Джинни смотрела на голубые воды Оаху, и в животе у нее сжимался ком. Она мечтала вернуться сюда, тоскуя в сырости Англии и тумане Техаса, но не так. Никогда не так.
Она взглянула на Лилиноэ, лежащую на сиденье рядом, укрытую одеялом там, где когда-то были ее юные ноги, и вновь возненавидела себя. Каждый день, каждый час на нее накатывали волны ненависти к себе за то, что ее эгоистичный порыв гнева сделал с лучшей подругой. Временами только необходимость быть сильной, чтобы доставить Лилиноэ домой, удерживала Джинни от мыслей о смерти. Они почти приехали домой, но даже красота места, где они впервые встретились и где она по неосторожности увлекла подругу в небо, не приносила утешения.
– Лили, – осторожно коснулась она ее плеча. – Лили, мы почти дома.
Лилиноэ еле слышно застонала. Джинни тревожно посмотрела на медсестру, сидящую рядом. Та тут же достала из сумки морфий, помогавший пациентке перенести изнурительный перелет. Джинни оплачивала лечение, перелет и лучший уход на Оаху из своего кармана, но это было ничтожно мало. Все деньги мира не вернули бы Лили ноги, и порой Джинни казалось, что она только усугубляет беду.
По ночам ее терзал образ самолета, врезавшегося в землю, и Лили, зажатой в кабине. Джинни мгновенно вскочила после падения, пытаясь вытащить подругу, пока самолет не загорелся. Бедная Лили оставалась в сознании и звала отца, пока Джинни пыталась освободить ее ноги от металлических когтей. Вскоре подоспели люди с огнетушителями и опилками, оттащили Джинни и с огромными кусачками добрались до Лили. Ее вытащили, но, увидев месиво из костей и плоти вместо ног, Джинни поняла: даже если Лили выживет, она никогда не будет ходить. И виновата в этом только Джинни.
Если бы только она сидела впереди. Если бы не настояла на этом безумном пике, чтобы выплеснуть гнев из-за Чарльза. Если бы послушала Лили и дала ей вести самолет. Любовь, черт возьми, все разрушила.
С Чарльзом она не виделась – не могла. Кто-то, кажется Деди, рассказал ему об аварии, и он приехал в больницу в Хьюстоне, где Джинни днями и ночами бродила у палаты интенсивной терапии. Она отказалась выйти к нему. Засыпая на жестких больничных креслах, она страстно мечтала о его объятиях, но не позволяла себе этой слабости, и в итоге он уехал в Англию. И хорошо. Когда-нибудь она вернет ему его кольцо. Лучше ему не быть в ее жизни – она разрушит и его, как разрушила жизнь Лилиноэ.
Самолет заходил на посадку с заметным креном влево, и часть Джинни машинально отметила промах пилота. Она тут же отбросила эту мысль: кому, как не ей, теперь судить о летных навыках. После аварии на нее никто не мог смотреть – ни Мэрион, ни Мэрилу, ни даже простодушная Тельма. Все были в ужасе от того, как далеко она зашла. И они были правы.
Джинни так и не вернулась на базу и о церемонии вручения дипломов узнала лишь из газет. Судя по всему, все прошло хорошо. Жаклин появилась на вручении, как и семьи большинства выпускниц. Запрет на выезд в итоге сняли – мрачная ирония судьбы. Джинни смотрела на фото подруг с серебряными крыльями и чувствовала, как отдаляется от женщин, с которыми провела столько месяцев. Теперь они разъехались по базам США, выполняя свою работу, но для Джинни эти базы, как и сама война, словно перестали существовать. Ее мир сузился до больничной койки и борьбы Лилиноэ за жизнь.
Благодаря морфию Лили была слишком сонной, чтобы понять, как ее вынесли из самолета и переложили на носилки для частной скорой, доставившей ее в Королевский госпиталь в центре Гонолулу. Джинни оплатила отдельную палату для реабилитации, но этот путь обещал быть долгим.
Лили была удивительно стойкой. Поначалу она много плакала, но никогда не злилась. Говорила с Джинни спокойно, даже ласково. Ни разу не оттолкнула, не накричала, не обвинила. Это делало все еще хуже. Когда они подъехали к больнице и Джинни увидела невысокого темноглазого мужчину, спешащего к ним, она приготовилась к заслуженной расплате. Но Калани не взглянул на нее. Его глаза, полные слез, были прикованы к дочери. Он бросился к Лили, схватил ее руку, повторяя ее имя и покрывая лицо поцелуями. Джинни уловила слабую улыбку Лили, а затем медсестры увезли носилки внутрь. Калани, не отпуская ее руки, пошел следом, а Джинни осталась одна в вестибюле.
– Чем могу помочь? – участливо спросил кто-то.
Джинни покачала головой. Ей уже никто не мог помочь.
Через несколько часов Джинни осмелилась прокрасться к палате Лилиноэ и замерла в дверях, проверяя, удобно ли той. Подруга спала, лунный свет падал на ее лицо сквозь тонкие больничные занавески. На миг она казалась такой прежней, что у Джинни перехватило дыхание. Но потом взгляд упал на пустоту под одеялом, где должны были быть ноги, и сладкий момент растаял.
– Ты! – Голос Калани был резким.
Джинни опустила голову.
– Как ты посмела прийти?
Она подняла на него глаза.
– Простите. Я лишь хотела убедиться, что ей удобно.
– Удобно?! – горько фыркнул он. – Как ей может быть удобно? Она изуродована. Ее ноги искалечены, а с ними – вся жизнь.
Лили зашевелилась в кровати, издав слабый стон протеста. Джинни не могла отвести взгляд от покрасневших глаз Калани.
– Я знаю. Это я виновата, – сказала она. – Я была зла, вспыльчива, переоценила себя. Лили предупреждала. Просила дать ей управление, но я не послушала. Она гораздо лучший пилот, чем я.
– Была, – поперхнулся Калани.
– Была, – согласилась Джинни.
Лили снова пискнула, протестуя. Калани бросился к ней.
– Что случилась, милая? Болит?
– Да, – вздохнула Лили. – Уши болят от вашей грызни.
Они переглянулись, затем снова посмотрели на Лили.
– Прости, – сказала Джинни. – Это моя вина. Твой отец сердится на меня, и он прав. Я пойду. Вернусь, если захотите. Буду помогать, как скажешь, Лили, но если не захочешь – не буду вмешиваться. Как ты захочешь, Лили, так и сделаю.
Лили протянула руку, сжав пальцы Джинни.
– Я хочу, чтобы ты перестала винить себя.
Джинни покачала головой:
– Боюсь, этого я не смогу сделать. – Она посмотрела на Калани. – Я найду другое место, где жить.
– Думаю, так будет лучше, – кивнул он.
– Отец, пожалуйста… – взмолилась Лили, но он повернулся к ней, а Джинни выскользнула в теплую ночь Оаху.
Она брела к дому Лили одна, мимо «Кау-Кау Корнер», мимо «Роял Гавайен», мимо Пёрл-Харбора, вновь кипевшего жизнью. Открыв дверь ключом, спрятанным под ступеньками, она собрала свои немногочисленные вещи и замерла у порога, оглядывая домик, где была так счастлива. Когда-то Гавайи казались раем, но теперь, без Джека и с искалеченной Лили, это был до нелепости прекрасный ад. Тихо закрыв дверь, Джинни взвалила сумки на плечи и направилась в самый убогий отель, какой нашла.
Несколько недель прошли в тумане боли, гуще хьюстонских болот. Лили, с ее добрым сердцем, упорно звала Джинни, поэтому она планировала свои визиты на то время, когда Калани должен был идти на работу, и изо всех сил старалась показывать подруге жизнерадостное лицо. Это было трудно, но прогресс намечался. Доктор Палакико, интеллигентный человек с добрым лицом и неиссякаемыми анекдотами, уверял, что установит протезы, и Джинни пообещала, что заплатит за самые лучшие.
– А донорские ноги? – спросила она однажды.
Он прищурился.
– Донорские ноги?
– Мои, – пояснила Джинни, указывая на свои здоровые ноги. – Могу я отдать их Лили?
Он рассмеялся, но, увидев ее лицо, замолк и мягко взял за руку.
– Это очень благородно, Вирджиния, но невозможно. Простите.
– Это не благородство. Я отняла у нее ноги, пусть возьмет мои.
Он медленно кивнул, но повторил:
– Может, это и правильно, но это невозможно.
Джинни ценила его честность, но легче не становилось. Джо, Эдди, Дагни, Уилл и Хелен регулярно навещали Лили, и она расцветала в их компании, болтая, будто она снова находится на коктейльной вечеринке, а не в стерильной палате. С Джинни они тоже были добры, но эта доброта царапала, как наждачная бумага.
– Я не заслуживаю этой доброты, – сказала она как-то Джо и Эдди, когда те зашли в больницу по дороге из военно-морского ведомства, а Лили уже спала.
Джо взял ее за руку.
– Помнишь Пёрл-Харбор?
– Джо, как я могла забыть? – тихо ответила она. – Тот день был худшим в моей жизни. До этой катастрофы.
– Его можно было предотвратить. Если бы я лучше делал свою работу, мы бы знали, что они идут.
– Это была адская работа.
– Как и пилотировать самолет.
– Ну не совсем…
Он решительно перебил ее.
– Если бы я лучше делал свою работу, – повторил Джо, поправляя очки, – мы бы знали, что японцы идут. То же самое. Я буду винить себя до конца дней, но кому это поможет? Выследить их у Мидуэя – вот что имело смысл. Найти Ямамото на Соломоновых островах – это тоже помогло. Дело не в прошлом, а в том, что ты сделаешь дальше.
Он был прав, и Джинни пыталась вырваться из тумана вины, чтобы быть полезной. С помощью доктора Палакико она изучала протезы, выбирая деревянные, податливые и кожаные, мягкие, чтобы не травмировать шрамы под коленями Лили. Лили верила, что они будут прекрасны. Однажды, сидя у ее кровати и глядя, как она спит, Джинни молилась, чтобы подруга оказалась права.
– Она так на это надеется, – сказала Джинни доктору Палакико, когда тот зашел.
Он улыбнулся мягко.
– Удивительная женщина. Неунывающая.
– Всегда была такой.
– Сохранить жизнелюбие после такого… Это редкость.
– Это не несчастный случай, доктор.
Он повернулся к ней:
– Ты сделала это нарочно?
– Нет, конечно!
– Значит, несчастный случай.
Джинни стиснула сумочку, мечтая повернуть время вспять.
– Его можно было предотвратить, – буркнула она.
– Большинство можно. На каждый промах найдется десяток «если бы». Ты ошиблась в маневре, но должна жить дальше – ради Лили. Ей не нужно оглядываться назад. Главное – будущее.
Джинни кивнула, глядя на него.
– Вы правы, но какое у нее будущее?
Он рассмеялся.
– Это всего лишь ноги, Вирджиния. Не разум, не тело, не сердце. Она все еще может любить – разве не это главное?
– Нет, – отрезала Джинни, но заметила, как доктор смотрит на Лили, и ахнула. – Вы…
– Я ничего не имел в виду, – поспешно сказал он, покраснев.
Джинни впервые улыбнулась с того апрельского дня, когда сошла с тирольского автобуса под суровые слова Гарретта об отмене поездок.
– О, гости! – с облегчением воскликнул доктор.
Джинни обернулась и увидела элегантную женщину, идущую по коридору. Сердце екнуло.
– Джеки?
Жаклин Кокран подошла и протянула руку с властным видом.
– Вирджиния Мартин, рада тебя видеть.
– Разве?
– Конечно. Я всегда рада своим пилотам.
– Но я не…
– А где наша прекрасная Лилиноэ?
Джинни отступила, и Джеки подошла к кровати.
– Бедняжка. Слышала, дело идет на лад.
– Ну, учитывая…
– Да, – резко обернулась Жаклин. – Мы все ошибаемся, Вирджиния.
– Но не калечим друзей.
– Хватит себя жалеть! Это никому не помогает, правда, доктор?
– Я говорил то же самое, – проворчал Палакико.
Джинни ощутила знакомый укол гнева, но подавила его.
– Это не жалость, Джеки, а ответственность.
– И ты с ней справляешься. Не бросила подругу, заботишься о ней, так?
– Конечно.
– Вот и хорошо.
Веки Лили дрогнули, и Жаклин повернулась к ней:
– Лилиноэ, дорогая, как ты?
Лили моргнула трижды, откашлялась.
– Держусь, спасибо, миссис Кокран.
– Зови меня Джеки, милая. Мы тут все равны. Я принесла вам кое-что.
Лили попыталась приподняться, и Джинни помогла ей. Они с любопытством смотрели, как Жаклин достала из сумочки коробочку. Внутри лежали две пары серебряных крыльев с гравировкой «W-1» – знак первого женского класса.
– Наши крылья, – выдохнула Лили.
– Заслуженные. Позволишь?
Жаклин указала на пижаму Лили, та кивнула. Джинни смотрела, как летчица аккуратно прикрепляет брошь. Лили сияла, трогая крылья пальцами, но Джинни видела лишь пропеллер самолета, падающего в штопоре.
– Вирджиния? – Жаклин повернулась к ней со второй брошью.
Джинни вскинула руки.
– Нет! Я не заслуживаю. Я больше не пилот.
– Чушь! – отрезала Жаклин. – Гарретт говорит, ты одна из лучших, кого он тренировал. А он не разбрасывается похвалой.
Джинни затаила дыхание.
– Он так сказал?
– Чистая правда. И передал вам обеим пожелания.
Лили легонько толкнула Джинни и кивнула.
– Я же говорила. Одна маленькая ошибка ничего не меняет.
– Тоже мне «маленькая ошибка»!
Лили подняла руки.
– Ладно, зануда, одна огромная ошибка.
Слезы подступили к глазам Джинни. Доброта Лили и Жаклин трогала, но не помогала. Что бы сказал Джек? Она знала ответ. В тот день, когда она чуть не разбилась с Уиллом, он сказал: «Я просил не делать глупостей». Но она сделала – огромную глупость, – и больше рисковать нельзя.
– Спасибо, Джеки, – тихо сказала она. – Это мило, что ты приехала. Я сохраню крылья, но носить не буду.
Жаклин долго смотрела на нее, затем передала брошь. Джинни повертела ее в пальцах, ощущая холод металла, и положила на столик у кровати Лили.
– Я не могу летать, – твердо сказала она. – Мы с Лили летаем вместе. Если она не может, то и я не буду.
Жаклин грустно кивнула, но Лили, взяв руку доктора Палакико, тихо сказала:
– Это мы еще посмотрим.