Год спустя, весна, Хэйан

Жизнь при императорском дворе протекала размеренно, если не брать в расчет любовные драмы между какой-нибудь фрейлиной и сановником, разыгрывавшиеся довольно часто. Если подобные отношения становились всеобщим достоянием, о них судачили во всех дворцовых коридорах, осуждали фрейлину, сановника… и искали виноватого… а потом благополучно забывали. Однако нынешнее лето в столице выдалось особым.

Госпожа Идзуми Сикибу, служившая матушке императора, случайно подслушала разговор своей госпожи с Кудонори, молодым чиновником…

В тот вечер мать-императрица музицировала. Она положила на мелодию стихи своих фрейлин, не забыв про произведения Идзуми Сикибу. Идзуми, как и положено, присутствовала подле госпожи, наслаждаясь ее пением. Надо сказать, что голос у Сэнси был на редкость хорош, несмотря на возраст, а музыкальные таланты – бесспорны.

Однако вечер затянулся вплоть до часа Быка, и утомленная Идзуми заснула за ширмой в углу. Фрейлины удалились на покой, а о придворной поэтессе все забыли.

Неожиданно Идзуми проснулась, словно ее кто-то толкнул. В тишине покоев приглушенно звучали два голоса: мужской и женский. Фрейлина широко зевнула, прикрыв рот широким рукавом кимоно, и вышла из-за ширмы. В покоях царила тишина. О музыкальном вечере напоминали лишь инструменты, лежавшие на полу, а также опустошенные чаши вина, стоявшие где придется, и остатки фруктов на серебряном блюде.

– Неужели я уснула? – удивилась фрейлина. – Ах, как неловко… Все ушли, а я осталась за ширмой. Непростительная оплошность! – размышляла она вслух.

Она уже собиралась отправиться к себе, как за раздвижными перегородками, ведущими в коридор, послышались шаги. Идзуми на миг растерялась, а затем метнулась за ширму. Ей вовсе не хотелось, чтобы поздний визитер застал ее заспанной, растрепанной, да еще и в неприличном одиночестве, посреди покоев госпожи Сэнси.

Некто раздвинул перегородки, вошел в комнату, сел на татами и стал терпеливо ждать. Наконец голоса в смежной комнате, которую Сэнси использовала для свиданий, утихли.

Идзуми замерла, боясь обнаружить свое присутствие, и отчетливо услышала, как поздний визитер поднялся с татами в ту самую минуту, когда из комнаты вышла мать-императрица. Сэнси ни с кем нельзя было спутать из-за особого аромата духов, который Идзуми узнала сразу, но у фрейлины также сложилось впечатление, что мать-императрицу еще кто-то сопровождал, потому что вместе с шуршанием шелковых одежд Сэнси слышалась тяжелая поступь мужчины.

Идзуми слышала, как некто поднялся с татами.

– Моя госпожа! – приятный баритон приветствовал мать-императрицу.

– Вы очень пунктуальны, господин Кудонори, – заметила та, и это означало, что именно господин Кудонори терпеливо ждал ее, сидя на татами.

Идзуми не знала, что он служил чиновником Четвертого ранга в Правой ревизионной канцелярии и контролировал Судебный департамент.

Кто-то кашлянул, чтобы напомнить о своем присутствии. Именно его тяжелую поступь различила Идзуми.

– Господин Первый министр! – произнес Правый ревизор.

«О! И Фудзивара Митинага здесь!» – подумала Идзуми, притаившись за ширмой.

– Прошу вас… – должно быть, Сэнси жестом пригласила мужчин присесть. – Не скрою, господин Кудонори, что вызвала вас в столь поздний час по важному государственному делу.

Масляных фонарей они не зажигали, довольствуясь слабым светом, исходившим из соседней комнаты, поэтому затаившаяся фрейлина оставалась незамеченной.

– Я – весь внимание, мать-императрица! – с готовностью произнес чиновник.

– Не сомневаюсь… Итак, перейдем к делу, – решительно продолжила Сэнси. – Все, что вы услышите здесь, должно остаться строго между нами. – Она помолчала. – Теперь я посвящу вас в некоторые подробности жизни императорского дома… Вчера у меня состоялась неприятная беседа с государем. Он подозревает, что его супруга, госпожа Садако, отравила наложницу Мизутаму из ревности.

Кудонори не удержался от восклицания:

– Великий Будда! И где же справедливость?

Сэнси печально вздохнула:

– Увы, серьезных доказательств виновности госпожи Садако нет. Даже если супруга императора и отравила наложницу, то сделала это не своими руками. Однако у господина Первого министра есть предположения о смерти наложницы…

Митинага с готовностью продолжил:

– Это покушение на жизнь императора. Смерть наложницы – лишь нелепая случайность.

– А теперь ответим на очень простой вопрос: кому выгодна смерть императора? – спросила Сэнси.

Кудонори растерялся. Увы, он не обладал аналитическим умом, но все же рискнул предположить:

– Одному из братьев императора, что рождены от наложниц… Вероятно, самому старшему.

– Вы на редкость умны, – заметил Митинага, но по его голосу никак нельзя было понять, похвала это или насмешка.

Между тем Сэнси продолжила.

– Мы склонны считать, что Хироси, сын наложницы, и госпожа Садако устроили заговор против императора.

– Я готов арестовать предателя! – заверил Правый ревизор и, судя по всему, привычным жестом обхватил рукоять короткого меча «танто»[58], поскольку Идзуми ясно услышала, как лязгнул металл в ножнах.

– К тому же есть свидетели, что между ними была любовная связь… – добавил Митинага.

– Предательство вдвойне! – возмущенно воскликнул Правый ревизор, а мать-императрица четко произнесла:

– Ваша задача, господин Кудонори, не нарушая спокойствия императорского дворца, арестовать принца Хироси и госпожу Садако. И заключить их под неусыпную стражу. Лишь вам я могу доверить столь деликатное поручение.

– Я готов!

– Не торопитесь, – предостерег его Митинага. – Тщательно отберите людей и все спланируйте. Вам как нельзя лучше известны все уязвимые места дворца и личной охраны принца. Арест должен пройти внезапно и незаметно для остальных. Принц и госпожа Садако не должны ни о чем подозревать. Причем не следует действовать именем императора. Лишь после того, как у нас в руках будет достаточно доказательств, император устроит официальный судебный процесс.

Кудонори поднялся с татами и произнес:

– Я служу матери-императрице и государю!

После чего он удалился.

Идзуми сидела за ширмой как мышка. Она вдруг почувствовала, что ее нижнее кимоно все промокло от пота.

«Великий Будда! – подумала женщина. – Свидетелем чего я стала: чудовищной интриги или справедливого возмездия?»

Тем временем мать-императрица произнесла:

– Кудонори предан мне и сделает все как должно. Следует лишь определиться, куда заключить принца и Садако до того времени, пока мы подготовимся к судебному процессу.

– Я найду место, – заверил Первый министр.

Идзуми пребывала в замешательстве: как ей выбраться? А вдруг мать-императрица позовет служанок и младших фрейлин, чтобы они помогли приготовить ее ко сну?

Наудачу Идзуми госпожа Сэнси и Митинага снова переместились в смежную комнату.

Вскоре внешние перегородки в покоях матери-императрицы раздвинулись – вошли служанки, чтобы убрать посуду, инструменты и остатки фруктов.

Воспользовавшись суматохой, Идзуми выскользнула из-за ширмы и растворилась в сумраке бесконечного дворцового коридора Дзёнэйдэна, после чего, пошатываясь от пережитых волнений, добрела до своей каморки и с трудом отворила перегородки.

– Идзуми! – послышался мужской голос из глубин комнаты. – Я жду вас, сгорая от нетерпения!

– Ах, простите меня… Я отправилась поболтать с фрейлинами и заснула прямо в общей комнате между ними, – ловко солгала дама.

Распалившийся кавалер рывком привлек ее к себе.

– Я мечтаю только об одном: овладеть вами…

Идзуми поняла: соития не миновать – и уступила.

На следующий день Идзуми, как обычно, прислуживала матери-императрице. Та же отметила, что фрейлина спит на ходу. К счастью, искусный грим и румяна скрывали бледность Идзуми и синяки под глазами, ведь минувшую ночь она действительно провела без сна. Ублажив очередного любовника, женщина не смогла сомкнуть глаз. Мысли в голове путались…

Уже утром Идзуми мечтала о том, чтобы день поскорее закончился, и вечером, сославшись на недомогание, направилась в свою комнату, убрала волосы, подобно служанке, и облачилась в самое скромное кимоно, чтобы не привлекать внимания. Еще утром она отправила с посыльным мальчишкой записку Мурасаки во дворец Рейкэидэн, дворец госпожи Тюгу, и попросила о встрече, которую назначила в самом отдаленном крохотном павильоне, что назывался Павильоном раздумий. Сюда обычно приходили те, кто жаждал уединения хоть на какое-то время, а при дворе побыть одному, собраться с мыслями практически не представлялось возможным.

Популярную поэтессу Идзуми, облаченную в скромный наряд старшей служанки, не узнавал никто из встречных, поэтому покинуть Дзёнэйдэн оказалось легко. К тому же фрейлина предусмотрительно обула простые легкие сандалии и потому быстро дошла до павильона. Прислушалась… Внутри он был пуст.

По здешней традиции, если павильон был занят, на одну из входных перегородок привязывалась ленточка. Идзуми внимательно осмотрела перегородки – символичной полоски ткани не обнаружила. Она вынула из рукава специально приготовленную ленточку, привязала ее, сдвинула в сторону, огляделась, вошла внутрь павильона и, лишь сев на татами, перевела дух.

Вскоре послышалось легкое цоканье деревянных сандалий – вероятно, Мурасаки. Затем человек остановился подле павильона – судя по всему, заметив ленточку и растерявшись.

Идзуми поднялась, слегка отворила перегородку.

– Я здесь, сестричка.

Мурасаки вошла в павильон. Женщины расположились на татами друг напротив друга.

– Я сделала все, как ты велела: сказала, что у меня свидание с поклонником… – произнесла Мурасаки. – Но я не понимаю: отчего такая таинственность? Что случилось?

Идзуми внимательно посмотрела на сестру.

– Ты – единственный человек в императорском дворце, которому я могу доверять. Я знаю, что ты не предашь…

От такого начала у Мурасаки похолодело внутри.

– Ты пугаешь меня, Аяко. Прости, я так и не привыкла называть тебя по-новому…

– Поверь мне, ты испугаешься еще больше, если я расскажу тебе, свидетелем какого страшного разговора я стала…

Мурасаки поежилась:

– А может, лучше все забыть? И не обращать внимания на то, что ты где-то случайно услышала? – робко предложила она.

– Нет, это невозможно. Речь идет о заговоре или изощренной интриге. Я так и не разобралась…

Мурасаки замерла. Идзуми шепотом поведала сестре, что произошло ночью в покоях матери-императрицы.

Закончив свой рассказ, Идзуми с облегчением вздохнула.

– Вот и все… Теперь ты знаешь.

– Да, – коротко отозвалась Мурасаки, но если ее сестра и подруга была склонна думать, что заговор Садако и принца Хироси действительно существует, то сама Мурасаки все больше начинала подозревать, что Садако и принц не виноваты, а дело в желании госпожи Акико устранить молодую императрицу. Избавиться от Садако, судя по всему, желал и Первый министр, а что касается целей матери-императрицы, то и они казались очевидны: госпожа Сэнси недолюбливала Садако, и об этом знал весь двор.

«Но кто же тогда отравил наложницу? – подумала Мурасаки. – Неужели это сделал Митинага?» Сердце фрейлины сжалось. Подозревать любимого мужчину в чем-то подобном было так же трудно, как совать руки в огонь. «Нет, он не мог такого совершить, не мог!» – хотела сказать себе Мурасаки и скорее готова была поверить в виновность Садако и принца, но что-то в этой истории не давало ей покоя.

– Ты стала свидетелем начала чудовищной интриги, сестра, – наконец произнесла Мурасаки, по-прежнему терзаясь сомнениями по поводу того, кто затеял заговор.

Помолчав немного, Мурасаки добавила:

– Мы не должны вмешиваться. Хотя… я знаю человека, который может попытаться это сделать, – Сэй Сёнагон. Ведь бедняжка Мизутама была ее племянницей. Сэй Сёнагон старше и мудрее нас с тобой. Пусть она решает, на чьей стороне правда.

Идзуми чуть не лишилась чувств.

– Великий Будда! Мы вмешиваем сюда и Сэй Сёнагон? Может, и правда все забыть? Я уже жалею, что рассказала тебе!

– Ты все правильно сделала, сестричка, – заверила ее Мурасаки и добавила: – Будь осторожна и предупредительна к матери-императрице. А лучше покинь Дзёнэйдэн.

– Но как? Я уже сегодня подумала об этом…

– Найди мужа и стань женой. Кстати, твой последний воздыхатель весьма недурен собой.

Идзуми сдержанно улыбнулась.

– Да, а на ложе он просто божественен. – И тут же, к своему вящему удивлению, подумала: «А почему бы мне не стать одной из его визитных жен? Да, я не хотела связывать себя узами брака. Но статус визитной жены позволит пресечь бесконечные слухи о моих любовниках, даст мне относительную свободу и позволит, наконец, покинуть опостылевший императорский двор…»

Мурасаки вернулась во дворец и приступила к своим привычным обязанностям. Ее короткую отлучку никто не заметил. Фрейлина внешне казалась спокойной и даже безмятежной, но внутри нее клокотали страсти. «Как известить Сэй Сёнагон о том, что ее госпоже угрожает серьезная опасность?» – спрашивала себя Мурасаки.

В разговорах с госпожой Акико она особенно сильно старалась быть вежливой и приветливой, но это удавалось с величайшим трудом. Нестерпимо хотелось задать всего лишь один вопрос и внимательно посмотреть ей в глаза. Акико не смогла бы солгать в этот самый первый миг, но фрейлина боялась узнать правду. Ей очень не хотелось думать, что все это время приходилось прислуживать такой даме.

Однако госпожа Акико все же заметила некие перемены в своей любимице.

– Ты чем-то озабочена, Мурасаки? – не преминула спросить Благородная супруга.

– Да моя, госпожа. Я мысленно пишу продолжение похождений Гэндзи. Времени на запись текста у меня почти нет… Вот я и храню его в памяти…

– Что ж, я хочу услышать очередную историю про принца! – воскликнула императрица, а младшие фрейлины ее поддержали.

Мурасаки удобно устроилась на татами и начала говорить первое, что придет на ум, но история получилась такой захватывающей, что слушательницы потеряли счет времени.

– Ты должна немедля записать эту главу! Иначе забудешь! Иди в свою комнату и работай! – распорядилась Акико.

Мурасаки, откланявшись, удалилась. В это время в зал вошла няня с наследником на руках.

– А вот и будущий император пришел! – воскликнула Акико.

Мурасаки вздрогнула от ее голоса и поспешила в свою комнатку.

Вместо рукописи дама принялась за письмо. Оно предназначалось для Сэй Сёнагон, которая по-прежнему служила во дворце Токадэн, не подозревая, что над госпожой Кого сгущаются тучи.

Мурасаки, насколько смогла, изменила почерк. Никто в столице не догадался бы, что это писано ее рукой. Она бегло изложила историю, услышанную от сестры в павильоне, и не стала делать никаких умозаключений: пусть Сэй Сёнагон решает сама. Также в послании упомянула о смерти бедняжки Мизутамы, поскольку Мурасаки прекрасно знала, что Сэй Сёнагон относилась к девушке как к дочери.

Теперь оставалось подумать лишь над одним: как передать свиток госпоже Сэй Сёнагон, чтобы он не попал в чужие руки? Решение пришло почти сразу: Мурасаки надела штаны «хакама», короткое темное кимоно и собрала волосы в пучок, спрятав их под шапочкой, когда-то принадлежавшей первому мужу.

Давным-давно Кейко забыл эту шапочку в покоях Мурасаки, тогда еще служившей императрице Сэнси. В те времена еще живы были принцы Тамэтака и Ацумити, которые своими одновременными ухаживаниями за Мурасаки нечаянно помогли ей вернуть расположение супруга. В те далекие времена юная фрейлина только начинала сочинять «Повесть о Гэндзи», даже не предполагая, как популярна станет эта книга. Ах, как давно все это было! С тех пор Мурасаки хранила шапочку как дорогую сердцу вещицу, и теперь эта вещь пригодилась.

В таком виде, небогатого чиновника, фрейлина покинула дворец Рейкэидэн и направилась к Сэй Сёнагон.

Мурасаки приблизилась к стражникам у ворот дворца Токадэн. Те окинули «чиновника четвертого ранга» безразличными взглядами… и «он» беспрепятственно вошел в Токадэн. Женщина хорошо ориентировалась внутри, потому как неоднократно навещала Сэй Сёнагон.

Павильон на территории Дворца восхождения к цветам, в котором жила госпожа Садако, охранялся четырьмя обленившимися, разжиревшими стражниками. Мурасаки быстро прикинула: таких скрутить не составит труда. План матери-императрицы и Первого министра показался ей в тот момент легко воплотимым. Павильон был практически не защищен. Схватить беззащитную госпожу Кого и упрятать ее в темницу – проще простого.

«Надо спешить… – подумала Мурасаки. – Императорская стража может появиться в любой момент…»

Переодетая фрейлина благополучно добралась до комнаты Сэй Сёнагон, отодвинула перегородку, бегло осмотрела небольшое помещение и положила свое письмо на самое видное место. Мурасаки понимала, что подвергает фрейлину опасности, но все же надеялась, что письмо попадет именно в те руки, в которые должно. Сэй Сёнагон пользовалась заслуженным уважением, и никто бы не отважился вторгнуться в покои поэтессы и писательницы, а тем паче выкрасть оттуда что-нибудь.

Покинуть дворец удалось так же беспрепятственно. По дороге встретились две юные фрейлины, одарившие кокетливыми улыбками «чиновника четвертого ранга». Мурасаки вернулась в свою комнатку с полной убежденностью, что сделала все возможное для спасения чести, а вероятно, и жизни госпожи Садако и принца Хироси. Теперь оставалось только ждать, и фрейлина юной императрицы Акико снова осталась один на один со своими сомнениями. Она не могла избавиться от чувства, будто ее предали, точнее, предал любимый мужчина.

Конечно, Мурасаки не имела доказательств, что Митинага отравил ни в чем не повинную юную Мизутаму. К тому же в глубине души почему-то жила уверенность, что он этого не делал, но уверенность наталкивалась на другую, такую же сильную веру в то, что госпожа Садако и принц Хироси невиновны. Разрешить это мучительное противоречие никак не получалось. Так или иначе, Мурасаки была потрясена поведением Митинаги.

Еще недавно она любила этого человека. А теперь? Что она к нему испытывала? Трудно сказать… Но, как ни странно, Мурасаки не хотела оставить службу при дворе Акико. И это после всего, что фрейлине стало известно! Что держало ее возле Благородной супруги императора, у которой, судя по всему, оказался змеиный характер? Неужели, все дело было в нежелании окончательно расставаться с Митинагой? Неужели Мурасаки еще продолжала надеяться на что-то? Но на что?

Сэй Сёнагон вошла в свою комнатку, задвинула за собой перегородки и вздохнула с облегчением. День выдался тяжелым, но он закончился…

Не успела она развязать кимоно, как заметила свиток, лежавший посреди комнаты.

– Тайный поклонник? – удивилась фрейлина.

Впрочем, Сэй Сёнагон хоть и считалась зрелой женщиной, сохранила свежесть и красоту, поэтому многие придворные сановники с удовольствием разделили бы с ней ложе и досадовали, что фрейлина хранила верность своему второму мужу Фудзивара Мунэё.

Она неторопливо развернула свиток и увидела небрежно начертанные китайские иероглифы – Мурасаки постаралась на славу, даже намеренно сделала пару ошибок.

– Хм… Писал мужчина… Но как небрежно… Это явно не любовное послание.

Сэй Сёнагон разожгла масляную лампу и начала читать. По мере чтения выражение лица ее менялось от удивления до страха и ненависти.

Письмо гласило следующее:

Прошу вас быть осторожной. Послание таит в себе опасность… Некий человек стал случайным свидетелем разговора двух важных персон. Первая персона имеет почти что неограниченную власть в Ямато. Вторая к нему прислушивается и состоит в родстве. Так вот, эти две персоны обсуждали возможность ареста вашей госпожи и принца, намереваясь обвинить их в любовной связи и заговоре против императора. Выводы делайте сами. К слову сказано, смерть малышки Мизутамы очень выгодна персоне, имеющей почти что неограниченную власть. Думаю, вы прекрасно поймете, о ком идет речь.

Сэй Сёнагон была умной женщиной и прекрасно поняла, о каких персонах говорится в письме. Она тотчас завязала пояс и поспешила в покои госпожи Садако. Та уже засыпала, однако фрейлина не побоялась нарушить ее сон и буквально ворвалась в комнату, отодвинув с дороги старшую фрейлину, родственницу Акадзомэ Эмон, пытавшуюся преградить путь.

– Госпожа! – возопила Сэй Сёнагон. – Умоляю, выслушайте меня!

Испуганная Садако поднялась с постели.

– Что случилось? Почему ты врываешься ко мне в нарушение всех правил?

– Речь идет о жизни и смерти… – лишь ответила Сэй Сёнагон. – Прикажите оставить нас одних.

Садако сделала повелительный жест. Старшая фрейлина и ее помощницы, кланяясь, удалились.

– Надеюсь, ты хочешь сообщить мне действительно нечто важное. Иначе простишься со своим местом.

Сэй Сёнагон протянула свиток госпоже. Та с удивлением приняла его, развернула и начала читать.

– Хм… Это происки Акико! Я просто уверена: письмо подметное! Она хочет посеять страх у меня в сердце! Хочет, чтобы я спешно покинула дворец, а она тогда станет единственной законной женой императора.

– Но, госпожа! – попыталась возразить фрейлина. – Я склонна считать, что в письме написана правда, и Акико не имеет к нему отношения.

– Опрометчивая самоуверенность… – недовольно ответила Садако. – Все, иди спать… Я и слышать ничего не хочу по поводу того, чтобы оставить императорский дворец.

Не успела Садако произнести эти слова, как в коридоре послышался шум. Несколько женских криков пронзили ночную тишину дворца Садако. Раздвижные перегородки резко распахнулись. В покои жены императора, словно вихрь, влетели несколько воинов во главе с Кудонори.

Сэй Сёнагон и Садако оцепенели от ужаса.

– Госпожа Садако, немедленно одевайтесь и следуйте за нами! – приказал Кудонори.

Тут жена императора обрела дар речи.

– Изменник! Как ты посмел врываться ко мне посреди ночи! Я обо всем сообщу императору!

Кудонори зло усмехнулся.

– Вам никто не поможет! Одевайтесь! Ночь выдалась прохладной!

Сэй Сёнагон посмотрела на письмо, которое держала в руках Садако, и глазами указала на него. Жена императора правильно истолковала этот взгляд и попыталась незаметно обронить его. Но не тут-то было!

Кудонори поймал ее движение и ловко перехватил падающую бумагу.

– Что тут у нас?.. – деловито спросил он и углубился в текст. По мере прочтения лицо его наливалось кровью.

– Схватить ее! – приказал он своим людям. – И фрейлину тоже!

Женщин скрутили, заткнули рты и потащили прочь из дворца Токадэн. Сэй Сёнагон заметила, что дворец безмолвствовал, а стражники и вовсе исчезли. Таинственный доброжелатель был прав: две влиятельные персоны решили избавиться от госпожи Садако. И одной из них, несомненно, был Первый министр Фудзивара Митинага. Насчет второй фрейлина сомневалась: Акико или мать-императрица?

Этой же ночью Правый ревизор Кудонори и его люди, выбрав подходящую минуту, когда принц Хироси возвращался от куртизанок, схватили и его. Телохранители принца не смогли оказать должного сопротивления вооруженным до зубов людям Кудонори. Двое телохранителей из четырех были убиты…

Кудонори решил, что держать знатных пленников в пределах императорского дворца небезопасно, поэтому разместил их в своем доме на Третьей улице, подаренном матерью-императрицей. Во внутреннем дворе дома был вырыт глубокий каменный погреб для хранения припасов. Пленники оказались в нем, словно в каменном мешке.

Кудонори предусмотрительно приказал оставить им еду, питье, теплую одежду, пару матрасов для сна, чан для отхожего места, масляную лампу и пару кремней. Пленение Сэй Сёнагон не входило в его планы. Но Правый ревизор, хоть и не отличался особым умом, без труда догадался: эта женщина знает о планах Сэнси и Митинаги.

Акико ликовала. Теперь она будет безраздельно властвовать над императором как единственная жена и императрица. И ее сын, которого нарекли Го-Итидзё в честь отца, унаследует трон.

Сэй Сёнагон потеряла счет времени. Масляная лампа мерцала бледно-желтым светом, создавая на стенах темницы странные тени.

Садако стояла на коленях и молилась Будде.

Хироси всхлипывал, уткнувшись в матрас.

Первой заговорила Сэй Сёнагон.

– Мы должны обсудить произошедшее.

Госпожа Садако прервала молитву:

– Зачем? Мне все понятно. Против нас замыслили какую-то интригу. И мы не в силах противостоять ей. Прости меня, Сэй Сёнагон, что на миг усомнилась в тебе. Свиток содержал предупреждение, но я все равно не успела бы покинуть столицу… Меня хотят уничтожить. Не удивлюсь, если мне предъявят обвинение в государственном заговоре. Правда, кого я хотела посадить на трон? У меня лишь малолетние дочери.

Фрейлина тоже на миг задалась этим вопросом, и ее взгляд упал на безвольного рыдающего принца. «О да! Первый министр правильно все рассчитал», – подумала она.

– Госпожа, полагаю, претендент на трон Аматэрасу перед вами, – произнесла Сэй Сёнагон.

Садако перевела взгляд на принца и невольно рассмеялась.

– Хироси – заговорщик?! Помилуй, Сэй Сёнагон! Вся его жизнь – сплошные развлечения да куртизанки. Уверена, что он и не помышлял о власти.

Хироси перестал хныкать:

– О чем вы говорите?

– О том, что вы готовили заговор против императора… – повторила Садако.

– Я? Вы что, ума лишились? Зачем мне это нужно? У меня и так было все! Моя матушка происходила из богатого рода! У меня есть два поместья, бескрайние рисовые поля, дом на Первой линии!

– Идеальный заговорщик! – согласилась фрейлина. – Не волнуйтесь, принц, вас не казнят. Просто сошлют в ваше имение. Будете рис выращивать.

– Это все дурной сон! Мой брат-император установит истину, – с надеждой проговорил принц.

– О да! – воскликнула Сэй Сёнагон. Теперь для нее все полностью прояснилось. – Вас обвинят в измене. Выставят как любовника госпожи Садако. Якобы вы вместе намеревались захватить власть.

Госпожа Садако смотрела на фрейлину расширенными от ужаса глазами.

– Сэй Сёнагон… – пошептала она. – Это дело рук Акико!

– Возможно. Но не без ведома императора и Первого министра. Сама бы Акико на это никогда не решилась. Государь хочет избавиться от вас и сделать Акико полноправной императрицей. Вас же…

– …убить? – продолжила Садако срывающимся голосом.

– Нет. На это император не решится. Нужна веская причина, чтобы официально отказать вам от ложа и изгнать из столицы. А заговор – самая подходящая. Вас заставят принять постриг и удалиться в монастырь, – безжалостно продолжила фрейлина. – Мне же прикажут поселиться в какой-нибудь глухой деревне. И запретят появляться в столице. А вам… – Она выразительно взглянула на принца.

– А мне? – трясясь от страха, спросил он.

– А вам предложат сделку: ложное признание в обмен на свободу. И как я уже сказала: сошлют в отдаленное поместье.

Слова Сэй Сёнагон оказались пророческими. Через какое-то время дверь погреба отворилась. В каменный мешок вошел крепкий воин, схватил принца и уволок прочь.

Насмерть перепуганный Хироси даже не кричал и не сопротивлялся. Воин приволок его в дом. Там принц увидел еще нескольких вооруженных мужчин. Они смерили его презрительным взором.

– Тащи его в зал! – приказал Кудонори.

Хироси втолкнули в помещение, он споткнулся о татами и растянулся на полу. Неожиданно услышал знакомый голос…

– Принц, ну что же вы так неосторожны? Так и расшибиться легко!

Хироси приподнялся – перед ним стоял Первый министр Фудзивара Митинага.

– Что происходит? Зачем меня похитили и силой притащили сюда? – возмутился принц, поднимаясь на ноги.

– Вы хотите знать, что происходит? – вкрадчиво поинтересовался Первый министр.

– Разумеется! В моих жилах течет императорская кровь, и никому не позволено так обращаться со мной!

– Хм… – Митинага злобно усмехнулся. – Если только вы не готовили заговор с целью свержения императора.

И тут Хироси понял, как была права Сэй Сёнагон. Он насторожился:

– Заговор? То есть я хотел сесть на трон?

– Да, принц, хотели… – поддакнул Первый министр. – И тому есть свидетели. Я обезвредил всю шайку заговорщиков.

Принц похолодел от ужаса.

– Что вы хотите от меня?

– Прежде всего я хочу, чтобы вы поняли: сейчас за вашу жизнь никто не даст и мелкой медной монетки! – заявил Фудзивара Митинага и задумчиво добавил: – Одним принцем больше, одним меньше.

Хироси нервно сглотнул, что не ускользнуло от внимания министра. Он был готов на все, лишь бы сохранить свою драгоценную жизнь.

– Через два дня начнется суд над госпожой Садако и… вами. Вы должны сознаться, что были ее любовником и хотели с ее помощью захватить трон.

– И что взамен? – снова насторожился принц, ведь все происходило именно так, как предсказывала Сэй Сёнагон.

– А вам позволят удалиться в одно из ваших поместий… Решайте… Смерть или жизнь в достатке? И в провинции можно жить неплохо!

– А мой столичный дом? Он стоит огромных денег! – Принца вдруг обуяла жадность.

– Дом?! – рявкнул Первый министр. – Скажите спасибо, что останетесь живы!

Принц сник.

– Я сделаю все, как вы скажете.

Фудзивара Митинага рассмеялся.

– А что вам еще остается?

Хироси подумал: «Жизнь сына императорской наложницы не стоит ничего. Страшные грядут времена».

Через два дня в Гиёдэне[59] – Дворце Благодатного света, в зале Справедливости произошел с уд. Все судьи, которые разбирали это дело, были безоговорочно преданы Первому министру и потому единодушно поддержали изложенную Митинагой версию о государственной измене.

На суде также присутствовали император, мать-императрица и госпожа Тюгу. Последняя восседала с победным видом, будто сама богиня Аматэрасу. В зал также были допущены придворные сановники и столичная аристократия. Даже фрейлинам позволили присутствовать на заседании. Мурасаки набралась мужества и отправилась в зал Справедливости.

Перед судом предстали обвиняемые: госпожа Садако, принц Хироси и их пособница, фрейлина Сэй Сёнагон. Императорский обвинитель зачитал текст обвинения. Затем перед судом прошла череда лжесвидетелей и лжепособников, которым хорошо заплатили. Участь жены императора была предрешена. К тому же принц Хироси публично признался в своей связи с госпожой Садако и в том, что претендовал на трон. Суд приговорил Садако принять постриг и удалиться в монастырь. Сэй Сёнагон должна поселиться в ближайшей с ним деревне и не покидать место под страхом смерти. Принц высылался из столицы в дальнее поместье…

Императорское правосудие восторжествовало. Госпожа Тюгу фактически получила титул Кого.