками вырвут.

– Твои руки не так безнадежны. Хотелось бы их сохранить, – промямлила я, но Виталик, увлеченный иными сферами, меня уже не слушал.

– Миллионов десять, двенадцать. Может, даже тринадцать…

– Хорошо, я очень рада за Катю и ее тринадцать миллионов. Только при чем тут мы?

– Не будь наивной. Катя – милая девушка, но, чтобы дорого продать такую вещь, ей не хватит э-э-э… теоретической базы и широты взглядов. Разве сможет она рассказать, как отражался меч в сверкающих латах магистра, когда на острове Готланд он вел своих крестоносцев в атаку против пиратских ватаг? К тому же Катя хочет купить помещение под пекарню, и ей до зарезу нужны деньги. Всего два миллиона рублей.

– Всего два, – съязвила я, как бы напоминая на всякий случай, что ни у кого в радиусе этой квартиры нет таких денег.

– Можно взять кредит! – нашел еще одно гениальное решение Виталик. – Деньги-то нужны буквально на пару дней. У меня есть на примете несколько толстосумов, «увлеченных историей региона». Плюс нужно знакомого эксперта «подогреть» донатом за красивый анализ. Но он много не возьмет, сама знаешь, бюджетники – люди не жадные.

– Знаешь, Виталик, эта идея не вызывает у меня совершенно никакого энтузиазма.

– Малыш, ну ты чего? Без тебя никак. – Виталик обнял меня и уткнулся головой в мои волосы, которые от таких приемчиков начинают седеть быстрее. – Мне же ни один банк кредит не даст. Я ж перекати-поле, художник на вольных хлебах. А у тебя все-таки официальная работа в государственном музее. Ты, главное, подумай! Мы сможем кучу проблем решить с помощью этих денег: купим квартиру побольше, Сереге твоему новых гаджетов, или чем он там у тебя увлекается, попутешествуем, наконец…

Я смотрела на Виталика – хотела узреть в нем сильного и мудрого дона Корлеоне, но видела лишь дон Кихота. И самое обидное, вместо роли прекрасной и недоступной Дульсинеи мне вновь прочили роль Санчо Пансы…

– Я подумаю… – выдавила я из себя. Отказывать было неудобно, но и соглашаться невозможно.

Виталик радостно помчался на кухню. Послышался звон стекла. Он открыл бутылочку, чтобы отметить. Я не стала пить, сославшись на необходимость проведать сына, который слишком часто и надолго в последнее время оставался дома один.

Я решила немного прогуляться и набрала Ирусика. Мне нужны были ее воля и разум, чтобы не ввязываться в очередную авантюру. Ведь она так здорово мне всегда помогала.

Помогала же, да?

Я рассказала подруге про новую затею Виталика. И тут случилось странное.

Над историей про вагон с чаем Ирусик ржала до икоты, а от гогота про «вискикола»-кейс у нее случилась оторопь диафрагмы. Авантюру же про «меч магистра» выслушала с большим вниманием и вместо того, чтобы отговорить меня от этой аферы, очень деловито произнесла:

– А вот это интересно. Твой Виталик сможет доказать, что меч действительно принадлежал магистру?

– Если кто-то и сможет, то только Виталик, – отшутилась я, еще не понимая, куда клонит Ирусик.

– Есть у меня один симпатичный банкир, – подруга мгновенно взяла рычаги управления в свои руки, – сейчас позвоню ему, и все оформим. Большой кредит, маленький процент…

Глаза хлопали мной. Совершенно обессилев перед ее напором, я не смогла найти хоть одного серьезного возражения. Вместо того чтобы аккуратно обойти зыбучие пески, я с головой окунулась в них, прямо в объятия пустынного червя Шай-Хулуда.

В последующие дни жизнь разворачивалась передо мной как скатерть-самобранка. Все справки, запрошенные банком, появлялись в моих руках моментально. Банкир оказался симпатичным и (хвала Ирусику) весьма учтивым. Уже через пару дней меня пригласили на получение кредита. Виталик суетился, опасаясь, что его знакомая продаст меч кому-то другому.

Я боялась перемещаться по городу с наличными деньгами в сумке, поэтому попросила Виталика приехать на процедуру снятия, поддержать меня. Однако ротозей, естественно, опоздал. Я же, стоя на банковском крыльце, придумала не менее семи проклятий в его адрес и три в свой за то, что опять вляпалась в какой-то винегрет с каперсами.

«Да чтоб попасть мне неблагословенной и некрещеной на камень суровый к лихоманкам. Пусть сосут утробу мою до тех пор, что я духом дышу, землею хожу, глазами вижу. Слово мое крепко, ключ, замок, язык, аминь».

Наконец появился Виталик с барсеткой из девяностых. Я переложила туда деньги. Мы вызвали такси и отправились в город Железнодорожный к его приятельнице. Виталик был воодушевлен, словно уже схватил жар-птицу за хвост и ждет, когда вся тушка окажется в его руках. Я же себя чувствовала в этот момент (если продолжить птичьи метафоры) «переворачивателем пингвинов».

Катя жила рядом с кирхой, к которой я неоднократно водила экскурсионные группы. Девушка пригласила зайти в квартиру и принесла завернутый в ткань меч. Сверток был чуть более метра длиной. Гарда немного выглядывала из-под ткани. Катя протянула его мне, видимо понимая, кто главный инвестор этого проекта. Я приняла меч на руки, почувствовала тяжесть металла. Затем аккуратно распахнула ткань. Меч был в приличном состоянии – не ржавая железяка, как часто бывает, когда металл долгое время пролежит в земле. Видимо, некогда за ним тщательно ухаживали. Я провела пальцем по долу вдоль острия и вернула палец по заточенной части.

Меч был тупой и с зазубринами.

– Чувствуешь, как цепляется палец? Это потому, что не муляж. Этим мечом реально сражались, – вдохновенно пояснил Виталик.

Я музейный работник, меня древностями не удивишь, но держать в руках булат – свидетель завоеваний этих мест – было волнительно. Минутку моей эзотерической мастурбации прервал Виталик:

– Алиса, нужно торопиться. Оружие к эксперту отвезти… – Он небрежно забрал меч из моих рук и завернул в ткань. Затем стыдливо сунул мне барсетку: – Рассчитайся с кладоискательницей.

В Калининграде Виталик высадил меня у Дома Советов, а сам продолжил путь.

Я шла по проспекту. Мерцание гирлянд, огней, вся эта предпраздничная атмосфера внезапно захлестнула меня. Поймала себя на удивительной мысли: через две недели уже Новый год. Как я этого не замечала?

Остановившись у витрины магазина, где мигал ламповый Дед Мороз, я мысленно обратилась к нему: «Ну что, старый? Поговорим? Давай честно. Я давно в тебя не верила. Впрочем, ты отвечал мне тем же. Но давай хотя бы в этот раз… только один раз в жизни. Сделай так, чтобы все получилось. Я просто хочу почувствовать себя в собственной шкуре. Ну что, старик, по рукам?»

Электрический импульс прошел по телу дедушки. Он подмигнул мне.

Утром позвонил Виталик. Он был подобен беспокойной тетушке. Заискивал и избыточно отчитывался мне за каждый сделанный шаг: заказал экспертизу меча, списался с потенциальными покупателями, сел за написание «исторической» легенды.

Я понимала, что на все эти процессы требуется время, но каждый новый день задержки рождал во мне неуютность.

До Нового года оставалось всего несколько дней. Я набралась смелости и поговорила с Сереньким. Призналась, что уже не встречаюсь с «коллекционером» и у меня новый парень. Впервые за несколько лет сын смотрел на меня с теплым любопытством.

– Хочу вас познакомить… – робко сказала я, чтобы закрепить внезапный успех. – Он очень талантливый человек. Тебе понравится.

Серенький улыбнулся.

– Это вовсе и не обязательно. Главное, чтобы он делал тебя лучше. Чтобы напомнил тебе, кто ты.

– А кто я? – На лице у меня вылезло искреннее удивление. Но чертов звонок-отчет от Виталика прервал эту интересную беседу.

По законам жанра, весь клубок интриг должен был размотаться не иначе как 31 декабря: Виталий скажет мечу: «Прощай оружие», получит барыш, я познакомлю его с сыном, и мы вместе встретим Новый год в нашей жизни.

Все это выглядело вполне реально, тем более ламповый дед обещал.

В последний день уходящего года я проснулась с хорошим предчувствием. Крутилась на кухне, делала заготовки для праздничного стола. Серенький внезапно вызвался помочь. Это было нечто трогательное, волшебное. Как в детстве, он шутливо пытался стащить горошинки из оливье, а я ложкой защищала целостность салата. Мы смеялись. Казалось, у сына вдруг забрезжила надежда, что его горе-мать в конце концов поняла, как управлять этой телегой под названием «судьба».

Настроение улучшилось после эсэмэсограммы от Виталика:

«Еду на сделку. Буду к 19:00. Виски или шампанское?»

«Шампанское. Только с собой, а не в себе», – неуклюже скаламбурила я. Ответа не поступило.

До вечера от Виталика не было вестей. Ближе к семи часам я решилась написать ему сама: «Со щитом или на щите?»

Святая корова, ну и тексты у тебя, Алиса! Почему ты не можешь, как нормальная девушка, нацарапать ясные слова: «ты где?», «я жду тебя», «я волнуюсь»?..

Прошла минута, пять, десять… Телефон молчал по-партизански. Минули еще полчаса, сорок минут… Я начала заводиться и рисовать в своем воображении самые причудливые образы.

Первый – Рубенс. «Пьяный Геркулес с нимфами и сатирами». Этот вариант не стоило исключать, зная слабость Виталика к крепкому. Впрочем, этот был бы лучшим из двух. Второй беспокоил гораздо больше: Тициан. «Свежевание Марсия». Я с ужасом представила, как мой «сатир» висит сейчас где-то в подвале какого-нибудь «Вадима», а новый владелец меча вспарывает Виталику живот своим приобретением, раскусив, что находка принадлежала не Конраду фон Юнгингену, а его брату Ульриху.

С каждой минутой волнение нарастало. Написала еще одно сообщение. Уже по-простому: «Ты где? Я волнуюсь!». Через минуту-две галочки в мессенджере окрасились в синий. Уже хорошо. Послание прочитано, но оставлено без ответа.

«Виталик, не молчи. Я переживаю», – выдавила я из себя последнее сообщение, а с ним и надежду. Мой запрос ушел в никуда.

Эта ситуация, как дементор, высасывала из меня все то светлое, что я смогла намечтать за последние дни. Взамен пришли лишь страх и тоска. Изменения в моем настроении мгновенно отзеркалил Серенький. Он тут же спрятался в свой привычный подростковый психологический «плащ с капюшоном», перешел на односложные ответы.

Телефон наконец завибрировал. Незнакомый номер. Вспыхнула новая надежда. Возможно, у недотепы просто разрядилась батарея.

– Алло, Виталик? Виталик? – кричала я в трубку.

– Добрый вечер, Алиса Викторовна, – прозвучал незнакомый уверенный голос из динамика, – это вас беспокоит капитан Буркин. Александмитрич…

Новая мысль: что натворил этот обалдуй? В какую жвачку без сахара он вляпался?

– Что? Кто? Что? Вы по поводу Виталия? – я пыталась сориентироваться на ходу.

– Нет-нет, я совсем по другому вопросу. Вы уж простите, что я вот так вам буквально к новогоднему столу… Но служба есть служба, сами понимаете.

– Простите, я уже ничего не понимаю…

– А я сейчас вам все объясню, – попытался успокоить меня капитан, – дело в том, что наша оперативная группа проводит проверочку в вашем музее. Сами понимаете, народное достояние, сокровища нации, требуется строгий надзор, так сказать. Вот работаем. Конец года, полный завал. Приходится задерживаться, чтобы закрыть, так сказать, некоторые вопросики… А уже потом можно и отдохнуть дома с семьей, с детишками. Новый год встретить. Понимаете?

Капитан пытался разговаривать непринужденно, словно мы с ним старые приятели.

– Ответьте честно. Вы – мошенник? Умоляю, скажите, что да. Я вам даже цифры с карточки назову. Один хрен там ни копейки, – буквально взмолилась я.

– Алиса Викторовна, побойтесь бога, ну какой мошенник? – игриво запротестовал Буркин. – Все мошенники уже пьют-гуляют давно, проматывают, так сказать, все нажитое неправедным путем. Это только мы – люди казенные – всегда службу несем.

Сотрудник задорно хохотнул, видимо посчитав это удачной шуткой. Я же с трудом понимала, о чем говорит этот человек.

– Вот вы про карточку свою упомянули, – продолжил Буркин, – а я как раз по этой части. Отслеживаю, так сказать, финансовые потоки на предприятии. Вот, наблюдаю небольшие нестыковочки в вашем деле…

В «моем деле»? Меня бросило в пот.

– Заметили у вас нетипичные движения денежных средств по счету. – Капитан изо всех сил пытался демонстрировать полнейшее дружелюбие.

– Кредит брала… – попыталась объясниться я, но Александмитрич тут же перебил меня. (И очень, кстати, – не рассказывать же ему про редкий меч и такого же редкого чудака Виталика.)

– Да я понимаю-понимаю. Вы не волнуйтесь. Вот мы с вами встретимся, и вы нам все расскажете.

– Сейчас? – Мою голову словно обмакнули в густой туман. Я ничего не понимала. Где Виталик? Почему 31 декабря я разговариваю с сотрудником?

– Зачем же сейчас? – будто искренне возмутился капитан. – Сегодня же праздник. Ну как можно людей из-за новогоднего стола вытаскивать? Алиса Викторовна! Подождет дело-то. Не к спеху нам. Спокойно встречайте Новый год, возвращайтесь на работу, входите в ритм, так сказать. В общем, мы вас известим. До свидания. Извините еще раз, что побеспокоил. У вас там, наверное, уже полон дом гостей. С наступающим вас! Всего доброго вашим близким.

– И вашим… – машинально ответила я и впала в ступор. Зачем он сказал про гостей? Если они добрались до моих финансов, то наверняка в курсе моих немногочисленных контактов. На кой ляд позвонил 31 декабря, если сам сказал, что «дело» не срочное? И что вообще за «дело»?

Ноги подкосились, в глазах поплыло, гравитация напрочь прижала меня к табурету. Следующую пару часов я просто смотрела в стену в попытках сосредоточиться. Потом безуспешно старалась отвлечься – на автопилоте накрыла стол, наложила угрюмому Серенькому закусок в тарелку. Руки едва слушались, кухонные принадлежности выскальзывали.

В какой-то момент я почувствовала, как в висках пульсирует: один! Два! Три! Четыре! Это в телевизоре уже начали отбивать куранты. Восемь! Девять! Десять! Одиннадцать! Двенадцать! Тринадцать!!!

Последний удар оказался хлопком двери комнаты Серенького.

С Новым годом, Алиса. С новым счастьем.