Подойдя к двери квартиры, Робин услышала пение. Она замерла в коридоре с сумкой в руке и прислушалась. Эшли громко распевала что-то, подозрительно похожее на песню Майли Сайрус. Да, ее вечно ворчливая сестра была в душе и щебетала о пляжах, птицах и любви в Малибу. Сердце Робин сжалось. Эшли бурно возмущалась, когда Робин купила пластиковый табурет, чтобы сестре было удобнее мыться самой в просторной душевой, а теперь послушайте, как она там заливается! Вчера Эшли объявила о свидании, но Робин до сих пор не верила. Что творится? Сначала Джинни, теперь Эшли. Неужели романы прошлого просачиваются в настоящее? И если так, почему ее это обходит стороной?
Дверь ванной распахнулась, и Эшли выкатилась в облаке пара, укутанная всеми полотенцами, что были у Робин.
– Робин! Привет. Можно взять платье? Я не взяла ничего для такой жары.
– Конечно, – мрачно ответила Робин, почти уверенная, что Эшли уже обшарила ее шкаф.
Она вошла в спальню и увидела на кровати свое любимое летнее платье, кожаный пояс, подаренный бабушкой Джинни на прошлое Рождество, и, если глаза не обманывали, свои блестящие туфли.
– Ну, ты уже все подготовила!
– Ага, – радостно кивнула Эшли, подъезжая к туалетному столику и брызгая на себя духами Робин.
Их взгляды встретились в зеркале, и Эшли замерла.
– Ты не против?
– Конечно, нет. С чего бы?
– Не знаю. Ты какая-то странная. Ну, страннее обычного.
– Спасибо, сестренка. Ничего странного, просто устала.
– Ты вечно усталая. Тебе надо больше тусоваться.
Робин стиснула зубы.
– Так с кем у тебя это шикарное свидание?
– Секре-е-ет, – пропела Эшли, раздражающе растягивая слово.
– Ну конечно! – резко ответила Робин. – Но было бы неплохо знать, раз уж я за тобой присматриваю.
Эшли закатила глаза.
– Ты должна приютить меня, Робин, а не «присматривать». Мне двадцать шесть, черт возьми, я сама о себе позабочусь.
Робин с трудом удержалась, чтобы не напомнить, сколько раз заставала сестру жалующейся, что не может приготовить ужин. Справедливости ради, с тех пор как Эшли начала ездить в лабораторию сама, она стала менее требовательной, но вопрос, куда она собралась, был вполне уместен.
– Он везет меня в «Дюкс», – весело сообщила Эшли. – Говорит, надо попробовать что-то под названием «Хула-пай».
Робин мрачно кивнула. «Дюкс» был классным ресторанчиком прямо на пляже Вайкики, а их пирог с мороженым «Хула-пай» был просто бесподобным.
– Тебе понравится, – выпалила Робин. – Подвезти?
– Не, не надо. Мы встречаемся неподалеку и пойдем вместе. Знаешь, Робин, пока я на свидании, напиши Коннору? Было бы круто с ним встретиться, да?
Робин прищурилась.
– Ты меня из квартиры выгоняешь, что ли?
– Нет! Просто не хочу, чтобы ты скучала одна.
Какая наглость, подумала Робин. Это она жила в Гонолулу, работала, тренировалась, заводила друзей. Она отложила свою жизнь ради драгоценной гостьи, а теперь гостья уходит гулять без нее! Ладно, если Эшли идет со своим парнем – не твоим, строго напомнила она себе, – то и ей пора найти кого-то. Бросив сумку, она схватила телефон и нашла номер Коннора.
«Не хочешь встретиться вечером?» – набрала она и отправила, пока не передумала.
«Было бы здорово», – ответил он тут же.
– Я уже все организовала, – сказала Робин Эшли с максимальным достоинством.
– О, круто! Куда идешь?
Робин открыла сообщение от Коннора: «Как насчет встретиться в…»
– Мы идем… – начала она.
«…художественной галерее Коко».
– Вы иде-ете?.. – подсказала Эшли, растягивая слово.
– В художественную галерею, – неуверенно закончила Робин.
Эшли расхохоталась так, что начала задыхаться.
– В галерею? Серьезно, Робин? Где именно?
Робин дочитала сообщение: «Сегодня в полвосьмого открывается новая выставка, там есть мои картины, если хочешь посмотреть. Не задержимся надолго, если будет скучно».
Ее сердце сжалось от жалости. Почему он извиняется за такое?
«Звучит прекрасно, – ответила она. – Я буду».
Она подняла глаза и поймала взгляд Эшли.
– Ты правда собралась в галерею?
– А почему нет? – огрызнулась Робин, выгоняя из головы образ «Хула-пая». – Я, знаешь, могу окультуриться. Коннор выставляет свои картины, и я иду.
– О-о, класс! Везет тебе.
– Ага, – согласилась Робин. – Так что туфли я забираю, мне самой надо, спасибо.
Она подхватила блестящие туфли с пола и ушла в ванную, молясь, чтобы после Эшли осталась горячая вода.
Но не осталось.
– Не нравится тебе тут, да?
Робин моргнула и посмотрела на Коннора. Его карие глаза были полны тревоги, и она схватила его за руку, злясь на себя за неумение подобрать слова. Честно говоря, она вообще не замечала окружения. В голове кружились образы «Дюкс», где Эшли и Зак держались за руки над тарелкой «Хула-пая», затмевая все вокруг. Робин изо всех сил пыталась вернуться в галерею.
– Мне очень, очень нравятся твои картины, – заверила она Коннора. – Просто остальное… не мое. Что это вообще?
Она указала на огромный вихрь розового и коричневого в центре галереи. Ей это напоминало кошачью блевотину, но она не решилась сказать вслух. Коннор улыбнулся и наклонился к ней.
– Если честно, понятия не имею. Называется «Сексуальность», но если художник так ее видит, мне жаль тех, кто с ним встречается.
Робин хихикнула.
– А кто из них художник?
Коннор кивнул на нервного человечка в коричневом кардигане, сидевшего в углу и гипнотизировавшего бокал шампанского, будто в нем скрывались тайны мироздания. Робин фыркнула от смеха.
– Серьезно?
– Ага, но глянь. – Он указал на ценник у скульптуры и наклейку «продано» рядом.
Робин уставилась на цифры, и глаза защипало от слез.
– Это больше, чем я зарабатываю за год.
– Видишь, сексуальность окупается!
Робин недоверчиво покачала головой.
– Мне нравится искусство, которое выглядит нормально, – призналась она. – На остальное воображения не хватает.
В голове всплыл очередной образ «Дюкс», напоминая, что воображение у нее, наоборот, слишком живое. Коннор говорил что-то любезное о том, что у всех вкусы разные, но она не могла сосредоточиться. Он был замечательным, и она искренне желала ему счастья, но их миры были слишком далеки друг от друга. Она – инженер, которой уютнее на стадионе, чем в галерее, и это ее устраивало. Робин взяла его под руку.
– Пора мне.
Он вздохнул, но улыбнулся.
– Понял. Спасибо, что пришла, Робин. Рад был тебя видеть.
– Надеюсь, у тебя все будет хорошо.
– И у тебя. Закончила квест?
– Почти. Боюсь, впереди самое сложное.
– Самое сложное? – переспросил он, но она лишь покачала головой.
Говорить не хотелось. Все перевернулось. Бабушки Джинни нет, а Эшли на свидании, которое сама Робин год назад провалила. Она в галерее, среди чужих людей и непонятных картин, и ее цель – раскрыть мрачную тайну прошлого Джинни, о которой она предпочла бы не знать. Все казалось таким же запутанным, как дурацкая статуя «Сексуальность», и хотелось замахать руками, требуя остановить этот аттракцион. Но жизнь так не работает.
– Ты в порядке, Робин? – спросил Коннор.
– Да, все нормально. То есть… конечно. Смотри, кто-то купил твою картину!
Она указала на галериста, приклеивавшего наклейку «продано» к одной из работ Коннора.
– Не может быть, – ахнул он.
Робин сжала его руку.
– Молодец. Иди узнай.
– Да, надо. Спасибо, Робин. Будем на связи?
– Ага, – ответила она, но оба знали, что вряд ли.
Коннор был милым, но не ее парнем, и это было нормально. Она поставила стакан под скульптуру «Сексуальность» и пошла к выходу. Галерист представлял Коннора элегантной паре, и, уходя, Робин улыбнулась, видя его сияющую улыбку.
На улице она глянула вправо, к Вайкики и «Дюкс», но решительно повернула домой. Купит пиццу, пиво, посмотрит дурацкий матч и забудет про искусство, скульптуры и «Хула-пай». Но один из пунктов оказался сложнее, чем два других, и по мере того, как вечер тянулся, она все чаще поглядывала на часы. Эшли упорно не возвращалась.
Может, проверить, все ли с ней в порядке? Она же сестра, чужая в Гонолулу, в инвалидном кресле. Ей может понадобиться помощь. Ей может…
– Але, Робин! Привет, говорю!
Робин вздрогнула.
– Эшли! Вернулась, что ли?
– А кто же, – ответила она, появляясь в гостиной. – Ты тоже дома.
– Давно вернулась.
– Искусство не зашло?
– Не мое. Похоже, сестры Харрис не сильны в искусстве.
Робин ждала насмешек, но Эшли лишь положила руку ей на плечо.
– Ну ты хотя бы попробовала.
Робин удивленно посмотрела на сестру. Эшли выглядела мягче, с розовыми щеками и подозрительно пухлыми губами.
– Ты сосалась!
– Сосалась, Робин? Нам по пятнадцать, что ли?
– А как это назовешь?
Эшли покраснела еще сильнее.
– Никак, – попробовала она, но широкая улыбка выдала ее. – Ладно, может, поцелуй на ночь у двери.
Робин впилась пальцами ног в пол, сдерживаясь, чтобы не кинуться к окну и не проверить, не Зак ли уходит.
– Хорошо целуется, да, этот?..
Но Эшли молчала.
– Отлично, спасибо. Возможно, повторю.
Сердце Робин упало.
– Ты же в субботу домой летишь, – напомнила она, тут же жалея о словах, увидев, как Эшли поникла.
Но сестра быстро оживилась.
– Я тут подумала, может, ну, продлю свое пребывание.
– Продлишь?
– В лаборатории попросили поработать над спектроскопами и сказали, что оплатят перелет.
– Понятно. На сколько?
– На неделю. Так у нас будет время закончить квест, да?
– Хорошо, – согласилась Робин. Что еще она могла сказать?
– Знаю, я бываю надоедливой, иногда сварливой, живу в твоей комнате…
– Эшли, все нормально. Правда. Но есть одно условие.
– Какое?
– Скажи, с кем встречаешься.
– Да ты и так знаешь. Я ведь благодаря тебе с ним познакомилась.
Значит, Зак. Еще бы. И виновата она сама. У нее год был, чтобы пригласить его на свидание, но она ничего не сделала, и, значит, Эшли имела на него право.
– Ну, – выдавила Робин, – рада, что ты хорошо провела время.
– Спасибо. И, если не против, завтра снова пойду на стадион.
– Круто, – выжала из себя Робин. Честно говоря, если бы она сжала зубы еще сильнее, то их бы раздробила. Вспомнив Джинни и Джека, она напомнила себе, как ей повезло, что у нее есть сестра.
– Пора спать. Утром на работу. Спокойной ночи, Эшли.
Она хотела обойти сестру, но Эшли вдруг обняла ее, крепко прижав.
– Спокойной, сестренка. Сладких снов.
– Спасибо, – пробормотала Робин, зная, что сны будут какими угодно, но не сладкими.
Эшли, как и бабушка Джинни в далеком сорок втором, помимо своей воли втрескалась по уши, и Робин с мазохистской решимостью забралась в постель, схватив последнюю часть письма Джинни, чтобы дочитать его на ночь.