Джинни сидела на скамейке у больницы, глядя на безмятежно раскинувшиеся пальмы и желая, чтобы хоть пара листьев упала. Два года назад, в свою первую счастливую осень на Гавайях, ей очень нравилось, что единственным признаком смены времен года был легкий вечерний холодок. Теперь же неизменность острова угнетала, превращаясь в тягостное однообразие. Дни тянулись, залитые солнцем, Лили оставалась в больнице, а Джинни застряла в кругу бездействия. Кожа зудела от бессилия. Она видела в этом наказание за свою нетерпеливость и пыталась терпеть, но это было мучительно.
По крайней мере, Лили должны выписать на следующей неделе. Калани мечтал забрать дочь домой, и доктор Палакико, явно влюбленный, наверняка продолжит заботиться о ней. Они вечно переглядывались.
– Я бы снова отдала ноги, если бы это подарило мне Фрэнка, – сказала Лилиноэ недавно.
– Лили! Не смей так говорить!
– Могу, потому что это правда. Без больницы я бы его не встретила.
– Ты бы нашла другого.
– Не хочу другого.
В простом, светлом мире Лили все было ясно, и Джинни ей завидовала. Две недели назад Фрэнк сделал ей предложение, выведя ее под луну и встав на колено. Они планировали свадьбу, как только Лили освоит протезы, чтобы пройти к алтарю. Джинни ждала этого дня, чтобы увидеть подругу в объятиях красивого доктора, поцеловать ее на прощание и уехать в Теннесси. Родители волновались о ней, писали, тратили целое состояние на звонки.
– Что хорошего ты там делаешь? – спросила мама недавно.
– Не знаю, – устало ответила Джинни.
Но Лили хотела ее видеть, и пока это не изменится, она не уедет. Хотя, когда Лили вернется к Калани, Джинни не сможет даже навещать – он все еще ненавидел ее. Она понимала его, ведь сама себя ненавидела. Ей оставалось только молиться, чтобы Лили освоила протезы, надела белое платье и освободила ее из этого райского ада.
Писал ей и Чарльз. Его письма приходили едва ли не чаще родительских и лежали непрочитанными в корзине под кроватью в сыром номере отеля. Джинни надеялась, что он устанет писать, если она не ответит, но не могла заставить себя выбросить их. Каждую ночь они манили, обещая любовь, способную удержать ее от пропасти. Она спрашивала себя, что сказал бы Джек, но голос брата исчез, как и все остальное, и ответов не было.
Часы больницы пробили девять, и Джинни подняла на них глаза. Калани уже ушел на Хикхэм-Филд, можно навестить Лили, но Джинни медлила, глядя на беззаботный мир. Война шла своим чередом. Всего два дня назад Эйзенхауэр объявил о капитуляции Италии, а отступление немцев из России и успехи союзников в Новой Гвинее вселяли осторожную надежду. Здесь, в Тихом океане, союзники тоже были близки к тому, чтобы отбить Новую Гвинею, и медленно, но верно оттесняли японцев.
Оказалось, что Пёрл-Харбор не сломил США, а лишь разбудил их ярость. Самолетов теперь хватало и без Джинни, и, хоть ее тело тосковало при звуке моторов, она не собиралась возвращаться в небо. Ее место – на твердой, скучной земле.
Вздохнув, она поднялась, отчаянно заставляя себя улыбнуться ради Лили. Заметив сломанные розы на клумбе, она сорвала их для подруги. Цветы напомнили о букете, что Чарльз подарил ей на день рождения в Англии. Воспоминание было таким ярким, что ей почудился его голос, зовущий ее, и она едва удержалась, чтобы не обернуться. Голос раздался снова. Неужели она сходит с ума? Покачав головой, Джинни шагнула к входу, но кто-то схватил ее за руку. Она вскрикнула.
– Джинни, это я. Чарльз.
– Чарльз?
Джинни перестала вырываться, глубоко вздохнула и подняла глаза. Его взгляд – добрый, знакомый, невероятно красивый – обжег ее.
– Чарльз!
Она инстинктивно прижалась к нему. Он обнял ее так крепко, что они словно слились. Окружающий мир исчез, больница озарилась светом, пальмы качали своими красивыми вечнозелеными листьями. Чарльз медленно наклонился, коснулся ее подбородка и приподнял, нежно целуя в губы. Джинни ответила, и когда поцелуй углубился, она застонала от забытого удовольствия, но тут же опомнилась и отпрянула.
– Что ты здесь делаешь?
– А ты как думаешь? – улыбнулся он. – Я приехал к тебе, Джинни. Чтобы сказать, что люблю тебя и хочу быть с тобой. Чтобы жениться на тебе.
Она задохнулась.
– Ты не можешь.
– Почему?
– Я не заслуживаю этого.
Он посмотрел ей в глаза, покачав головой.
– Это, моя Вирджиния, самый нелепый вздор, что я слышал. Ты ошиблась. Все ошибаются. Ты не можешь провести остаток своей жизни, пытаясь загладить вину.
– Могу.
– Нет, дорогая, это никому не нужно.
Джинни вспомнила Лили, сияющую с Фрэнком, полную решимости шагать на протезах к новой жизни. Подумала о подругах из Хьюстона, летающих по Америке, помогая союзникам. О родителях, день за днем славших ей письма любви. Вспомнила Джо и Эдди, мстивших за Пёрл-Харбор. И подумала о Чарльзе, который каким-то чудом стоял перед ней.
– Как ты сюда попал? – спросила она.
Он улыбнулся шире.
– Получил работу в Вашингтоне. В военном министерстве, координирую пилотов армии и флота, чтобы создать независимые ВВС США, как в Англии.
– Работу? В Вашингтоне?
Ее разум, затуманенный утром, с трудом справлялся.
– Да, дорогая. Американская работа в американском ведомстве. Теперь мне нужна американская жена. Так что, Вирджиния Мартин, окажешь ли ты мне честь – снова – и выйдешь за меня замуж?
Он опустился на колено. Джинни смотрела на него, на любопытных прохожих и чувствовала, как в нее вливается что-то забытое. Счастье, словно тепло, разливалось по ее телу. Чарльз все еще любил ее. Хотел ее. Приехал через полмира ради нее. Слезы хлынули из ее глаз, она опустилась на колени и сжала его руки.
– Я не хороший человек, Чарльз, – сказала Джинни. – Нетерпеливая, импульсивная, агрессивная, вечно с кем-то соревнуюсь. Безрассудная и глупая.
Она не могла поверить. Чарльз знал ее такой – и все равно хотел быть с ней. Разве могло быть чудо больше?
– Да, – выдохнула она. – Да, я выйду за тебя. С радостью. Боже, Чарльз, я буду так счастлива!
Они снова поцеловались, обнялись и рассмеялись, когда пожилой консьерж вышел и буркнул:
– Прекратите это непристойное поведение!
– Он из Англии, – пояснила Джинни. – Приехал из далекой Англии.
– Надеюсь, манеры он там не забыл, – сурово отрезал консьерж.
Они расхохотались еще громче.
– Пойдешь со мной к Лили? – спросила Джинни, вдруг застеснявшись.
– С удовольствием, – ответил Чарльз, крепко взяв ее за руку и ведя мимо хмурого консьержа в больницу.
Белые стены, приторный больничный запах и длинные пустые коридоры к палате Лили казались уже не такими гнетущими. С Чарльзом рядом все было легче. Джинни остановилась у двери.
– Она тяжело ранена, Чарльз.
– Знаю, дорогая.
– У нее нет ног ниже колен. Она не может…
– Джинни! – раздался голос из палаты. – Стой, не уходи!
– Лили?
Джинни замерла. Дверь распахнулась, и появилась Лили на протезах, опираясь на палки. Фрэнк заботливо поддерживал ее, но Лили шагала – сначала неуверенно, потом тверже.
– Лили! Ты смогла! Ты ходишь!
– Да! Теперь за белым платьем!
Джинни улыбнулась.
– За двумя!
– Что? – Лили заметила Чарльза. – Чарльз!
Она качнулась, но Фрэнк подхватил ее, и они вместе дошли до Джинни.
– Слава богу, ты здесь, – сказала Лили, целуя его в щеку. – Я до смерти устала от ее постной физиономии, будто она на похоронах.
– Лили!
Подруга ухмыльнулась.
– Что? Я же не вру, – ухмыльнулась Лили. – Мне не надо, чтобы ты грустила. Это скучно, странно и совсем на тебя не похоже.
Джинни крепко обняла подругу.
– Я себя не очень-то люблю, милая.
– Ну постарайся, – сказала Лили. – Я тебя люблю, Фрэнк бы полюбил, дай ему шанс, и Чарльз явно тебя любит. Смотри! – Она указала на протезы. – Мне вернули ноги, а теперь я хочу вернуть Джинни.
– Твой папа…
– Он тоже по тебе скучает.
Джинни ахнула, увидев Калани в дверях.
– Ты не на работе, – растерянно пробормотала она.
– Выходной, – ответил он. – Хотел увидеть, как Лили пробует новые ноги. – Он неловко взглянул на Джинни. – Спасибо, что оплатила их. Спасибо за все.
– Калани, это меньшее, что я могла сделать…
Он покачал головой:
– Неправда. Многие бы сбежали. Ты могла уехать домой или улететь с однокурсницами. Могла забыть Лили и свой поступок.
– Папа! – возмутилась Лили, но он поднял руку.
– Джинни понимает. Ей не нужны оправдания.
– Не нужны, – согласилась Джинни.
– И я это уважаю, – продолжил Калани. – Ты не спряталась, не сбежала. Осталась, поддерживала Лили, помогала ей. Я уважаю это, и… прости, что накричал тогда. Дружба?
Слезы хлынули из глаз Джинни, и она бросилась обнимать его так крепко, что он пискнул.
– Было бы здорово! Боже, что за день! Почему вы все так добры ко мне?
Лили рассмеялась.
– Потому что любим тебя, глупышка. Верни мне мою сумасшедшую, веселую подругу-летчицу.
Джинни покачала головой:
– Только не летчицу, Лили. За штурвал я не вернусь.
Лили переглянулась с Фрэнком и, опираясь на него, уперла руки в бока.
– Жаль, потому что мне нужен пилот.
– Что?
– Я говорила с Джеки Кокран. Ее отряд и отряд Нэнси Лав слились в Женский авиационный отряд. Там есть место для нас обеих, если захотим.
– Мы не хотим.
– Хотим, – возразила Лили. – Если Дуглас Бадер летает без ног, чем я хуже? Джеки согласна. Она рада мне, а я рада летать – но с одним условием.
Джинни уставилась на нее.
– Нет, Лили, ни за что.
– Да, Джинни. Мы летаем вместе. Если я снова буду в небе, ты полетишь со мной.
Голова Джинни закружилась. Жаклин Кокран доверяла ей, а главное – Лили тоже. Кожа зудела от желания летать, но хватит ли смелости? Чарльз сжал ее руку, шепнув:
– Джинни, ты не наступишь на эти грабли второй раз. Я уверен. Ты упрямая, напористая, любишь соревноваться, но не глупая.
Она хотела в это верить, но могла ли? Лили подошла к шкафчику у кровати.
– Иди сюда, – позвала она.
Джинни поспешила к ней. Лили достала что-то, и Джинни ахнула, увидев серебряные крылья.
– Нет, я не могу…
Лили прижала палец к ее губам, заставив замолчать, и аккуратно прикрепила крылья к лацкану. Джинни смотрела, как они блестят в гавайском солнце, льющемся в окно. Словно по команде, мимо пролетел морской самолет. Джинни коснулась крыльев и подошла к окну, глядя на его манящий полет.
Глаза затуманились от мечты о небе, и вдруг она услышала голос Джека, ясный и добрый: «Ты не наломаешь дров, Джинни, я знаю».
– Я не наломаю, – шепнула она, а затем громче: – Я не наломаю.
Страх не ушел, но если Лили решилась летать, то и она сможет.